Илья вихрем влетает в спальню и с грохотом захлопывает дверь. Я остаюсь стоять в коридоре и смотрю на его семью так, будто сейчас провалюсь сквозь землю.

Кирилл застыл с круглыми глазами.

— Катя Лаврова… — выдыхает он, как будто увидел НЛО.

Дверь спальни снова распахивается, Илья хватает меня за руку, затаскивает внутрь и снова хлопает дверью.

Я закрываю лицо ладонями.

— Нет-нет-нет… — шепчу я. — Скажи, что этого не было. Скажи, что это мне приснилось.

Илья ходит по комнате туда-сюда, вцепившись пальцами в волосы.

— Тимур труп, — сквозь зубы говорит он. — Я его закопаю.

Я начинаю паниковать, хлопаю его ладонями по груди — быстро, бессмысленно, как по барабану.

— Илья… Они теперь подумают, что я… что я непонятно кто! Господи…

Он смотрит на меня тяжело и зло, а потом коротко показывает вниз глазами, и я моментально понимаю, о чем он.

— Думаешь, у тебя проблемы? — шепчет он. — Я вообще-то не планировал показывать маме… вот это… до завтрака.

— Илья… — раздается за дверью голос Тимура.

Илья наклоняется к двери.

— Готовься к похоронам, — тихо рычит он.

— Э-э… нам… уйти? — осторожно спрашивает Тимур.

Илья закрывает глаза, выдыхает.

— Нет. — Потом громче: — Вообще-то я хочу, чтобы мама с папой познакомились с Катей.

Я обхватываю голову руками.

— Они уже познакомились. В самом худшем формате на свете, — обреченно шепчу я.

Илья резко распахивает шкаф.

— Минуту! — кричит он через дверь. А мне, уже тише: — Одевайся.

Я бегу за ним хвостиком.

— Что мне им сказать?

Он смотрит на меня так, будто слов у него нет вообще, потом пожимает плечами:

— Скажи… что тебе со мной хорошо.

Я секунду зависаю, и меня накрывает истерический смех.

— Ты можешь быть серьезным?!

— Я не знаю, что тебе сказать, — огрызается он, рыщет в моем чемодане. — У меня своих забот полно. Я только что устроил маме самое странное утро в ее жизни.

Я стараюсь смеяться тихо, чтобы не было слышно за дверью.

— Ты сейчас сам не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю достаточно, — бурчит он и бросает мне платье. — Одевайся. Быстро.

Илья натягивает джинсы на голое тело, сверху — футболку. Опускает взгляд вниз и зло шепчет:

— Вот сейчас ты решила успокоиться. После того, как уже разрушила мне жизнь.

Я улыбаюсь, натягиваю платье, бегу в ванную, быстро умываюсь, приглаживаю волосы.

Илья подходит к двери и протягивает мне руку.

— Пошли.

Я закрываю глаза: страх проходит по всему телу.

— Все нормально, — говорит он, но по голосу понятно: он врет.

— Правда нормально? — шепчу я.

— Нет. Ужасно. — Он открывает дверь и вытаскивает меня в гостиную.

Все уже расселись. Кирилл, Ярослав и Тимур сидят с идиотскими ухмылками, будто это лучшее представление в их жизни. Родители Ильи сидят на другом диване. Мама держит в руках шарик «С днем рождения», и взгляд у нее внимательный, оценивающий.

Илья делает шаг вперед и показывает на меня рукой:

— Мам, пап. Это Катя. Катя, это Елизавета и Сергей Мельниковы.

Елизавета встает, натягивает улыбку.

— Очень приятно.

Я жму ей руку и шепчу:

— Простите… это мой худший кошмар — знакомиться вот так.

Сергей тоже встает, тепло пожимает мне руку.

— Могло быть хуже, дорогая. Хорошо хоть не на кухонном столе, — говорит он совершенно спокойно.

Ярослав, Кирилл и Тимур тут же взрываются смехом, а у меня щеки вспыхивают огнем. Я никогда в жизни так не краснела.

