Машина останавливается прямо у трапа, и я смотрю на Илью. Он задумчивый, уставился в окно и как будто вообще не здесь. Последние пару дней он молчит больше обычного — наверное, ему тяжело уезжать от семьи.

Водитель выгружает чемоданы и передает их стюардам.

— Готова? — спрашивает Илья. Голос ровный, тихий, без эмоций.

Я улыбаюсь и киваю.

— Наверное.

Тянусь его поцеловать, — он быстро чмокает меня в губы, сразу открывает дверь.

— Нас ждут.

Ого! С каких пор ему вообще важно, что кто-то ждет? Я выдыхаю. Похоже, он не в настроении целоваться.

Илья берет меня за руку, помогает выйти и ведет вверх по ступенькам на борт. Мы садимся, и Илья снова смотрит в иллюминатор, будто решает в голове какую-то задачу, от которой зависит жизнь.

— Я сегодня в полете посмотрю свой любимый фильм, — говорю я с улыбкой.

— Какой? — спрашивает он.

— «Величайший шоумен».

Он улыбается, как будто ему смешно, и, откинувшись на спинку, смотрит на меня.

— Почему он любимый?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Он про то, как мечты сбываются… у тех, кто умеет мечтать.

На его лице на секунду мелькает недовольство, но он быстро прячет это.

— Скукотища.

— Не скукотища, увидишь.

— После взлета я пересяду к столу. Надо поработать.

— А… — я зависаю. — Ладно.

Самолет начинает разгон, Илья крепче сжимает мою руку.

— Придется смотреть одной.

Я целую тыльную сторону его ладони.

— Однажды я тебя пристегну и заставлю смотреть.

Он коротко усмехается.

— Это если я тебя раньше не пристегну.

Я кладу голову ему на плечо.

— Илюш…

— Да, малыш?

— Спасибо, что познакомил меня с семьей. Они… намного прекраснее, чем я ожидала.

Он кивает.

— Они такие.

Пауза. Он смотрит вперед.

— Хотя, если кто-то еще раз постучит два раза по любой поверхности… я, возможно, кого-нибудь придушу.

Я хихикаю.

— Ты можешь поверить, что я таким образом познакомилась с твоей мамой?

— За эту неделю произошло слишком много того, во что сложно поверить, — сухо отвечает он и снова становится серьезным.

Самолет уходит в небо. Я улыбаюсь, глядя на облака. Мне не терпится написать Эдуарду и обсудить всю неделю. Десять процентов информации я получаю от Ильи. А остальные девяносто — про его чувства — от Эдуарда.

И все-таки… эти две недели в руках Ильи будто сон. Я не могла бы придумать более нежного, заботливого мужчину. И веселого тоже.

— Интересно, как там девочки? — спрашиваю я.

На его лице появляется первая за день настоящая широкая улыбка.

— Надеюсь, охраняют озеро, как было приказано.

У меня трепещет сердце.

— Что за взгляд? — он приподнимает бровь. — О чем ты думаешь, когда так на меня смотришь?

Я опускаю голову, смущенно улыбаюсь.

— Это даже не взгляд… это чувство.

Он смотрит, не моргая.

— Когда ты счастлив, мне тоже хорошо, — шепчу я. — Когда ты улыбаешься по-настоящему, я это чувствую прям до костей.

Илья хмурится, опускает голову и смотрит на свои туфли.

Я целую его в плечо.

— Ты очень важен для меня, Илья, — шепчу я. — Ты же это знаешь, да?

Он резко вдыхает и выпрямляется.

— Мне надо работать.

Он встает, достает портфель с полки над сиденьями и уходит к столику в нескольких рядах позади.

Я перегибаюсь между кресел.

— Последний шанс посмотреть «Величайшего шоумена»! — хлопаю ресницами, пытаясь быть милой.

— Не-а, — ровно отвечает он и садится за стол.

Я смеюсь, надеваю наушники и запускаю фильм.

«Мистер Скучный Бизнесмен» сегодня в городе.

Самолет останавливается на полосе, и я хмурюсь: Илья все еще позади, за столиком, работает. За весь полет он ко мне так и не подошел.

Я понимаю, работа… но все равно. Не похоже на него.

Он появляется рядом, открывает багажную полку.

— Ну, как фильм? — спрашивает он.

— Хороший, отличный, — улыбаюсь я. — Ты все успел?

— Нет. Не все.

Он выглядит напряженным.

— Я могу чем-то помочь?

— Нет. — Он протягивает руку. — Пойдем.

Мы благодарим экипаж и спускаемся по трапу. Внизу уже ждет Андрей и «Бентли».

