Я сижу в баре, медленно тяну виски и смотрю в одну точку. Утром я все-таки доезжаю до офиса, но к обеду просто срываюсь и ухожу. Сегодня у меня нет сил ни на работу, ни на людей, ни на себя. Внутри тяжелый ком, будто кто-то залил желудок свинцом. И он никуда не уходит.

В субботу я облажался. Причем по-крупному. Хотя, если честно… она умеет довести. Серьезно. Она правда думала, что я буду сидеть и спокойно смотреть, как к ней подкатывает какой-то тип?

Я бросаю взгляд на часы: два дня. От нее ни сообщения, ни звонка. И я уже знаю: и не будет. Типичная Катя Лаврова. Упрямая до невозможности.

Я перебираю варианты. Их нет. Или я унижаюсь и извиняюсь, или прощаюсь с ней. Я тяжело выдыхаю, листаю телефон и нахожу нужный номер. Меня аж передергивает.

Вот это что-то новенькое. Обычно я рад, когда от меня уходят. А просить прощения у женщины — это какой-то ад.

— Флористика на Тверской, здравствуйте, — бодро отвечает девушка.

— Мне нужно срочно отправить цветы. Очень срочно.

— Конечно. Доставим в течение часа. Куда?

— Катя Лаврова. «Мельников Медиа», десятый этаж.

— Что отправляем?

— М-м… — я туплю секунду. — Что вы посоветуете, если… ну… надо выбраться из… ситуации.

— Извинения?

— Да.

— Насколько большие извинения вам нужны?

— Очень большие. Самые большие, какие есть.

— Тогда красные розы?

— Наверное.

— Двенадцать?

Я морщусь.

— Она… упрямая.

— Тогда четыре дюжины?

— Да. Пожалуй, так.

— Хорошо. Текст для открытки?

Я зависаю.

— Напишите… «Прости».

Звучит уныло, но мозг вообще не работает, когда она злится.

— Принято. Четыре дюжины красных роз и «Прости». От кого?

Я сжимаю челюсть.

— «Илья». Просто Илья.

— Хорошо. Оплата?

Я диктую данные карты и сбрасываю.

Час. Потом еще один. Потом виски становится слишком много.

Телефон звонит.

— Да?

— Доставили, — сообщает девушка. — Получательница расписалась лично.

— Она… забрала их?

— Да, сама.

— Спасибо.

Я отключаюсь и пару секунд просто катаю язык по зубам.

Ну. Сейчас или она меня уничтожит, или...

Я набираю Катю.

— Да, — отвечает она таким голосом, что я уже предвкушаю драку.

Я сжимаю челюсть.

— Привет, Катя.

— Чего тебе, Илья?

Я выдыхаю.

— Хотел уточнить… ты получила розы?

— Получила. Спасибо. Но знай: роз на свете все равно недостаточно, чтобы компенсировать твое поведение.

Я закатываю глаза. Она хоть открытку прочитала?

— Прости.

Тишина.

— Я вел себя отвратительно. Мне жаль, что так вышло.

Снова тишина.

— Но, если честно, — добавляю я, — этого вообще можно было избежать. Почему ты не сказала ему, что у тебя есть парень?

— У меня нет парня, Илья. Ты сам это очень ясно дал понять.

— Ну, может, уже есть, — рвется у меня.

Я кривлюсь. Отлично сказал. Гениально.

— Ну, тогда, возможно, мой «парень» — полный идиот, — холодно отвечает она.

— Вполне возможно.

— И, возможно, ему стоит начать думать головой, иначе он… перестанет быть моим парнем.

Я усмехаюсь.

— Может, тебе сейчас лучше помолчать?

— Не затыкай меня, Илья. И если ты еще раз хоть раз будешь флиртовать с кем-то на другом языке у меня на глазах…

Я перебиваю:

— Ты же понимаешь, я делал это, чтобы тебя позлить.

— Не получилось.

Но я слышу, что она улыбается. И это меня спасает.

— Ну… чуть-чуть получилось, — добавляю я.