Илья с каменным лицом бормочет:

— Это невозможно. Я вообще-то святой человек, пап. — Он целует маму в щеку. — Прости.

Елизавета смотрит на сына с обожанием.

— Все хорошо, дорогой. Простите, что ворвались.

Она снова поворачивается ко мне:

— Ну… Катерина.

— Просто Катя, — тут же поправляет Илья.

Сердце стучит так, что гул стоит в ушах.

— Катя… вы у нас работаете, да? — спрашивает Сергей.

— Да, — киваю я и мысленно прошу вселенную забрать меня отсюда.

— Она руководит IT-отделом, — Илья с гордостью улыбается. — И она очень хороша в своем деле.

Елизавета смотрит на меня пристально, оценивая каждую мелочь — от туфель до взгляда.

— Кофе кто-нибудь хочет? — тут же подскакивает Тимур.

— Я! — выпаливаю я слишком быстро.

— Я тоже. Да, мне тоже, — подхватывают остальные.

Тимур кивает Ярославу и Кириллу:

— Пойдемте, поможете.

Они встают, и Тимур, проходя мимо стола, двумя пальцами стучит по столешнице:

— Вот это твердая поверхность.

Ярослав хмыкает, проходит мимо шкафа и тоже дважды стучит по дверце.

— Твердая, как камень, — говорит он.

Они скрываются на кухне, и оттуда слышатся еще два громких удара, уже по стене.

— Нашел еще одну! Но твердого братца им не переплюнуть! — кричит Кирилл.

Илья зажимает переносицу.

Сергей улыбается:

— Не обращайте внимания, дорогая. Маленьких людей радуют маленькие глупости.

Он уходит на кухню.

Елизавета смотрит на Илью и на меня.

— Так это та девушка, с которой ты хотел нас познакомить?

— Да, мам, — сухо отвечает Илья.

Нервы кипят, как вода в чайнике.

— Не переживай так из-за этого, — мягко говорит Елизавета. — Я хорошо подготовлена. Я вырастила четырех неуправляемых мальчиков.

Я киваю, благодарная ей за эту доброту.

— Что ты делаешь сегодня, Катя? — улыбается она. — Я бы хотела пригласить тебя на обед.

Илья напрягается.

— Мам, это не обязательно…

— Глупости, Илья, — спокойно отрезает она. — Когда ты позвонил заранее и сказал, что привезешь человека, с которым хочешь меня познакомить, я думала, что это будет кто-то из Москвы.

Я бросаю взгляд на Илью: ты… звонил заранее?..

— Но раз уж времени у нас мало, я забираю Катю на обед. — Она переводит взгляд на меня. — Если ты не против, конечно.

Это последнее, чего я хочу.

— Конечно, — вру я с улыбкой.

Илья выглядит так, будто проглотил гвоздь.

— Андрей заедет за тобой в час, — продолжает Елизавета.

Я киваю и мысленно прошу вселенную снова: заберите меня.

— Сергей, мы уезжаем, — зовет она.

— Я еще даже кофе не выпил.

— Выпьешь потом. — И по тому, как это сказано, ясно, кто тут главный.

Она снова улыбается мне:

— В час, хорошо?

— Да.

— И вечером у нас семейный ужин у Тимура. Познакомишься со всей семьей.

Я снова натягиваю улыбку. Я хотела, конечно, перейти на следующий уровень отношений, но это слишком быстро. Слишком.

— Отлично, — выдыхаю я, мечтая внезапно заболеть чем-нибудь и исчезнуть на неделю.

Сергей возвращается, пожимает мне руку:

— Увидимся вечером, милая.

Они уходят, дверь закрывается.

Илья разворачивается к кухне и взрывается:

— Вы все покойники! Кто вообще додумался устроить это здесь?!

Из кухни доносится дружный смех.

Тимур выходит с двумя чашками кофе.

— Это лучшее, что я видел в жизни, — сияет он и протягивает мне чашку. — Держи.

— Спасибо, — выдавливаю я улыбку.

Я делаю глоток и морщусь: кофе такой крепкий, будто я пью бензин. Это буквально день прямиком из преисподней.

