— Ваш брат и адвокат ждут внизу, вы свободны, — говорит полицейский, что-то записывая в блокнот.

Я сжимаю челюсть.

— Я ничего не сделал.

Он тяжело выдыхает, явно на взводе.

— Мы это уже десятый раз сегодня обсудили, Илья Мельников. Нельзя ломать чужие вещи. И нельзя нападать на людей. Не тратьте мое время, вы не выше закона.

— А мои права? Где моя защита? Я не хочу, чтобы меня снимали. То есть он может делать против моей воли что угодно, а я должен стоять и улыбаться? Я защищал себя и близкого человека. Это мои права сегодня растоптали.

— Слушайте, — он вздыхает. — Не прикидывайтесь. Вы владелец медиакомпании, вы прекрасно знаете, как это работает. — Он протягивает мне бумагу. — Вам предъявлены обвинения: нападение и порча имущества. Пусть адвокат спорит в суде. Я законы не пишу.

Я вырываю бумагу из его рук.

— Вы просто прикрываете этих паразитов.

Я встаю. Полицейский закатывает глаза.

— Не надо вот этого взгляда, — резко бросаю я.

— Хотите обратно в камеру? — он кивает на дверь. — Тогда продолжайте. А если нет — идите. Пока вы в десятый раз сегодня не перегнули палку.

Меня выводят вниз, в зону ожидания. Там сидят Кирилл и наш адвокат — высокий, спокойный мужик с усталым лицом. Я бросаю на них взгляд и поворачиваюсь к полицейскому:

— Верните мои вещи.

— Телефон, ремень и ключи — в лотке на стойке.

Я забираю все, распихиваю по карманам.

— Поехали.

— Спасибо, — говорит Кирилл.

— Не надо его благодарить, — огрызаюсь я. — Он не должен был меня задерживать. — Я вылетаю из участка.

— Ты можешь не вести себя так? — догоняет Кирилл. — Это не его вина, что у тебя перемкнуло.

— Замолчи, — шиплю я, спускаясь по ступенькам. Разворачиваюсь к ним. — Спасибо, что приехали. А теперь оба — домой.

— И вы тоже домой, Илья Сергеевич, — спокойно говорит адвокат. — Вам сейчас нельзя быть на публике.

— У меня все нормально.

— Нет, не нормально. Поезжайте домой, пока не стало хуже.

— Хуже уже некуда, — зло бросаю я.

— Поверьте, есть куда, — ровно отвечает он. — Кирилл, отвези его домой и будь с ним сегодня.

— Буду.

— Отстаньте оба! — я отворачиваюсь. Потом сквозь зубы добавляю: — Ладно. Отведи меня к машине.

— Андрей твою машину уже забрал, — говорит Кирилл. — Я везу тебя домой.

Я смотрю на него, потом киваю.

— Ладно. — Я жму руку адвокату: — Спасибо.

— Я на связи. Илья, пожалуйста, оставайтесь дома. Это очень важно: никаких новых проблем.

— Я его не выпущу из поля зрения, — добавляет Кирилл.

Я молча выдыхаю, и мы с братом идем к его машине. Я хлопаю дверью.

— Вези меня к Кате.

— Я не повезу тебя к Кате.

— Тогда я пешком, — я распахиваю дверь и вылезаю.

— Она не хочет тебя видеть! — кричит он.

Я иду дальше. Кирилл подъезжает рядом и опускает окно.

— Хватит быть идиотом.

Я не отвечаю.

— Илья, ты сейчас во всех новостях. У ее дома будут сидеть толпы фотографов.

Я останавливаюсь. Плечи опускаются.

— Я все разрушил.

— Да, — тихо подтверждает он. — Но ты не можешь вести себя как псих. Поехали домой, там позвонишь ей. Я сам поеду и заберу ее, обещаю. Ты не можешь просто заявиться туда.

Я смотрю на него.

— А если она тебя не пустит? — спрашивает он.

— Пустит.

— Пустит? — он криво усмехается. — Я видел видео, где она замахивается на тебя. Не похоже, что она была рада встрече.