— Илья, клянусь, если ты еще раз устроишь такой цирк…

— Ты скучала вчера? — спрашиваю я тихо. — Потому что я да.

— Нет. И я занята.

— Чем?

— Пропускаю твои розы через шредер.

Я коротко смеюсь.

— Я бы не удивился.

Пауза.

— У меня сегодня вечером аукцион. Я заеду после.

— Нет, спасибо. Увидимся завтра.

Я делаю глоток и понимаю, что мне не хочется класть трубку. Эта женщина держит меня как щенка на поводке.

— Я прощен? — спрашиваю я.

— Не радуйся раньше времени. Я подумаю.

Но я уже знаю: да.

На фоне кто-то что-то спрашивает у нее в офисе.

— От кого цветы? — слышу чей-то голос.

— От моего парня, — спокойно отвечает Катя.

У меня внутри все сжимается. «Парня». Вот так просто. Вставила незаметно — и все.

— Созвонимся позже, — вздыхает она.

— Хорошо.

— Пока, Илья.

Она сбрасывает, а я улыбаюсь.

Кажется… я выкрутился.

Я стою у мольберта и смотрю на картину.

«Бессмертная».

— Красиво же? — говорю я Кириллу, который стоит рядом.

Он морщит нос.

— Ну… картина как картина. Я не понимаю, что ты в ней находишь.

— Маргарита Бушуева — не просто художница, Кирилл. Она гений.

— Как скажешь, — он смотрит на часы. — Долго это еще? Я голодный.

— Аукцион начнется минут через двадцать.

Я поднимаю взгляд — и вижу ее. Балерина.

Мы так ее и зовем: светлая, тонкая, красивая. Она постоянно появляется на аукционах и всегда исчезает ровно до того, как я успеваю к ней подойти.

Не знаю, балерина ли она вообще. Просто другого имени у нас нет. Что в ней такого? У меня всегда было ощущение, что я должен ее знать. Что она как-то связана с чем-то важным… только я никак не могу понять, с чем.

Наши взгляды встречаются через толпу. Между нами будто проходит ток.

Сегодня она другая. Не убегает. Не прячется. Наоборот, будто зовет глазами.

Я делаю вдох, опускаю взгляд. Блин… идеальное время.

В любой другой день я бы уже шел к ней. Спросил бы имя. Уговорил бы на ужин. Начал бы охоту. Я видел ее сотни раз в момент торга, когда адреналин кипит, а ставки поднимаются. Но мы ни разу не говорили.

Я хотел ее долго. Но сейчас все иначе.

Катя. Моя Катя ждет меня дома. И я не собираюсь это портить.

Я заставляю себя оторваться от «Балерины» и снова смотрю на картину. Я все равно чувствую ее взгляд.

— Смотри, кто пришел, — шепчет Кирилл. — Это она.

Я сглатываю и не хочу смотреть.

— Она идеальная, — почти с восторгом бормочет он.

Я бросаю короткий взгляд — и да. Он прав. И снова отворачиваюсь.

— Ты чего? Иди к ней, — шепчет Кирилл. — Она не убегает сегодня. Это твой шанс.

— Не могу.

— Почему?

— Не хочу.

— Что? С каких пор?

Я сжимаю переносицу.

— Кирилл, замолчи.

— Да ты годами по ней сох… — начинает он, но я пресекаю:

— Замолчи.

Аукционист выходит, зал оживает, люди подтягиваются ближе. Я снова смотрю туда, где она стояла… и ее уже нет. И вместо привычного разочарования я вдруг испытываю облегчение. Хорошо.

Мне не нужны искушения. Даже те, которые я хотел очень давно.

Я думаю о Кате, и у меня внутри возникает теплое чувство. Я с ней.

Катя

Телефон вибрирует на тумбочке и будит меня. Я хватаю трубку еще сонная.

— Алло.

— Я внизу, у двери, — голос Ильи низкий, спокойный.

— Ты же сказал, что мы сегодня не увидимся.

— Ошиблась. Открывай.