Ярослав пробует и тоже морщится:

— Тимур, ты умеешь варить только бадягу.

Кирилл смотрит на меня с издевательской улыбкой:

— Катя Лаврова, а ты вообще что тут делаешь? Ты же его терпеть не могла.

— Возможно, ей нравятся… «твердые поверхности», — Тимур подмигивает.

Ярослав поднимает чашку, как для тоста.

Щеки снова горят.

— Пожалуйста, заткнитесь все! — рявкает Илья. — У меня будут седые волосы после этого утра.

Он подходит к зеркалу и трогает волосы, будто уже проверяет.

— Видел бы ты свое лицо, когда мама сказала «с днем рождения», — ржет Ярослав.

Все снова смеются, а Илья находит меня взглядом и вдруг мягко улыбается. И мне становится тепло. Мне нравится видеть его таким — с братьями, живого, нормального. Без маски.

Я смотрю на часы: 12:45. Через пятнадцать минут за мной заедут. Мне страшно до тошноты.

Телефон вибрирует. На экране — Илья.

— Алло, Илья, — говорю я нарочито официально, чтобы не улыбаться, как дурочка.

— Ну что, готова к обеду с моей мамой?

— Нет, — честно вздыхаю я. — Что мне говорить?

— Все, кроме хоть чего-нибудь.

— Что?

— Мама хочет остаться с тобой наедине, чтобы вытянуть информацию.

— Какую?

— Любую. Она любопытная.

— И как мне отвечать?

— Уклончиво. Как дипломат.

Я закрываю глаза.

— Этот день настоящий кошмар для меня, Илья.

Он тихо смеется.

— Ты правда привез меня сюда, чтобы познакомить с мамой?

— Может быть.

— Зачем?

— Я же сказал: я не хотел расставаться с тобой на неделю.

Сердце на секунду раздувается.

— А если я ей не понравлюсь?

— Не важно. Мне ты нравишься.

Я провожу пальцем по столешнице, улыбаюсь, хотя он не видит.

— Это вообще что-то значит? — тихо спрашивает он.

— Значит.

— После обеда заезжай ко мне в офис.

— Правда? — я выдыхаю. Боже, сколько давления в один день. Я все утро носилась в поисках идеального подарка. — Я лучше просто увижу тебя вечером.

— Катя, у меня день рождения.

Я закатываю глаза.

— Ладно.

— И не пей много на обеде.

— Я не буду.

— Я серьезно. Мама терпеть не может пьяных.

— Поняла.

— И не говори ей ничего про нас.

Я пожимаю плечами: да я и сама не до конца понимаю, что у нас.

— Хорошо.

— И…

— Илья, ты меня нервируешь еще сильнее, — перебиваю я.

— Прости, — выдыхает он.

— Увидимся днем?

— Увидимся. Пока, малыш.

Я сбрасываю звонок и бегу в ванную — осмотреть себя в зеркале в последний раз.

На мне черное платье с длинным рукавом, которое Даня заставил купить, бежевые туфли и клатч в тон. Волосы уложены, макияж легкий.

Я стараюсь выглядеть строго и прилично. Получилось или нет — уже все равно.

Звонок в домофон.

— Да?

— Машина за вами, Катя, — отвечает мужской голос.

Я кладу ладонь на живот и делаю глубокий вдох. Что я вообще творю?

Внизу у подъезда стоит черный представительский «седан». Дверь открывает водитель.

— Катя.

— Спасибо.

Я сажусь и вижу Елизавету на заднем сиденье. Она тепло улыбается.

— Здравствуй, Катя.

Она одета идеально — дорогая, спокойная роскошь. И от нее буквально пахнет статусом.

— Здравствуйте.

Дверь закрывается, и у меня появляется желание вылезти в окно и убежать.

— Я забронировала столик в своем любимом месте, — говорит она. — Надеюсь, тебе понравится.

— Уверена, — отвечаю я и сжимаю руки на коленях так, что пальцы немеют.

Через пятнадцать минут мы заходим в красивый ресторан. Официанты улыбаются, здороваются, проводят нас к столу.