— Привет, Катя, — улыбается Андрей, укладывая вещи в багажник. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

— Привет, Андрей, — сияю я. — Это была лучшая неделя.

Илья садится в машину и хлопает дверью.

— Андрей, отвезите Катю домой, пожалуйста, — говорит он резко.

Глаза Андрея дергаются в зеркало заднего вида.

— Да, Илья.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к Илье.

— Ты же говорил, мы вместе…

— У меня работа, малыш, — шепчет он.

— Я не против.

Он берет мою руку и целует пальцы.

— Я не хочу, чтобы ты сидела одна, пока я работаю. Поезжай домой. Побудь с друзьями.

И в этот момент у меня внутри все падает: что-то не так.

— Все нормально? — тихо спрашиваю я.

Он смотрит на меня, сжимая губы, будто держит слова за зубами. Сердце проваливается.

Илья Мельников не умеет нормально врать. И то, что он не отвечает… только подтверждает мои страхи. Что-то случилось. Но что?

Он снова смотрит в окно. Локоть на подлокотнике, взгляд в никуда. Он держит мою ладонь крепко, но будто отсутствует. Миллионы километров между нами.

Мы приезжаем к моему дому. Илья выходит, достает чемодан.

Я не хочу быть здесь. Я хочу в «Зачарованное» — проверить девочек и посмотреть, как там козлик.

— Я занесу чемодан наверх… — начинает он.

— Я сама, — перебиваю я.

Он смотрит на меня сверху вниз, и мне почему-то кажется, что на его плечах вес мира.

— Пока, любимая.

Он мягко целует меня. Я тянусь к нему, но он выходит из поцелуя.

— Увидимся завтра.

Я киваю — и прежде, чем успеваю ответить, он уже в машине. Дверь хлопает, и «Бентли» уезжает.

Я тащу чемодан к подъезду и хмурюсь, глядя вслед. Что это было?

Дома я открываю дверь.

— Эй… я дома.

Тишина. Плечи опускаются.

— Отлично. Их даже нет.

Ладно. Время наедине с собой мне не помешает. Я так давно этого не делала. Сделаю масочку для лица и волос, закажу еду. Улыбаюсь, когда вижу свою комнату. Одна ночь без Ильи Мельникова мне ничего не сделает.

Поздно. Я лежу в темноте.

Я написала Эдуарду еще днем, когда приехала, но он так и не ответил. Илья тоже не позвонил пожелать спокойной ночи. Это вообще на него не похоже — он обычно внимательный до мелочей. Странно. У него какая-то встреча? Он куда-то поехал?

В животе неприятное чувство, будто что-то надвигается, а я не понимаю, что. Илья сегодня правда был… закрытый. Но разве настолько, чтобы меня так трясло? Это интуиция?

Телефон пиликает. Я улыбаюсь. Эдуард. Я вскакиваю, хватаю телефон, включаю ночник.

Привет, Пинки. Прости, что не писал несколько дней. Я уезжал к семье. Как ты?

Я быстро отвечаю:

Ничего. Я скучала. Расскажи про поездку.

Ответ прилетает сразу:

Поездка была невероятной. Катя ездила со мной и познакомилась с моей семьей.

Хотя… я должен был догадаться, что все слишком хорошо.

Я хмурюсь. Что?

Почему? Что случилось?

Мне пришло письмо. Я наконец нашел художницу, которую так долго искал.

Меня накрывает радостью.

Это же прекрасно!

Нет.

Я замираю.

Она не старушка, как я думал. Она молодая. Красивая. И свободная.

У меня холодеют пальцы.

И что это значит?..

Я читаю дальше, и мне физически становится плохо.

Я знаю, кто она. Я видел ее на аукционах и раньше хотел догнать, чтобы пригласить на свидание. У меня всегда было чувство, что я должен с ней встретиться. Я даже заставлял братьев однажды проследить за ней.

Грудь сжимается.

И теперь выясняется, что именно ее картины звали меня все это время… Боюсь, судьба нашла меня как раз тогда, когда я наконец встретил человека, рядом с которым мне хорошо.

Нет. Подожди. Я перечитываю последнее, и у меня перехватывает дыхание.

Ты правда думаешь, что она — твоя судьба?

Я не хочу сожалеть. Я не смогу жить дальше и всю жизнь думать, что не поехал и не узнал, как могло бы быть. Она была в моем сердце еще до всех остальных.

Слова расплываются, глаза быстро наполняются слезами.

Что насчет Кати?..

Что насчет меня?

Я запутался. Впервые в жизни мне хорошо там, где я есть. С тем, с кем я есть.