Я спускаюсь и распахиваю дверь.

Он стоит на пороге в костюме — красивый до невозможности, с той самой улыбкой, от которой у меня колени подкашиваются. Он притягивает меня и целует.

— Привет.

— Привет… — улыбаюсь я. — А как же «увидимся завтра»?

— Один вечер без тебя еще терпимо. Два — уже нет.

Я улыбаюсь ему в губы и тяну его за руку наверх. Если честно… я тоже скучала.

Я забираюсь в кровать, а он садится рядом и смотрит на меня каким-то другим взглядом.

Мягким.

— Что? — шепчу я.

— Ты знаешь, какая ты красивая?

Я улыбаюсь.

— Только учти: сегодня без секса.

Он тихо смеется и целует меня так нежно, что у меня все защиты слетают моментально.

— Я быстро в душ, — шепчет он.

— Давай.

Через несколько минут он возвращается, садится рядом, укрывает нас и прижимает меня к себе. Мы долго целуемся в темноте — не торопясь, будто все время впереди.

И вдруг я понимаю: что-то в нас изменилось. Как будто мы перелезли через невидимую границу, которую сами себе поставили.

— Илья… — шепчу я, касаясь его лица. — Мы сегодня… другие.

Он не отвечает. Просто прижимает крепче.

Я чувствую его дыхание у своей шеи — и мне становится одновременно спокойно и опасно. Потому что это уже не «просто так». И я это понимаю. И… я, кажется, уже люблю его. Глупо, страшно, без возможности отступить.

Илья

Я лежу на боку и смотрю, как она спит. Ее волосы на подушке, она тихо дышит, и меня тянет к ней почти физически, как от голода. Я целую ее в висок. Сегодня мы пересекли границу. Я не знаю, что происходит, но остановить это не могу. И, если честно, не хочу.

Она шевелится, ищет меня рукой.

— Илья…

— Я здесь, малыш, — шепчу я и прижимаюсь ближе, утыкаясь лбом ей в грудь.

Она улыбается, не открывая глаз, и снова засыпает. А я лежу в темноте и слушаю ее сердце. И в какой-то момент перестаю слышать свое.

— Доброе утро, девочки! — бросаю я на ресепшене.

— Доброе утро, Илья! — отвечают хором.

У двери своего кабинета стоит Кирилл.

— Ну привет.

— Прекрасный день, да? — улыбаюсь я.

Он хмурится.

— Ты кто и куда дел моего мрачного брата? Здесь как будто мюзикл начался.

Девочки за стойкой хихикают, а я прохожу в кабинет и включаю компьютер.

Кирилл заходит следом, опирается плечом о косяк.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Да ладно. Ты то орешь, то молчишь, то улыбаешься. Ну, просто театр одного актера.

— Да просто выспался.

— Ты имел в виду «выспались», — цепляется он.

— Я оговорился.

— Угу, — он усаживается на край стола. — Ты с кем-то встречаешься?

— Не твое дело. Выйди.

Он уже открывает рот, но в этот момент стук в дверь. Катя стоит на пороге. Блин!

— Доброе утро, Катя, — говорю я, и взгляд сам собой скользит по ней — от каблуков до лица. Волосы распущены, улыбка, — кабинет сразу становится светлее.

— Сейчас неудобно, Илья? — спрашивает она. — Я принесла отчет, который ты ждал.

— Нет, — Кирилл улыбается слишком довольно. — Заходи, Катя. Поможешь мне вытащить из него правду.

— Правду?

— Он в последнее время слишком… счастливый. Хочу понять, из-за чего. Или из-за кого.

Катя улыбается одним уголком губ.

— Не переживай. Он скоро вернется в свое обычное состояние. Наслаждайся тишиной, пока можешь.

— Звучит честно, — кивает Кирилл.

Я выдыхаю и бросаю папку на стол.

— Отчет сюда — и оба на выход.

Кирилл расплывается:

— А, вот. Все в порядке. Вернулся.

— Еще слово, и я правда вернусь, — огрызаюсь я.

