Я резко вскакиваю на кровати. Где-то вдали глухо хлопает, как будто дверь шарахнули. Поворачиваюсь к Кате, а рядом пусто.

— Катя, — зову я.

Может, она в ванной?

— Катя?

Я встаю и иду в ванную — пусто. Меня мгновенно накрывает паникой, я включаю свет и оглядываюсь как идиот.

— Катя! — ору я. — Ты где?!

Я вылетаю в гостиную.

— Катя! — голос дрожит. — Катенька!

Смотрю по сторонам и первым делом цепляюсь взглядом за пустое место на тумбочке. Ее сумки нет. Нет…

Я бегу по комнатам, снова и снова выкрикивая ее имя, пока сердце не начинает колотиться так, будто вот-вот разорвет грудь. Ее нет.

Я набираю ее номер — длинные гудки и тишина. Набираю снова — телефон выключен. Во мне вспыхивает злость, и я пинаю стену так, что стопу простреливает боль.

Я набираю охрану.

— Да, Илья Сергеевич?

— Где Катя?! — рычу я.

Пауза.

— Э-э… с вами… Разве нет?

— Объясни мне, — я почти кричу, — как она вышла отсюда так, что вы даже не заметили?!

— Я не понимаю, Илья Сергеевич… мы всю ночь на постах.

— Вы бесполезные! — выдыхаю я. — Найдите ее.

Я сбрасываю звонок и начинаю ходить по комнате туда-сюда, пытаясь не сорваться окончательно. Подхожу к окну и смотрю вниз на улицу.

— Катя… — шепчу я. — Ты где?

Я сижу на заднем сиденье, снова набираю ее номер — и снова автоответчик. Резко втягиваю воздух. Ищу ее всю ночь. Она просто исчезла. Ни следа. Домой она не вернулась. Телефон выключен.

— Приехали, Илья Сергеевич, — говорит Андрей.

Я всматриваюсь.

— Ты уверен?

— Да. Это дом ее брата. Мы привезли сюда ее сумку, как она просила.

Я выскакиваю из машины и почти бегом поднимаюсь к двери. Громко стучу. Дверь распахивается — на пороге Боря. Мужчина лет тридцать с небольшим, злой, не выспавшийся.

— Здравствуйте, я Илья Мельников…

— Я знаю, кто ты, — отрезает он.

— Я могу увидеть Катю?

— Ее здесь нет.

— Мне надо…

— Ты уже сделал достаточно, — бросает он и пытается закрыть дверь.

Я ставлю руку, блокирую, отталкиваю Бориса и вхожу.

— Катя! — кричу я. — Я знаю, что ты здесь!

Боря тяжело выдыхает.

— Ты опоздал. Она уехала.

У меня подкашиваются ноги.

— Куда?

— Это надо знать только мне.

— Что ты несешь? — я вскидываю руки. — Ей завтра на работу.

Боря криво усмехается.

— Ты совсем… — Он морщится, как будто не хочет говорить, но все-таки выплевывает: — Она уволилась в прошлую среду. И улетела работать в другой город. Если бы ты соизволил высунуть нос из постели своей художницы, ты бы был в курсе.

Земля уходит из-под ног. Я пытаюсь выглядеть невозмутимым, но у меня раздуваются ноздри — я на грани.

— Где она? Скажи мне, — давлю я.

— Поздно. Она уже, наверное, прошла регистрацию.

У меня глаза расширяются. Самолет же еще не улетел.

— Я успею.

Я бегу к машине.

— Я этого не говорил! — кричит Боря мне вслед. — Она не хочет тебя видеть!

— В Домодедово! Быстро! — рявкаю я Андрею, падая на заднее сиденье.

Андрей вдавливает педаль, машина ныряет в поток, я снова и снова набираю номер Кати.

Гудки… гудки… и снова тишина.

— Ну же… возьми, — шепчу я. — Возьми трубку.

Снова сброс. Я набираю еще раз, во мне кипит злость. На нее, на себя… на весь этот кошмар. Зачем она сорвалась ночью? О чем она думала?

Я сжимаю телефон так, что белеют костяшки.

— Быстрее! — выдыхаю я.

— Я и так еду на пределе, — бурчит Андрей, перестраиваясь, потом еще раз.

Я снова набираю. Еще один сброс.

— Да ответь ты уже! — срываюсь я и со злости бью телефоном о спинку сиденья.

Андрей смотрит в зеркало.

— Только не начинайте, Илья Сергеевич, — тихо говорит он.

— Поезжай! — огрызаюсь я.