У меня сердце падает.

— Ты видел это?

— Это видел весь город. Снято на телефон. — Кирилл смотрит прямо. — Садись в машину.

Я поднимаю глаза вверх по улице. Только этого не хватало! Сажусь, хлопаю дверью.

Мы едем молча. Кирилл сворачивает на трассу в сторону «Зачарованного». Я держу телефон в руке и не понимаю, куда деться от мыслей. Я закрываю глаза. Я облажался. По-настоящему.

— Она меня не простит, — говорю я вслух, и перед глазами снова Катя — ее лицо сегодня, ее взгляд. — Я ее знаю. Она упрямая… Если бы ты видел, как ей больно и как она злится.

— А ты думаешь, ей не за что? — бросает Кирилл, не отрываясь от дороги.

Я сжимаю зубы, злость поднимается волной.

— Ты вообще о чем думал? — взрывается он. — У тебя все было. Впервые в жизни было. Женщина, рядом с которой ты счастлив, и ты срываешься в какой-то идиотский квест за художницей.

— Для меня это не идиотизм! — кричу я. — Я был с Катей всего месяц! — Я пинаю бардачок.

— Еще раз пнешь мою машину — высажу и пойдешь пешком, — рявкает Кирилл.

— Я годами искал эту художницу. Я был помешан. Я думал, там что-то есть.

Кирилл переводит на меня взгляд и тут же обратно на дорогу.

— Ты с ней спал?

Я молчу.

— Ты спал с ней или нет? — повышает он голос.

— Нет! — ору я. — Как только я приехал, я понял, что совершил ошибку.

— Тогда почему ты там остался?

— Я остался на одну ночь.

— То есть… ты все-таки с ней был?

— Нет, — я мотаю головой, и меня тошнит от самого себя. — Она явно на меня давила… а я придумал, что у меня голова раскалывается, и ушел в отель. Я даже за ужином с трудом высидел.

Кирилл смотрит на меня так, будто ему противно.

— Я запутался, — выдыхаю я. — Думал, это знак. Что она — «та самая». — Ноздри раздуваются, я пытаюсь сдержать эмоции. — Женщина, которую я искал годами, была передо мной, а когда я смотрю на Маргариту, понимаю — она не Катя.

Кирилл качает головой.

— Я сказал ей утром, что ошибся и уезжаю. Купил у нее оставшиеся картины и уехал.

— Тогда где ты был всю неделю?

— Мне нужно было… переварить. Я всю жизнь верил в судьбу. В этот «идеальный сценарий», который якобы должен случиться. А он оказался пустышкой. Мне понадобилось время, чтобы понять: то, что у меня с Катей, — настоящее. Она моя. Я люблю ее.

Кирилл выдыхает, и мы снова едем молча.

— Пожалуйста, отвези меня к Кате. Мне надо ее увидеть.

— Ты идиот.

— Думаешь, я не знаю? — срываюсь я. — Вези меня к Кате.

— Закройся, — взрывается он и ударяет ладонью по рулю. — Ты угробил отношения, а теперь хочешь еще раз влететь так, чтобы тебя снова увезли в полицию. Ты в новостях, Илья. Поезжай домой и прийди в себя. Мне не нравится разгребать последствия твоей истерики из-за женщины.

— Она не просто женщина! — ору я. — Она — моя!

Кирилл фыркает:

— Ну да. Ты это понял, когда уже все испортил.

Я взрываюсь:

— Замолчи!

Дальше мы едем молча. Машина тормозит у дома.

— Высади меня и уезжай, — бросаю я.

— Очень бы хотел, — огрызается Кирилл. — У меня дел по горло, нянчиться с тобой времени нет.

— Тогда не нянчись.

— Я пообещал Ярославу, — сухо отвечает он. — Поэтому я здесь. Иди в дом и ложись спать.

Я хлопаю дверью и влетаю в дом. Вот это день!

Катя

Я сижу на диване с Даней и Ритой и смотрю новости.