— Что будете пить? — спрашивает официантка.

— Вино? — Елизавета смотрит на меня. — Катя?

— Нет, спасибо. Я не пью, — вру я. — Мне воду, пожалуйста.

Ее губы едва заметно трогает улыбка.

— Тогда и мне воду.

Она смотрит на меня пристально, сцепив пальцы под подбородком.

— Теперь я понимаю, почему Илья так… увлекся тобой. Ты очень приятная.

— Я… — я смущаюсь и не нахожу слов.

Приносят воду. Елизавета наливает нам обеим.

— Илья предупредил тебя ничего мне не рассказывать?

Ой!

— Возможно, — улыбаюсь я виновато.

— Он очень закрытый человек.

— Да. Я заметила.

— Из всех моих детей публичность сильнее всего ударила именно по нему, — спокойно говорит она. — Он защищает свою личную жизнь так, будто это вопрос выживания. И иногда, думаю, он ненавидит свою фамилию.

Я слушаю, не перебивая.

— Он мечтатель, — продолжает она. — Живет в мире, где должен быть реалистом, но внутри он романтик.

Я улыбаюсь: да, я это знаю. Особенно после того, как он рассказал про картины.

— Когда он позвонил и сказал, что привезет человека на свой день рождения… я поняла, что ты для него особенная.

— Почему?

Она кладет руку поверх моей.

— Ты первая женщина, которую он привел домой.

У меня на секунду отвисает челюсть.

— Он очень… противоречивый, — тихо говорю я.

Елизавета улыбается понимающе:

— Держись, дорогая. Если Илья выбирает женщину, она становится для него всем.

Я опускаю взгляд, потом все-таки решаюсь сказать:

— Это только начало… и он даже не хочет, чтобы кто-то знал про нас.

— Это не про тебя, — мягко отвечает она. — Он ненавидит сплетни и вторжения в личную жизнь. Когда таблоиды прозвали его «Казановой Мельниковым», он был в ужасе. Для него если что-то становится достоянием чужих обсуждений, это перестает быть личным и ценным.

Я хмурюсь.

— Он видел, как Ярославу доставалось из-за внимания к личной жизни. И он не хочет этого ни для себя, ни для своей женщины. Поэтому он так тебя оберегает.

Я выдыхаю: неожиданно… это звучит логично.

— Тяжело, когда известная семья так страдает от прессы, — говорю я.

— Ирония судьбы, — улыбается она. — Кирилл рассказал мне, что у вас с Ильей раньше были… сложные отношения. Вы не ладили?

— Да.

Она смотрит на меня внимательно:

— Почему?

Вот теперь страшно.

Она берет мою руку снова, чуть крепче.

— Я очень ценю честность, Катя.

Перевожу: «Соври мне — и все».

Я выдыхаю и говорю правду:

— Я думала, что он самовлюбленный… высокомерный бабник.

Елизавета смеется от неожиданности:

— Илья такой. И это факт.

Я улыбаюсь тоже.

— Но, если пробраться глубже, а это удается не всем, он добрый. Теплый. Щедрый.

У меня увлажняются глаза.

— Я знаю, — шепчу я.

Потом, не удержавшись, добавляю:

— Только не обижайтесь… но иногда я думаю: вот бы Илья был обычным человеком. Например, сантехником.

— Почему? — удивляется она.

— Потому что тогда мы были бы из одного мира, и мне не пришлось бы его делить… и он мог бы быть тем, кем хочет, без этого всего.

Я тут же понимаю, что сказала лишнее.

— Простите, я…

— Все хорошо, — мягко перебивает она. — Можно еще вопрос?

Я киваю.

— Что тебе в Илье не нравится?

Ох! Я тяну время.

— Его высокомерие… деньги… характер… — я пытаюсь подобрать слова. — Он закрытый. Холодный. Иногда бывает резким.

— А что нравится? — тут же спрашивает она.

Я не думаю ни секунды.

— Его доброе сердце.

Она долго смотрит на меня, а потом улыбается так, будто что-то для себя решила.