Через полчаса мы у аэропорта. Я вылетаю из машины, врываюсь внутрь, оглядываюсь по сторонам. Очереди, люди, чемоданы, шум.

— Где ты? — шепчу я. — Катя…

Паника накрывает: людей слишком много, я ее не найду.

Я бегаю вдоль стоек регистрации туда-сюда. Потом к досмотру.

— Давайте, давайте! — бормочу я, смотрю на охранников — они двигаются медленно, как в фильме про пытки.

Когда, наконец, подхожу к рамке, она пищит. Ну, конечно.

— Шаг назад, пожалуйста.

— У меня нет времени, — выдыхаю я.

Прохожу снова — опять пищит.

Я срываю обувь, бросаю в сторону, сдергиваю ремень и швыряю на пол. Прохожу — тишина.

— Слава богу!

Хватаю вещи и бегу дальше, пока не упираюсь в развилку, коридоры ведут в разные стороны. Нет… Я сглатываю ком. Куда?

Я выбираю направление наугад и несусь. Это бесполезно. Я никогда ее не найду.

И вдруг боковым зрением вижу ее со спины. Катя!

Она проходит через выход на посадку, и двери закрываются.

— Катя! — ору я и бегу к ней. — Катя!

Она не слышит. Я добегаю до стойки, где сотрудники проверяют посадочные.

— Мне нужно снять человека с рейса, — выдыхаю я, задыхаясь.

Девушка смотрит на меня спокойно.

— Простите, это невозможно.

— Нет! — Я прижимаю ладонь к груди: воздух не желает проникать в мои легкие. — Вы не понимаете… это срочно.

Она качает головой.

— Вы опоздали.

— Нет! — я срываюсь. — Катя! Я здесь! Вернись!

Ко мне подходят двое охранников — здоровые, каменные.

— У вас проблема, мужчина?

Я показываю на выход, пытаюсь сказать, но слова рвутся.

— Моя… девушка… мне нужно… остановить…

Они переглядываются.

Один устало выдыхает:

— Уходите, иначе вас выведут.

Силы покидают меня. Я опускаю голову, хватаю ртом воздух. Все. Она ушла. Но куда?

Я поднимаю взгляд — и вижу на табло направление рейса.

Адлер, р ейс 245, «Аэрофлот».

Вот оно! Я быстро натягиваю обувь, ремень скручиваю в руке и иду прочь.

— Спасибо! — бросаю я охране через плечо.

Я набираю начальника охраны.

— Илья Сергеевич?

— Встретьте самолет. Адлер, рейс 245. Она там.

— Принято.

— Не выпускайте ее из виду. Мне нужен адрес.

— Понял.

Катя

Трансфер останавливается у ворот, водитель разворачивается ко мне:

— Приехали.

Я выглядываю в окно, и облегчение разливается по телу. Выглядит нормально. У меня всегда этот дурацкий страх: вдруг на фото было красиво, а вживую ужас.

Я расплачиваюсь, водитель достает мой чемодан из багажника.

Слава богу, я все это организовала еще на прошлой неделе. Когда Илья молчал и был там, с ней… мысль о том, что я встречу его на работе, была унизительной. Я забронировала этот отпуск, чтобы просто выдохнуть.

Никому не сказала, кроме Бори. Даже Дане и Рите. Если они не знают, где я, они никому не проболтаются. И слава богу, что не сказала: я сама не понимала, сколько времени мне понадобится.

Я в Адлере, у моря. Здесь пахнет солью и солнцем так сильно, что меня на секунду качает, будто мозг переключается на другой режим.

Я машу водителю, поднимаюсь по ступенькам. Ключи в кодовом боксе у двери. Я открываю, и меня накрывает предвкушение. Горячий душ… и сон.

Перелет был адский, и, честно говоря, я половину пути ждала, что самолет Ильи встанет рядом в небе, он ворвется в салон и снимет меня прямо с высоты. То, что я добралась одна и в безопасности, — уже победа.

Ключ поворачивается, я захожу… и замираю.

— Господи… как красиво!

Небольшой домик, окна в пол, и везде — море. Пальмы качаются у линии воды. Терраса огромная, и я выхожу туда, чтобы ветер ударил в лицо.

— Вау!

Я наслаждаюсь пейзажем, пока мысли не цепляются за Илью дома. Я почти физически чувствую его панику. Но сейчас я не должна думать о нем. Хотя бы раз в жизни нужно поставить себя на первое место.

Я понимаю, что он любит меня и что с этой художницей у него ничего не было. И, может быть, если бы он вернулся сразу, я бы простила. Стиснула зубы, переварила и пошла дальше. Но он взял неделю, чтобы убедить себя, что хочет быть со мной. Неделю, чтобы уговорить себя на «свое счастье».