Ведущая говорит бодрым голосом, будто это развлекательное шоу:

— Срочные новости: Илья Мельников, генеральный директор «Мельников Медиа», задержан после драки с фотографом сегодня днем в парке Горького…

Дальше идет видео. Я вижу себя. Вижу его. Вижу, как он держит меня, а я кричу, чтобы он отпустил. Потом камера дергается, появляется фотограф, Илья срывается за ним, догоняет, ломает камеру… и бьет.

Я закрываю рот ладонью.

— О нет… кто это вообще снял?

Я знала, что было плохо, но со стороны это выглядит в сто раз хуже. Даня смотрит на меня так, будто у него земля ушла из-под ног. Телефон вибрирует на столике. На экране — Илья. Глаза мгновенно наполняются слезами.

— Что происходит? — спрашивает Даня и выключает мой телефон. — Он тебя тронул?

— Нет! — резко отвечаю я. — Все нормально. Он вернулся и сказал, что любит меня… вот это и была наша ссора.

Даня хмурится:

— Он выглядит… злым.

Я закатываю глаза и проглатываю ком. Если бы Илья знал, что случилось той ночью, Даня бы здесь уже не сидел. Хотя… сейчас мне все равно.

— Он был злым, — сухо говорю я.

Ночью я лежу в темноте. Телефон выключен. Илья же не может все еще сидеть в полиции… он ведь звонил. А если это был его единственный звонок, а я не ответила? Перестань. Он о тебе не думает.

Я включаю телефон. Двадцать шесть пропущенных… Илья. Я закрываю глаза, и меня накрывает стыд. Выключаю телефон снова.

Снизу слышу голос Дани:

— Катя! Кажется, у нас еще одна проблема.

— Какая? — кричу я.

— Иди сюда.

Я спускаюсь, и Даня все еще пялится в телевизор.

— Обновление: «загадочная женщина», участвовавшая в сегодняшнем домашнем конфликте с Ильей Мельниковым, установлена. Это Катя Лаврова, до недавнего времени сотрудница «Мельников Медиа»…

Даня бледнеет.

— И… — продолжает ведущая, — в сети распространяется версия о любовном треугольнике…

Я цепенею.

Показывают фотографии. Я и Даня держимся за руки. Даня обнимает меня. Снимки на каких-то мероприятиях — снято так, будто мы пара.

Потом кадры меня с Ильей — на прошлой неделе в Питере: мы выходим из ресторана, держимся за руки. Он целует меня в машине. Мы в магазине, и он покупает мне белье. Еще кадр — мой обед с Елизаветой Мельниковой.

Даня выдыхает одними губами:

— Капец!

— Что за… — я тоже закрываю рот ладонями.

Показывают наш дом. Мы с Даней переглядываемся.

— Подожди, откуда у них это? — он подходит к окну, и лицо у него падает. — Все, приехали.

— Что? — я подбегаю и выглядываю через шторы.

Напротив подъезда — море фотографов. Камеры направлены на окна. Журналисты сидят на складных стульях, курят, ждут.

— Боже… — я хватаюсь за голову. — Это катастрофа. Что теперь делать?

Даня протягивает мне телефон.

— Звони ему и выясняй. Он же владелец медиакомпании. Должны быть законы против того, чтобы сочинять ложь про людей.

Я выдыхаю.

— Я не хочу ему звонить.

— У тебя есть идея получше? — Даня показывает на окно. — Спросить его, что делать, — это не значит «простить и вернуться».

Он прав. Ненавижу это.

— Ладно. Позвоню со своего.

Я поднимаюсь наверх, включаю телефон.

Тридцать шесть пропущенных от Ильи.

Я сажусь на край кровати и держу телефон в руках. Я не хочу звонить. Я не знаю, что ему сказать.

Телефон звонит сам — я вздрагиваю. Это он.

— Алло, — выдавливаю я.

— Катя… привет, — его голос тихий, осторожный.

Я молчу.

— Прости за прессу. Завтра разрулю, — говорит он.

— Как? — спрашиваю я. — Как ты это разрулишь, Илья?

— Я не… — он обрывает себя.

— «Любовный треугольник» и фотки как доказательства, — у меня в горле встает ком.