— Очень приятно познакомиться, Катя.

Я выдыхаю с облегчением.

— И… еще раз простите за утро.

— Не переживай, — смеется она. — Я прекрасно знаю, какой у меня сын. Он точно не ангел. — Она наклоняется ближе, будто делится секретом: — Я так жду, когда ты познакомишься с девочками сегодня вечером.

Я снова кладу ладонь на живот.

— Я ужасно нервничаю.

— Не надо, — улыбается она. — Мы тебя ждали.

После обеда я приезжаю в офис «Мельников Медиа» — весь такой петербургский, представительный. Лифт открывается на верхнем этаже в светлое просторное пространство с панорамными окнами и видом на город.

На ресепшене две девушки поднимаются, увидев меня.

— Катя? — улыбается одна.

— Да.

— Я Саша, — она пожимает руку. — А это Лена из эйч-ар-отдела.

— Очень приятно! — улыбаюсь я, понимая, что обе выглядят так, будто сошли с обложки.

— Илья вас ждет. Его кабинет последний справа.

Я прохожу по длинному коридору, стучу.

— Войдите, — звучит его голос.

Я открываю дверь, и Илья поднимает подбородок, будто играет роль.

— Екатерина Лаврова, — холодно говорит он. — Отчет, который я жду?

Я прячу улыбку.

— Да, Илья.

— Закройте дверь, — коротко бросает он.

Я закрываю.

— На замок, — добавляет он.

Я хмурюсь, но поворачиваю ключ.

Илья обходит стол, подходит ко мне, и в его глазах появляется тот самый огонь.

— Я понял, что хочу на свой день рождения, — говорит он низким голосом. — Я хотел этого… очень давно.

Он стучит костяшками по столу — два раза. И я тут же вспоминаю утренний идиотский юмор братьев про «твердые поверхности».

В его темных глазах вспыхивает возбуждение, и он одним движением смахивает все со стола.

— Илья, — шепчу я.

И вот он уже на мне. Он прижимает меня к двери и целует жестко, без тормозов.

— Илья…

Он кусает меня в шею, его руки скользят вверх по платью и ниже, и у меня перехватывает дыхание.

— Они прямо снаружи, — шепчу я.

— Я не давал тебе разрешения говорить, Лаврова, — рычит он тихо почти в ухо.

Его пальцы заставляют меня дрожать; я закрываю глаза, пытаясь удержаться на ногах.

— Илья… — всхлипываю я, когда он усиливает темп.

Он смотрит мне в глаза и не отпускает, пока прижимает к стене.

— Раздвинь ноги, Лаврова, — шипит он.

От этих резких слов меня прошибает волной. Он улыбается и прикусывает мне ухо.

— Хочу, чтобы ты была… готова.

Я откидываю голову к стене. Ну, все. По кабинету разносится слишком выразительный звук, и у меня внутри все сжимается от мысли, что нас могут услышать.

— А если кто-то зайдет? — выдыхаю я.

— Тогда им придется подождать своей очереди.

Он хватает меня за волосы и тянет ближе, заставляя смотреть на него.

— Ты наклонишься над моим столом. Откроешься для меня. — Его хватка почти болезненная. — И сделаешь то, что я скажу.

Он берет мое лицо в ладони.

— Ты меня понимаешь? — приказывает он.

Я киваю. Возбуждение разрывает меня изнутри.

Он тащит меня к столу и наклоняет, грубо поднимая ткань платья. Я слышу, как он торопливо расправляется с одеждой.

Нежного любовника, который был у меня в последние дни, будто и не существовало. Илья Мельников здесь во всей своей наглой, опасной красе. Я скучала по нему.

Одной рукой он держит меня за волосы, другой фиксирует так, чтобы я не могла выпрямиться. Он действует резко, жестко, и меня обжигает ощущением того, как сильно он хочет меня прямо сейчас.

Я открываю рот, щекой прижатая к столу. Слишком близко. Слишком интимно. Он сжимает мои плечи и двигается так, что звук ударов кожи о кожу эхом идет по кабинету.