Я чувствую себя… цельным. И все равно… не могу перестать думать, что мне нужно к художнице. Увидеть своими глазами — там ли мое место.

Я закрываю лицо ладонями. Нет-нет-нет…

Почему сейчас? Почему я нашел ее только сейчас, если искал так долго? Почему судьба такая жестокая — приносит ее, когда мне дорог другой человек?

Я всхлипываю вслух. Я потеряю его.

Последнее сообщение добивает:

Что мне делать, Пинки?

Я захлопываю ноутбук так, что он звякает. Ком в горле огромный, болезненный. Я яростно вытираю слезы. Этого не может быть.

Я хожу по комнате туда-сюда. Что ему ответить? Самое ужасное — я и так знаю, что сказал бы «правильный друг». «Поезжай. Проверь. Иди за своим чувством. Не будь идиотом». Как он может игнорировать такой знак и быть с другой?

Но я люблю его. Грудь болит, и меня снова накрывает рыданием. Я захожу в ванную, включаю горячую воду, встаю под душ — и плачу.

Три часа ночи.

Я лежу в темноте, и ощущение беды медленно разливается по венам, будто надежду из меня выкачивают. Последний месяц я была счастливее, чем за последние годы. Илья привел меня к себе, впустил в дом, на свою странную «ферму» с животными, показал, каково это, — когда о тебе правда заботятся. Он познакомил меня с семьей, и впервые за долгое время я почувствовала себя… своей. Как будто меня приняли.

Мысль, что я больше их не увижу, — еще один нож в сердце. Я стою на краю будущей боли и даже не понимаю, насколько глубокой может быть темнота, если он уйдет.

Я люблю его. Наверное, даже больше, чем себя, — потому что его счастье для меня важнее всего. Если его сердце будет там — что хорошего в том, что он останется рядом со мной?

В горле снова поднимается ком. И где-то глубоко внутри я понимаю правду. Оно всегда было там. С ней. Как же больно. И самое страшное — я даже не могу сказать ему, что знаю.

Эта идиотская игра в переписку… догнала меня. Вот что бывает, когда ты врешь, Катя. Я заслужила все это. И еще больше. Я обманывала Илью неделями. Я знала, что это неправильно. Я собиралась сказать, но подходящего момента все не было.

Я думала, это безобидно. Теперь понимаю — нет.

С дрожью в руках я открываю ноутбук и пишу Эдуарду:

Иди за своим сердцем, Эдик.

Ответ прилетает мгновенно. Почему он не спит?

Я не хочу ранить Катю.

Поздно. Экран размывается от слез.

Я пишу:

С сердцем жить тебе. Иди за ним. Катя бы хотела, чтобы ты был счастлив. Она тебя любит.

💋

Я закрываю ноутбук и смотрю в потолок. Привет, темнота. Давно не виделись.

Три дня спустя.

Я сижу за столом и смотрю в окно. От Ильи — ни звонка, ни сообщения. Я и не жду. Во мне пробудилось все: злость, сожаление, боль… но больше всего — разочарование. Теперь я вижу это ясно: со мной ему было хорошо, но он всегда искал мечту. Сказку. Идеальный финал.

А я не гений живописи. Не «особенная». Не исключительная. Это была не я. И хуже всего — на секунду я успела забыть об этом. И теперь от этого еще больнее.

Я вспоминаю наши ночи, смех, нежность — все казалось настоящим. Как сказка. Только лучше. Глаза снова наполняются слезами, я моргаю и проглатываю это.

В дверь заглядывает Павел, коллега.

— Ты норм? — спрашивает он, останавливаясь.

— Да, — я натягиваю улыбку. — Просто… новости плохие. Про родственника.

— Хочешь домой?

— Нет, — отвечаю слишком быстро. Я не хочу, чтобы Илья понял, что я знаю. — Все нормально. Я просто… раскисла. Не обращай внимания.

— В холодильнике в комнате отдыха есть торт ко дню рождения. Будешь?

Я улыбаюсь, благодарная за эту простую человеческую доброту.

— Буду. Принеси весь.

Одиннадцать вечера.

Я сижу у окна и смотрю на улицу. В доме тихо. Моя маска наконец падает.

Сегодня я ужинала с Даней и Ритой — и мне пришлось делать вид, что у нас с Ильей все прекрасно. Я не могу рассказать им ни что я знаю, ни как я это узнала. И про Пинки я им тоже вру. Вся эта история — одна большая, мерзкая ложь. И мое сердце должно разбиться в одиночестве. Наверное, так честнее.