Он слышно вздыхает.

— Не плач, малыш. Я все исправлю.

Я резко выдыхаю:

— Если бы я могла верить хоть одному твоему слову, может, и поверила бы. Ты это не исправишь.

— Я приеду за тобой.

— Не приедешь. Тут человек пятьдесят у дома.

— Тогда Андрей заберет тебя. Встретимся в моей квартире в городе. Я все равно завтра туда переезжаю.

— Зачем?

— Я не хочу, чтобы меня сопровождали до «Зачарованного». И не хочу, чтобы они знали, где я живу.

— Эти истории — вранье. Я не с Даней, — выпаливаю я. И меня прошибает стыдом, потому что я почти… почти.

— Я это знаю.

— Но…

— Им все равно, — перебивает он. — Оставайся дома, пока Андрей не приедет.

— Нет. Ничего не изменилось. Я не хочу тебя видеть.

— Нам надо поговорить.

— Не о чем говорить.

— Я сам приеду, — срывается он.

— И я выкину тебя на улицу прямо при фотографах. Не смей сюда приезжать, Илья. Я серьезно.

— Катя, это несправедливо! — резко отвечает он. — Ты же понимаешь, мне нужно тебя увидеть. Не держи меня заложником этих репортеров. Я хочу поговорить.

Я качаю головой, и мне противно.

— У тебя всегда все про тебя… да? — шепчу я. — Что тебе надо. Что тебе лучше. Твоя мечта. Твои желания.

— Хватит! — рявкает он.

— Хорошо. — Я выдыхаю и сбрасываю.

Телефон звонит сразу же. Я беру.

— Не смей бросать трубку!

— Отстань! — я снова сбрасываю.

Он звонит снова.

— Что?! — кричу я. — Что тебе надо?!

— Мне надо с тобой поговорить.

— Мне нечего сказать.

— Пожалуйста, — голос становится мягче. — Катя… мне нужно тебя увидеть. Мы разрулим этот медиа-кошмар, но нам нужно быть вместе, чтобы это сделать.

И снова накатывают слезы. Когда он говорит так, я слышу того Илью, которого любила.

— Катя, — говорит он уже тверже, — я отправляю Андрея. Встретимся у меня.

Я молчу.

— Хотя бы потому, что тебе надо выбраться отсюда. В мой дом их не пустят. Там ты в безопасности. Что бы ни было между нами — тебе нельзя оставаться у себя. Они тебя замучают и придумают еще больше лжи.

Я закрываю глаза.

— Я не хочу…

— Я просто хочу поговорить. Обещаю.

— Но…

— Собери сумку, чтобы было видно: ты уезжаешь надолго. Тогда они разъедутся.

Я хожу по комнате, дергаю штору, смотрю на улицу. Они реально готовы сидеть тут ночами. И завтра они будут цепляться к Дане, когда он пойдет на работу. Это несправедливо ни по отношению к Дане, ни по отношению к Рите. Капец!

Илья прав. Мне надо уехать. И он — единственный, кто может это организовать.

— Ладно.

— Скоро увидимся.

Я спускаюсь вниз.

— Что он сказал? — Даня поднимается.

— Он завтра разрулит, Андрей заберет меня. Они не уйдут, пока я не выйду.

Лицо Дани каменеет.

— То есть ты просто поедешь к нему? Как только он щелкнул пальцами — все, прощаем?

— Даня, я не дура. Я просто хочу выбраться отсюда, и он — единственный способ.

— Ну, конечно, — Даня закатывает глаза.

— У тебя есть идея получше?! — срываюсь я. — Если да — скажи. Если я останусь, завтра они пойдут за мной и придумают новые сказки.

Он смотрит на меня.

— И не забывай: ты «парень», которому якобы изменяют. Так что за тобой тоже будут ходить, — бросаю я.

Даня трет переносицу.

— Это кошмар, Катя!

— Думаешь, я не понимаю? — у меня дрожит голос.

Рита выходит из комнаты, сонная.

— Что происходит?