Илья стонет, и по этому низкому, хриплому звуку я понимаю: он уже почти на грани.

Дальше все происходит слишком быстро: он поднимает меня и опускает вниз, заставляя следовать роли до конца, не оставляя мне ни выбора, ни воздуха.

Я едва не задыхаюсь — его плоти слишком много, особенно в таком темпе. Его темные глаза держат мои, пока он доводит все до финала, и только потом его хватка на волосах ослабевает, дыхание сбивается.

Я облизываю губы.

— С днем рождения!

По его лицу скользит едва заметная улыбка: он понимает, что мы все еще играем. Он приводит себя в порядок и бросает ровно:

— Встаньте, Лаврова.

Я встаю. Он опускает мое платье, расправляет ткань, проводит пальцами по моим волосам, приводя их в порядок.

Я снова облизываю губы, все еще на адреналине от того, что он вызвал меня сюда, на работу, ради этого.

— Это все? — шепчу я.

Его темные глаза не отпускают меня.

— Пока что.

Он обходит стол и садится в свое кресло, откидывается.

Само высокомерие.

— Я… вернусь к работе, мистер Мельников.

Он кивает и берет ручку.

Я подхватываю сумку и иду к двери.

— Катя Лаврова.

Я оборачиваюсь.

— Да.

— Хорошая работа, — он слегка приподнимает подбородок. — Отличные… навыки отчетности.

Я ухмыляюсь. Гад!

— Я стараюсь.

Я выхожу, прохожу по коридору и возвращаюсь в приемную. И с ощущением его вкуса на губах прощаюсь с секретаршами.

Вечером мы подъезжаем к большому дому — сегодня семейный ужин у Тимура.

Илья сжимает мою руку в машине.

— Готова?

Я натягиваю улыбку.

— После сегодняшнего дня? Даже не знаю.

Он целует меня в висок.

— Мне очень понравился подарок.

Я улыбаюсь.

— Ты уже раз сто это сказал.

Подарок — простая вещь. Я сделала фото Ильи у озера ранним утром: он стоит спиной, в костюме, смотрит на воду, вокруг ног крутятся утки, над холмами стелется туман. Красивый кадр — спокойный, настоящий. Я распечатала его и поставила в рамку.

Что дарят мужчине, у которого есть все? Оказывается, что-то личное. Он любит это именно потому, что это про нас.

Тимур открывает дверь.

— О-о, — улыбается он. — Заходите.

Он целует меня в щеку:

— Привет! Проходи.

Дома оживленно, шумно: дети бегают, кто-то смеется, пахнет едой, вокруг люди.

— Это Эмилия, — Тимур показывает на беременную девушку. — Жена Ярослава. А это их сын, Женя.

Мальчику года три, темные волосы, светлые глаза.

— Привет, — улыбается Эмилия и тоже целует меня в щеку. — Очень приятно. Наша дочка Ира где-то носится, ей почти два.

— У вас весело, — выдыхаю я.

— Особенно, если учитывать, что Ярослав тоже ребенок, — смеется Тимур.

Он поворачивается к другой девушке:

— А это Клара, моя жена.

Клара очень красивая, естественная, без пафоса. Не такая, как я ожидала.

Тимур берет на руки малышку в розовом:

— Это Полина. А еще у нас есть Соня, ей два, сейчас где-то разносит дом.

В этот момент мимо пробегает маленький ураган, визжит и смеется.

— Вот она, — кивает Тимур. — Самый громкий человек в мире.

Я смеюсь, напряжение начинает отпускать.

Тимур зовет мальчиков:

— Подойдите сюда.

К нам подходят два подростка и мальчик помладше.

— Это мои: Филипп, Глеб и Паша.

Они вежливо пожимают мне руку.

В глубине гостиной все болтают, смеются, и я впервые за день выдыхаю по-настоящему. Может, это будет не так страшно. Если бы «рай» был неделей, то, наверное, это он.

Мы с Ильей поздно возвращаемся в его квартиру. В лифте я прижимаюсь щекой к его груди, его рука обхватывает меня, и мне спокойно. Мы танцуем, смеемся, целуемся, живем.