И, может быть, если бы Илья хоть раз захотел меня увидеть, я бы сказала ему все. Но он не захотел. Потому что он сейчас в «Зачарованном» и думает о ней.

Слезы подступают, я закрываю глаза. Мне так плохо.

Фары поворачивают за угол. Машина медленно подъезжает и паркуется. Из нее выходит Илья.

Нет. Я срываюсь и ныряю в кровать. Хватаю телефон: пять пропущенных от Ильи.

Снизу слышится стук. Потом голос Дани:

— Катя? Ты дома?

Я натягиваю одеяло до подбородка и делаю вид, что сплю. Сердце колотится бешено. Я глубоко дышу, пытаясь не выдать себя.

Дверь в комнату открывается. Илья заходит и садится на край кровати.

— Малыш… ты не спишь? — тихо спрашивает он.

Я поворачиваюсь. Он берет мое лицо в ладонь, и я смотрю на него.

— Привет, — шепчет он печально.

— Привет, — выдавливаю улыбку.

— Мне завтра нужно во Сочи, — шепчет он.

Сердце сжимается. Он приехал попрощаться.

Я киваю. Ни слова не проходит через горло.

— Можно я останусь? — спрашивает он.

Я сжимаю кулаки под одеялом. Как мне это выдержать? Прощаться с любовью, когда он ломает мне сердце?

Мне бы выгнать его. Мне бы ударить его. Мне бы ненавидеть его. Но он раздевается, ложится рядом, целует меня, и я чувствую, что он тоже в аду. Он рядом. Такой же разбитый. Это не его вина — он просто… хороший человек, который запутался. Но легче от этого не становится.

Он смотрит мне в глаза.

— Скажи, что любишь меня, — шепчет он. — Один раз.

Грудь сводит болью, и я понимаю: это наш последний танец. Его контур расплывается перед глазами.

— Я люблю тебя.

Мы целуемся. Не уходи. Долго целуемся — так долго, что мое сердце не выдерживает. Мне нужно, чтобы это прощание закончилось… Я не могу так. Я недостаточно сильная.

— Ты мне нужен, — шепчу я.

Он переползает на меня и входит глубоко, уткнувшись головой мне в плечо, а я морщу лицо и смотрю в потолок. Он двигается медленно, осторожно, словно я хрупкая. Он всегда говорил, что любит видеть мою уязвимость. Вот я — как на огромном экране. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько незащищенной. Безоружной.

Его тело разогревается, и он двигается медленно, подводя себя ближе. Он разводит колени шире и обхватывает моими ногами свои бедра, но у меня нет ни единого шанса дойти до пика сегодня. Как я могу чувствовать физическое удовольствие, когда мне так больно? Он мог бы так же вонзать мне нож в сердце — ощущения были бы те же.

Илья удерживается глубоко и вздрагивает, когда его накрывает. Его губы скользят вверх и вниз по моей шее — нежная песня любви и привязанности.

Я смотрю в потолок. Я чувствую, как горячая одинокая слеза скатывается по моему лицу и затекает в ухо.

Илья откатывается с меня и падает на спину, косится в мою сторону, видит мои слезы — и закрывает лицо предплечьем, словно защищаясь. Он не может со мной справиться. Или не хочет.

Спустя какое-то время он шепчет:

— Спи, милая.

Я молчу и смотрю в потолок, а мое сердце рассыпается на миллион кусочков. Проваливай из моей жизни.

Утренние лучи просачиваются через жалюзи. Я лежу и смотрю, как он надевает костюм. Мой нежный Илья исчезает. Утром снова приходит Илья Мельников — холодный, собранный. И я даже рада. Его легче ненавидеть.

— Когда ты вернешься? — спрашиваю я.

— Не знаю, — отвечает он, натягивая пиджак.

Илья даже не смотрит на меня. Он проверяет карманы, будто боится что-то забыть. Я должна бы спросить: «Можно мне вернуть мое сердце, перед тем как уйдешь?» Он носит его с собой с первой ночи, даже не стесняясь.

Его глаза находят меня через комнату. Я заставляю себя улыбнуться.

— Хорошей поездки.

— Я не хочу ехать, — шепчет он.

— Но ты поедешь.

Мы смотрим друг на друга. Потом он будто принимает внутреннее решение, закрывает глаза.

— Прощай, Катя, — тихо говорит он.

— Прощай, Илья.

Он подходит, берет мое лицо в ладони и целует меня. И на этот раз это его лицо сжимается от боли, он понимает: если он уйдет так, то мы расстаемся. И, не сказав ни слова, он разворачивается и выходит. Дверь тихо щелкает.

Я тяжело вздыхаю.

Он все-таки ушел.