Я зло выдыхаю:

— Я, оказывается, в отношениях с Даней, и я сплю с Ильей у него за спиной.

Рита чешет голову.

— Вы в отношениях?

— Нет! — мы с Даней говорим одновременно.

— Фух, — Рита зевает. — Ну и слава богу. — И уходит обратно. — Только не орите, я спать пытаюсь.

Даня смотрит ей вслед, потом на меня.

— Собирайся.

Я бегу наверх, хватаю чемодан и начинаю быстро складывать вещи. В ванную — косметичку, шампунь, фен. Потом останавливаюсь, смотрю на комнату и беру рамку с фотографиями родителей и тоже кладу в чемодан.

— На сколько ты уезжаешь? — Даня хмурится.

— Пока не утихнет.

— А это сколько?

— Не знаю. Пару дней в отеле, наверное. Я позвоню тебе, когда пойму, где остановлюсь.

— Ладно.

— Ты завтра работаешь?

— Кажется… — он морщится. — Может, я тоже к родителям уеду на пару дней.

— Давай так.

Я смотрю на него и тихо:

— Прости, что втянула тебя.

Даня обнимает меня.

— Это не твоя вина. — Он держит меня за лицо. — Только будь осторожна с ним… ладно?

— Он бы никогда меня не тронул.

— Он уже тронул, — тихо говорит Даня.

Я опускаю голову.

— Да.

Телефон пищит: сообщение.

Катя, это Андрей. Я сейчас за углом. Не выходи, пока я не подойду к двери. И попроси Даню не показываться.

Я отвечаю:

Ок, спасибо.

— Андрей, водитель, сейчас подойдет. И просит тебя не светиться.

— Ладно. Я у себя, — Даня смотрит на меня. — Береги себя.

— Созвонимся завтра. Ты когда к родителям?

— Утром.

— Хорошо.

Он уходит вниз.

Я начинаю суетиться, и я быстро пишу Боре:

Ты дома? Можно к тебе кое-что завезти?

Ответ прилетает сразу:

Да, конечно. Я ждал, что ты позвонишь. Новости видел. Что вообще происходит, Катя?

Я качаю головой.

Там море вранья. Я норм. Завтра расскажу. Люблю.

Ответ:

Я тоже. Жду.

Через десять минут стук в дверь. Я открываю. Андрей заходит и закрывает за собой.

— Здравствуйте, Катя.

— Привет.

— Готовы?

Я киваю.

— Со мной охрана.

У меня отвисает челюсть.

— Они перекроют фотографов, чтобы мы дошли до машины. Я буду держать зонт перед вами, вы опустите голову и будете идти прямо к машине. Не поднимаете взгляд, никого не замечаете. Мы садимся назад, охрана — вперед, и уезжаем.

Желудок сжимается.

— Хорошо, — шепчу я.

— Куртка с капюшоном есть?

— Да.

— Наденьте.

Я взлетаю наверх, хватаю самую большую куртку, натягиваю, спускаюсь.

— Готова.

Андрей мягко поправляет капюшон на моей голове.

— Не переживайте. Как только появится новый скандал, они переключатся. Это закончится быстрее, чем кажется.

— Я не в отношениях с соседом по квартире, Андрей.

— Я знаю, дорогая, — спокойно отвечает он и берет меня за руку.

Он приоткрывает дверь: на крыльце два здоровенных охранника.

— Готовы? — бросает Андрей.

— Готовы.

Они встают шире, как перед дракой.

Андрей распахивает дверь, поднимает черный зонт и направляет его на улицу — папарацци уже бегут через дорогу.

— Сейчас! — резко говорит водитель и тянет меня за собой. — Голову вниз.

— Катя! — кричат со всех сторон. — Екатерина Лаврова, как себя чувствует ваш «муж»?!

Вопросы летят один за другим, нас буквально несут по тротуару.

— Отойдите! — орет охранник и толкает одного фотографа так, что тот падает.

Меня шатает из стороны в сторону — они давят плотнее.

— Бежим! — кричит Андрей.