Через несколько дней нам возвращаться в Москву. Не думала, что скажу это… но я не хочу. Здесь у нас есть воздух. Семья. Мы не прячемся так, как в Москве. Здесь проще.

Мы заходим домой, Илья идет на кухню, открывает холодильник и достает коробку конфет.

— Что это? — улыбаюсь я.

Он показывает: это «Рафаэлло», он протягивает мне всю коробку.

И меня вдруг накрывает нежность.

— Я подумал… надо «поднять тост» за Питер, — говорит он.

Я смотрю на него сквозь слезы.

— Ты невозможный.

Мы выходим на балкон, садимся. Он поднимает конфетку, как бокал:

— За Питер.

Я стукаю своей конфетой о его.

— За Питер.

Он целует меня мягко, потом съедает конфету и говорит абсолютно спокойно:

— Не переживай. Потом я тебя тоже… съем так же сладко.

Я фыркаю сквозь смех:

— Идиот!

Илья

Ночью я ворочаюсь. Катя спит рядом, теплая, маленькая.

Телефон коротко пищит. Сообщение от частного детектива, которого я нанял.

«Нашли».

Что? Я резко сажусь, тихо выхожу из спальни, спускаюсь в кабинет и закрываю дверь. Набираю его номер.

— Да?

— Мы нашли ее.

— Где?

— Хорошие новости.

Я улыбаюсь шире, чем должен.

— Картины у нее? Она все еще их хранит?

— Вы не поверите, — говорит детектив.

— Что?

— Ей не девяносто.

Я моргаю.

— В смысле?

— Ей двадцать девять. И она сногсшибательная.

У меня в груди что-то сжимается.

— О чем вы?

— Сейчас пришлю вам фото.

Я открываю ноутбук. Письмо приходит почти сразу.

И у меня будто выбивают воздух из легких. Светловолосая женщина с красной помадой. Превосходной красоты. Та самая, которую я видел на аукционах годами. Та, кого мы с братьями называли «Балерина». И которую я… всегда чувствовал, будто должен встретить.

Паника поднимается резко, ледяной волной.

— Я договорился о встрече на следующей неделе. В Сочи, — говорит детектив. — Я понимаю, как долго вы ее искали. Представляю, насколько вы сейчас счастливы.

— Да, — отвечаю я, и мир чуть качается.

Нет. Почему сейчас?

— Детали пришлю завтра. Спокойной ночи.

— Да.

Я сбрасываю звонок и долго смотрю в экран, пока внутри все рушится. Это тот знак, которого я ждал?

Я возвращаюсь в спальню, все как в тумане. Ложусь рядом с Катей и обнимаю ее крепче, чем обычно. Грусть накрывает меня тяжелым одеялом.

— Илюша… — шепчет она во сне.

Я держу ее сильнее.

— Я люблю тебя, — тихо говорит она, не просыпаясь.

Я закрываю глаза. Вот теперь да… Я влип.

Днем я сижу в баре за высоким столом у стены и смотрю в экран телевизора, не видя игры. На плеч будто нагрузили бетон. Через стекло вижу, как заходят братья — разговаривают, смеются.

Ярослав сразу идет к стойке. Тимур хлопает меня по спине и плюхается рядом.

— Что такого важного, что ты собрал нас в баре в… — он смотрит на часы, — без десяти двенадцать утра?

— Все, — коротко отвечаю я.

Кирилл хмурится:

— Что случилось?

— Судьба решила надо мной поиздеваться, — сухо говорю я.

Тимур поднимает бровь:

— В каком смысле?

— В самом неприятном.

Кирилл раздраженно выдыхает:

— Ты можешь нормально объяснить?

Ярослав возвращается с подносом пива, ставит перед нами.

— Ну?

Я делаю глоток.

— Я счастлив.

Они кивают: да, заметно.

— И вы знаете, что я помешан на Маргарите Бушуевой и уже полгода гоняю частного детектива, чтобы найти ее.

— Да, — хором отвечают они.