Катя смотрит на меня так, что у меня внутри все закипает.

— Ты остаешься на совещание? — спрашиваю я Кирилла.

— Нет, мне работать надо, — он встает. — Дверь закрыть?

— Да, — отвечаю я, не отрывая взгляда от Кати. — Спасибо.

Кирилл выходит.

Я подхожу к двери и щелкаю замок.

Катя распахивает глаза.

— Илья, нет…

— Ты правда хочешь, чтобы я остановился? — я резко беру ее за волосы и тяну лицо к себе. — Или хочешь, чтобы я затащил тебя в ванную и сделал с тобой всякое, пока ты не кончишь… как с непослушной сотрудницей?

Я грубо сжимаю ее грудь и сильно кусаю в шею. Она откидывает голову, открывая мне полный доступ.

Ох… я обожаю ее грудь. Ее тело создано для греха. Для моего греха.

— Илья… — шепчет она, закрывая глаза, и я понимаю. Ей это нужно.

Я хватаю ее за руку, тащу в ванную, закрываю дверь, падаю на стул в углу и одним быстрым движением расстегиваю ремень. Поднимаю ей юбку, отодвигаю белье в сторону и притягиваю ее ближе.

Я кладу ладони ей на плечи и резко сажаю на себя, до конца.

Мы замолкаем, глядя друг на друга.

— Вы плохой человек, Илья Сергеевич, — шепчет она.

На моем лице появляется медленная улыбка.

— А ты — развратница. Подними ноги, Лаврова. Делай как надо.

Я снова сильно кусаю ее в шею; желание оставить след почти сводит с ума.

С томным взглядом она подтягивает ноги, ставит ступни на стул и приседает — так, как ей только недавно удалось привыкнуть. С моими размерами сначала было сложно, мы шли к этому постепенно.

Я чувствую каждую мышцу, как она дрожит, и мне едва хватает сил не сорваться сразу. Мы вообще-то в моем кабинете… это плохо. Но я не могу остановиться. Моя зависимость от Кати Лавровой не проходит. Как лесной пожар при штормовом ветре, я полностью теряю контроль. Она берет свое. Жестко, без тормозов, до мокрой горячей тьмы. Мы, как звери, жадно питаемся друг другом… и мне нравится каждая секунда.

Катя

Я иду по улице навстречу Эле, мы встречаемся пообедать. Она редкий гость в Москве, и я пытаюсь наладить с ней отношения. Не знаю, что с ней в последнее время, но ей явно нужна поддержка, а не мои претензии.

Телефон звонит.

«Илья».

Я улыбаюсь.

— Привет.

— Как моя девочка?

— Хорошо.

— Мне на следующей неделе нужно в Питер.

Я останавливаюсь.

— О… понятно.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Зачем? — мой голос становится тоньше.

— Потому что я не могу неделю тебя не видеть.

И я понимаю, что он не преувеличивает. Мы почти каждую ночь вместе. Это уже для нас обычное дело.

— Я покажу тебе свою питерскую квартиру, свожу в галерею. И вообще… я хочу всю неделю провести с тобой, — добавляет он, и у меня внутри все расцветает.

— Мне придется работать днем, но я могу организовать тебе встречи…

— Нет, — перебиваю я. — Я возьму отпуск. И я не хочу, чтобы кто-то в офисе знал про нас.

— Ладно.

— Я… ты понял, что я имею в виду.

— Понял. Ты где?

— Иду на обед с сестрой.

— Я все время забываю, что у тебя есть сестра. Как ее зовут?

— Эля. — Пауза. — Слушай… а ты ее случайно не знаешь?

— С чего бы? — хмыкает он.

— Она бывает в тех же кругах… Может, пересекались.

— Не знаю. Увижу — пойму.

И у меня внутри появляется странная надежда: «увижу» звучит как «в будущем».

— Так ты поедешь в Питер? — спрашивает он.

— Если отпуск дадут.

— Твой начальник, я уверен, будет не против, — в голосе улыбка.