Мы добегаем до машины, я ныряю на заднее сиденье. Андрей садится следом, дверь захлопывается. Фотографы облепляют машину, орут, стучат. Охранники садятся, мы едем.

— Вы же их собьете! — вырывается у меня.

Он не отвечает. Машина едет прямо, и толпа каким-то чудом расходится. Я оглядываюсь на дом, и меня накрывает грусть.

— Можете завтра помочь Дане выбраться? — прошу я.

Андрей кивает.

— Конечно.

Я мну пальцы.

— И… после того, как отвезете меня к Илье, можете отвезти мой чемодан к брату? — говорю я на автомате.

— Конечно.

Адреналин кипит в крови. Мы мчимся по Москве, и я впервые по-настоящему понимаю, почему Илья так ненавидит, когда в его личную жизнь лезут. Это кошмар.

Мы заезжаем в подземный паркинг элитного дома. Ворота закрываются за нами, машина останавливается у лифта. Охрана выходит первой.

— Спасибо, — шепчу я. — Я дальше сама.

Охранники игнорируют.

— Вы куда? — я смотрю на них.

— Нам велено сопроводить вас лично, Екатерина, — ровно отвечает один.

Я замираю. Если Илья Мельников хочет, чтобы меня доставили лично, у меня больше нет выбора. Если я скажу, что не пойду к нему сейчас, они все равно заставят. И чувство внутри одно — потеря контроля.

Мы поднимаемся на верхний этаж в тишине. Двери лифта открываются, и я вижу Илью. Он ждет. Его взгляд цепляется за мой, и он будто выдыхает с облегчением.

— Спасибо, — говорит он охранникам, открывает дверь квартиры, и я захожу.

Я встаю посреди гостиной, заставляю себя расправить плечи. Этот мужчина в последний раз управляет моей жизнью. Больше я такого не допущу.

Илья смотрит на меня так, будто я дикое животное, готовое сорваться и убежать.

— Прости за это, — шепчет он. Я киваю. — Хочешь… выпить?

— Нет.

Он будто не знает, куда деть воздух.

— Ты сядешь?

Я держу его взгляд. Мне хочется сделать ему больно за то, что он сделал со мной. За весь этот ужас.

— Нам надо поговорить, малыш, — шепчет он.

— Илья, — я срываюсь, — только не называй меня «малыш». Это больше не звучит ласково. Ты будто просто пользуешься тем, что я к тебе привязалась. Больше не называй меня так.

Его лицо каменеет.

— Мне надо было поехать… ты же знаешь, мне надо было.

Я смотрю на него молча.

— Ты сама сказала мне ехать, — срывается он. — Я спросил, что делать, и ты сказала ехать.

— Я сказала: следуй за сердцем! — кричу я.

Он сжимает челюсть.

— Как давно ты знал, что это я? Как долго ты мне врал?

— А ты все это время знала, что «Эдуард Молчанов» — это я, — отвечает он. — Я представился сразу.

— Как давно?! — я всплескиваю руками.

— Ты рассказала мне про Эдуарда в тот вечер, когда была под лекарствами. И даже показывала переписку в телефоне.

Я смотрю с ужасом в глазах.

— Я не мог поверить. На следующий день я сказал тебе. Ты узнала на следующий день.

— Почему с Пинки ты такой честный?

— Потому что с ней легко говорить. Она не осуждает. Она мой друг.

— То есть… мне ты врешь?

— Я знал, что говорю с тобой. Я тебе не врал. Ни разу. Я сказал, что еду во Сочи к ней.

— Но ты не сказал это мне! — взрываюсь я. — Ты знал, что я не смогу ничего сказать.

— Потому что ты все это время врала мне! — срывается он. — И ты это знаешь.

Я опускаю голову. Это бессмысленно. Я сажусь на диван. Илья падает передо мной на колени, как будто ему так легче.

— Между мной и Маргаритой ничего не было. Клянусь. Даже поцелуя.

Я смотрю ему в глаза. Правда?..

— Катя, — он грустно выдыхает, — если бы я не поехал, это «а вдруг» сидело бы у меня в голове всегда.

— Я понимаю. — Я сглатываю. — То есть… ты провел неделю рядом с ней?