— И вы знаете ту блондинку с аукционов, которая всегда исчезает, и у меня было ощущение, что я… должен ее встретить.

— Балерина, — кивает Тимур.

— Она.

Я делаю еще глоток.

— Вчера детектив написал, он нашел Маргариту Бушуеву.

— Отлично, — оживляется Кирилл.

— Балерина — это она.

У них лица меняются.

Ярослав откидывается на спинку:

— Ну… прекрасно.

— И… Катя вчера сказала мне, что любит меня, — добавляю я.

Тишина такая, что слышно, как где-то звякает посуда.

Я выдыхаю и продолжаю:

— Я всю жизнь ждал знака. Думал, что будет какая-то судьбоносная встреча. Я был одержим одной женщиной и искал другую — и выясняется, что это один и тот же человек. И все это — в тот момент, когда моя новая девушка… — я делаю паузу и морщусь, — да, я сказал это, девушка… говорит, что любит меня.

— Жесть! — выдыхает Ярослав.

Тимур и Кирилл синхронно кивают.

— И я, кажется… — я замолкаю. Потом честно: — Я знаю, что люблю Катю.

Тимур закрывает лицо ладонью.

— Ну, все. Ты пропал.

— Ты вляпался, — кивает Кирилл.

— Какой план? — спрашивает Ярослав.

— Я не спал. Всю ночь прокручивал варианты.

— Например?

— Если Маргарита — «та самая», с кем мне надо быть? Я с первой секунды, как увидел ее картину, понял, что она особенная. Я годами хотел Балерину издалека. И то, что это один человек… — я пытаюсь подобрать слова. — Это взрывает мозг.

Братья слушают молча.

— Но есть Катя. Мы столько лет друг друга не переваривали. Я вообще не смотрел на нее. А потом щелкнуло — и все. И теперь я не могу даже представить, чтобы она была не со мной.

Я делаю глоток — горько.

— Ты впервые за долгое время выглядишь живым, — тихо говорит Ярослав.

— Потому что я живой. С ней я… нормальный. Мы почти каждую ночь вместе.

Кирилл приподнимает брови:

— Каждую? Прямо каждую?

— Да. Мне даже думать тяжело, что она будет спать одна у себя дома.

Тимур шумно выдыхает:

— Тут вообще без вариантов.

— Каких вариантов? — спрашивает Ярослав.

Я смотрю на них и говорю честно:

— Либо я остаюсь с Катей и всю жизнь думаю «а вдруг», либо я еду к Маргарите и ломаю Кате жизнь.

Кирилл щурится:

— Ты сможешь просто взять и уйти от Кати?

— Я не знаю, — выдыхаю я. — Но, если уйду сейчас, я буду самым большим идиотом на свете.

Тимур морщится:

— И это мягко сказано.

Кирилл язвительно бросает:

— Вот поэтому я никогда не влюблюсь. Не собираюсь отдавать себя кому-то на растерзание.

Тимур закатывает глаза:

— Когда любишь, ты отдаешь сердце, а не строишь из себя железного человека, умник.

Ярослав вздыхает:

— Что ты собираешься делать?

Я медленно провожу рукой по стакану.

— Я не могу жить с чувством «а вдруг». И я не хочу строить отношения с Катей, когда над нами уже висит эта тень.

Кирилл резко говорит:

— Ты идиот, если сейчас все испортишь с Катей. То, что она тебя вообще терпит, — чудо. А то, что любит, — это вообще из разряда запредельного.

Я поднимаю глаза.

Он продолжает уже тише:

— У тебя с ней что-то настоящее. Держи это обеими руками и не отпускай.

— Согласен, — кивает Тимур.

Ярослав смотрит на меня долго, потом говорит:

— Но, Илья… тебе, возможно, все-таки надо поехать в Сочи. Чтобы один раз понять — и закрыть это дело. Иначе ты всю жизнь будешь думать «а вдруг». И вопрос: честно ли это по отношению к Кате?

Сердце сжимается в груди. Я смотрю на братьев и понимаю: правильного ответа нет. Я проиграю в любом случае.