Если бы он любил меня так, как говорил, ему не пришлось бы себя уговаривать. Он бы просто приехал домой. Ко мне. Я ненавижу то, что он этого не сделал!

Перед глазами вспыхивает картинка: мы смеемся, мы любим друг друга, наши ночные разговоры в кровати, когда кажется — вот оно, настоящее счастье. Сердце ноет. На какое-то время я поверила, что между нами было что-то особенное. Я выдыхаю и отвожу взгляд от моря. Но, похоже, не судьба.

Илья Мельников не один хочет сказочный финал с кем-то необыкновенным. Я тоже жду своего необыкновенного. Даже если это меня добьет.

— Здравствуйте! — улыбаюсь я парню за барной стойкой. — Я пришла к Степану… насчет работы официанткой.

Я здесь уже четвертый день и физически не могу заставить себя вернуться в Москву. Я созвонилась с риелтором, и он сообщил, что дом, где я живу, можно снять надолго.

Я останусь на какое-то время. Пока не соберу себя обратно.

— Привет! — улыбается мужчина. — Я Степан.

Я чувствую себя глупо и сжимаю резюме так, что пальцы белеют.

— Есть опыт официанткой? — спрашивает он.

— Нет.

— В общепите работала?

— Тоже нет.

Он хмурится.

— А обычно чем занимаешься?

— Айти, аналитика. — Я неловко кручусь на месте. — Компьютеры, цифры.

— И что ты тогда здесь делаешь?

Я выдыхаю и пожимаю плечами.

— Честно? Рассталась с парнем и сбежала. Решила, что это отличное место, чтобы пару месяцев приходить в себя и собирать голову.

Я понимаю, что ляпнула лишнее. Все. Провалилась.

Но Степан вдруг улыбается широко и тепло.

— Отличное решение! Я так пять лет назад сделал — и не уехал. Когда можешь начать?

— Сегодня.

И у меня внутри что-то екает: как будто я снова чувствую себя живой.

Я иду по берегу, и море тихо шуршит у ног. Это место — рай. И не только потому, что это был мой план побега. Я давно не чувствовала гордости за себя. Наверное, с тех пор, как умерли родители. Я вытащила себя из зоны комфорта. Я не хотела оставаться в Москве. Все внутри кричало: уходи!

Слишком много сложностей между мной и Ильей. Слишком мало доверия у меня. Даже если часть меня хотела остаться и бороться за нас… я знала, что мне нужно побыть одной. Перезапуститься. Вспомнить, кто я. Как будто я, наконец, вышла из тени этих семи темных лет, — и новая боль из-за Ильи вытаскивает меня наружу.

Я давно хотела перемен, но всегда боялась. А теперь — раз, и я уже в другой части страны. Я устала от айти и теперь работаю ночами в ресторане. И все это странное, душное ощущение застоя, скуки будто исчезло.

Я просыпаюсь каждый день обновленной, немного грустной. Но все равно мне интересно, что будет дальше.

Я занимаюсь йогой на пляже на рассвете, плаваю, лежу на солнце. Днем гуляю, потом сплю. Ночью — смена в ресторане. И это… просто. Легко. Люди хорошие.

— Хороший день, да? — бросает мужчина на велосипеде, проезжая мимо.

— Очень, — улыбаюсь я.

Я дохожу до небольших лавочек, где покупаю еду почти каждый день, и вдруг останавливаюсь у магазинчика для творчества. Интересно, что там?

Звонит колокольчик над дверью.

— Здравствуйте! — улыбается пожилая женщина за прилавком.

— Здравствуйте!

— Вам помочь?

— Просто посмотрю.

Я иду между полками с наборами для вышивки и грустно улыбаюсь. Мама бы влюбилась в этот магазин.

Когда я была подростком, мы могли часами сидеть вместе: она вышивает, я рисую. Мы болтаем, смеемся, слушаем музыку. Я вспоминаю, как заставляла ее включать Алсу по кругу, пока она не начинала ворчать, — и все равно улыбалась.

Я беру набор с уткой и неожиданно улыбаюсь шире. Утки… Его утки. Эти сумасшедшие девочки, которые однажды на него накинулись, и он орал так, будто его атакуют дикие волки.

Я прижимаю набор к груди. Может, мне правда научиться вышивать? Как дань уважения маме.

— Художественные материалы сегодня со скидкой пятьдесят процентов! — кричит женщина с другого конца зала.

— Спасибо, — отвечаю я. — Я не рисовала со школы.