— Нет. Мы поужинали, и она очень ясно дала понять, что хочет… большего.

Мне больно даже слышать это.

— Я все время думал… о тебе, — шепчет он. — Я понял, что ошибся, но мне все равно надо было поехать и убедиться. Я не мог строить будущее с человеком, если бы внутри жил сомнениями. Это как нож с двух сторон, Катя. Я сделал то, что считал нужным.

Я снова опускаю голову. Только бы не плакать.

— С ней не было никакой связи. Ничего, — он ищет мои глаза. — Клянусь…

— А если бы была? — перебиваю я. — Если бы у вас щелкнуло, Илья? Где бы я была сейчас?

— Ничего бы не было.

— Но могло быть.

Он тяжело выдыхает.

— Ты меня не слышишь.

— И ты не ответил. Где ты был всю неделю? — давлю я.

— Я в тот же вечер сказал ей, что ничего не будет, что у меня есть возлюбленная дома.

— Это надо было понять до того, как ты туда полетел! — я почти кричу, все еще в ярости.

— Я сейчас здесь! — взрывается он, разводит руками. — Я твой, Катя! Твой же? Я всю неделю думал, — продолжает он. — Мне надо было собраться с мыслями.

У меня по коже пробегает холодок.

— О чем думал?

— О жизни.

— То есть… о том, каково это — влюбиться в «обычную»?

Он резко втягивает воздух, и я понимаю: попала. Глаза наполняются слезами.

— Я не твоя сказка, Илья, — шепчу я.

— Ты — моя, — он встает. — Все это было бредом. Я думал, мне нужны знаки. Что интуиция приведет к «той самой».

Он делает мне больно просто тем, что существует. Я отвожу взгляд.

— Катя, мы годами друг друга терпеть не могли, — он прикасается ладонью к моему лицу и проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Ты не можешь винить меня за то, что я сомневался: это настоящее или просто желание плоти. Ты же тоже могла об этом думать.

У меня будто что-то падает в груди. Я ни разу так не думала. Я заставляю себя кивнуть, потому что хочу, чтобы этот разговор закончился.

Илья снова опускается на колени.

— Я люблю тебя, — говорит он и целует меня мягко. — Мы можем все исправить. Начать заново, уже зная, что это настоящее. Никто не делает со мной того, что делаешь ты, Катя.

Еще слова. Еще красивые фразы.

Я отстраняюсь.

— Я иду в душ.

Он улыбается и обнимает меня.

— Тогда вместе.

— Илья, у меня был худший день в жизни. Я устала. Давай поговорим завтра, пожалуйста.

— Хорошо, — кивает он. — Ты права. У нас впереди целая вечность.

Он ведет меня в ванную, включает воду. Медленно раздевает, и я встаю под душ.

Я моюсь как в тумане — между облегчением и болью. Теперь я знаю.

Я выхожу. Илья вытирает меня полотенцем и целует, целует, целует.

— Спасибо, что ты здесь, — шепчет он. — Я думал, я тебя потерял.

Я смотрю на него будто со стороны. Он правда думает, что пара «правильных» слов — и все будет как прежде? Я ничего не чувствую. Внутри пусто. Как будто я говорю с чужим человеком. Причем с тем, который мне даже не нравится. То, что было между нами, исчезло.

Мы ложимся в кровать. Его губы находят мои. Поцелуй углубляется, и я отстраняюсь.

— Завтра, — шепчу я. — Я сегодня не могу. Я просто выгорела.

— Хорошо.

Он выключает свет, прижимается сзади, его руки обнимают меня, губы у виска.

— Я люблю тебя, Катя, — шепчет он.

— Я тоже люблю тебя, — шепчу я в ответ.

Мы лежим в темноте так близко, но я никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Если бы он знал меня хоть чуть-чуть, он бы понял это.

Слеза скатывается по щеке — горячая, соленая. Очень похожая на предательство. Илья Мельников — не единственный, кто хотел сказочный финал. Я тоже хотела. И, к сожалению, я уже знаю: это не он.