— Начинайте снова, — улыбается она. — Это лучшее лекарство.

Хм. Если я учусь вышивать, почему бы не попробовать и рисовать? Я вообще не художник… но это даст мне ощущение, что мама рядом.

Она всегда говорила, что каждая моя новая работа, — самая любимая. Разве не все мамы так делают?

Я беру кисти, маленький набор красок, потом подхожу к холстам и морщусь. Дорого.

Мама правда платила за это столько? Я улыбаюсь, понимая, почему: чтобы я сидела рядом с ней, пока она вышивает. У нее был план.

Я беру маленький холст, его проще будет исправить, если я все испорчу.

Расплачиваюсь — и почему-то уже жду завтрашний день. Вернусь с пляжа, начну учиться вышивать. Как мама. Странно… но мне хорошо.

Илья

— Ваши картины приехали, Илья Сергеевич, — говорит Андрей, заглядывая в кабинет.

Я поднимаю глаза от ноутбука.

— Что?

— Коллекция Маргариты из хранения. Я знаю, как вы по ней скучали.

Меня передергивает.

— А… — я делаю паузу.

Я не хочу видеть эти картины. Я ушел от Кати из-за них. Теперь они напоминают только о том, чего у меня больше нет. О моей девочке.

— Андрей… — я пытаюсь нормально сформулировать, но получается сухо, — пожалуйста, отправь их в мою городскую квартиру.

Андрей явно удивлен.

— Но…

— Никаких «но»! — резко перебиваю я. — Я не хочу, чтобы они были в доме.

Он смотрит на меня, хмурясь.

— Это все, Андрей, — отрезаю я.

— Хорошо, Илья Сергеевич.

Дрожа, я вдыхаю воздух и снова утыкаюсь в ноутбук. Все летит в тартарары.

Катя

Я поднимаюсь по дороге к дому и вижу припаркованный фургон доставки.

— Вам помочь? — спрашиваю я водителя.

— Да, я ищу Пинки Леру. Она здесь живет?

У меня сердце пропускает удар. Он знает, где я. Он здесь? Я быстро оглядываюсь по сторонам.

— Что у вас для нее? — осторожно спрашиваю я.

— Письмо, — водитель достает красный конверт.

И я узнаю почерк Ильи на лицевой стороне. Вот это да…

— Да. Это я, — выдыхаю я.

— Распишитесь, пожалуйста. Заказное.

— Конечно.

Я расписываюсь, он отдает конверт.

— Пока, Пинки!

— Спасибо. Пока!

Я смотрю на письмо.

Пинки Лера

XXX, 98

Адлер

Переворачиваю, ищу отправителя.

Эдуард Молчанов

Главный мусоролог всея «Зачарованного»

Я смеюсь.

«Мусоролог»… вот придурок.

Я захожу внутрь и кладу конверт на стол. Я не буду это читать.

Одиннадцать вечера. Я прихожу после смены и первым делом тянусь к конверту. Весь вечер я мучила себя мыслью: что там? Как он вообще узнал мой адрес? Я держу конверт и смотрю на него, как на бомбу.

Ладно. Единственный способ узнать — открыть. Я рву конверт.

Моя любимая Пинки.

Раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу превращаться в преследователя из криминальных новостей, я решил сделать по-старому — написать письмо.

Чтобы получить «полный эффект», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.

Я хмурюсь. Что за?.. Я вытряхиваю содержимое конверта, на стол падает крошечный флакончик. Я поднимаю его и читаю наклейку: «Илья Мельников — Любовное зелье».

Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться, подношу флакон к носу и закрываю глаза. Это его запах. Его одеколон. Тепло бьет в грудь воспоминаниями.

Я читаю дальше.

Пишу тебе с величайшими новостями: ты официально становишься КБ — «козьей бабушкой».

Я прикрываю рот ладонью и вдруг смеюсь вслух. Что?!

Ветеринар только что уехал и подтвердил мои подозрения: Ромашка, наша козочка, беременна. Срок примерно такой, что малыши появятся через сорок дней. Я не могу дождаться.

Наконец-то хорошие новости.

Надеюсь, у тебя все нормально? И знай: мне невероятно тяжело сдержаться и не приехать к тебе. Очень скучаю.

Навсегда твой Илья. Целую.

Коротко. И почему-то в самое сердце. Оно раздувается, и я снова подношу флакон к носу. Пахнет как дом.

Я перечитываю письмо. Потом еще раз. И делаю, как он просит. Распыляю на бумагу его одеколоном. А потом — с огромной улыбкой, в этом облаке запаха Ильи Мельникова — читаю письмо снова.