Я ухмыляюсь:

— Мой начальник — сексуальный маньяк.

— И я этим горжусь, — тянет он.

Смеюсь.

— Пока, Катя.

— Пока, Илюш.

Я сбрасываю и почти лечу к ресторану. Жизнь, кажется, снова налаживается.

В ресторане Эля сидит в дальнем углу и машет мне рукой.

— Привет, — она целует меня в щеку, держит за плечи и оглядывает. — Ты шикарно выглядишь.

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Ты тоже.

Я сажусь напротив.

— Я заказала вино.

— Я сегодня работаю.

— Один бокал не помешает, — закатывает она глаза.

Ну да. Началось.

Она наливает.

— Так… — Эля смотрит на меня. — Почему ты светишься? У тебя кто-то появился?

— Да.

— Хм. Я его знаю?

Я уже открываю рот… и закрываю обратно.

Нет. Не сейчас. Она может разболтать кому угодно, а я к этому не готова.

— Нет. Просто парень… с работы, — говорю я.

Технически — правда.

— А ты? — спрашиваю я. — С кем ты сейчас?

— Ни с кем. Я рассталась с Федором.

— А Александр?

— Ой, — она морщится. — С ним давно все. Скучный. И… в постели тоже так себе.

Я делаю глоток вина, чтобы не выдать лицо.

— Слушай, — вдруг говорит она, — а твой начальник как? Илья Мельников… тот самый.

Я давлюсь.

— Что?

— Я в Москве на пару дней. Может, найду повод с ним пересечься.

У меня внутри все леденеет.

— Вы знакомы?

— Виделись. Но нормально не знакомились. Я это исправлю.

— Он… занят, — говорю я резко.

— И что?

— Он не свободен.

Эля улыбается снисходительно:

— Если я захочу мужчину, я его получу.

У меня кровь стучит в ушах.

— Ты вообще слышишь себя? Ты бы реально разрушила чужие отношения?

— Конечно. Я уже так делала. И сделаю еще, — она спокойно пьет вино. — Где он бывает? Что любит?

Я сжимаю вилку.

— Я не знаю.

Она задумчиво смотрит в сторону.

— Может, я зайду к тебе в офис… случайно постучу в его кабинет.

Я резко поднимаю голову:

— Нет. Ты не будешь этого делать. Я запрещаю, Эль. Это моя работа.

— Ой, да перестань! — она снова закатывает глаза. — Ты будто влюблена в него.

И у меня вырывается:

— Может, и влюблена.

Она поднимает бокал, как для тоста.

— Ну, вот.

— «Ну, вот» — это что?

— Ничего, — пожимает плечами она. — Просто… ты с ним много лет работаешь и так и не… ну, не получилось. Значит, не получится.

Меня трясет от злости.

— А с чего ты взяла, что он вообще на тебя посмотрит?

Она поправляет волосы.

— Потому что посмотрит.

Я ковыряю еду вилкой и понимаю: мне сейчас нужно к Илье. Срочно.

Вечером мы сидим с Ильей в ресторане. Он смотрит на меня внимательно.

— Ты сегодня какая-то тихая. Что случилось?

Я выдыхаю.

— Эля сказала, что собирается… попробовать к тебе подкатить.

Он хмурится.

— И она красивая, Илья. И она привыкла получать то, что хочет.

Он проводит большим пальцем по моей руке и усмехается:

— Вот она… моя уязвимая Катя.

— Не надо, — бурчу я, понимая, как жалко это все звучит.

— Ты сказала ей, что я занят?

— Да.

— И что она ответила?

— Что может увести тебя у любой женщины.

Он наклоняется и целует мои пальцы, явно довольный моей ревностью, гад.

— Я с тобой, Катя. Твоя сестра… и любая другая даже рядом с тобой не стояли.

Я ищу его взгляд.

— Обещаешь?

— Обещаю, — говорит он серьезно.

И мне становится легче.

— И знай: если бы кто-то из моих братьев попробовал к тебе подкатить… они бы не выжили, — добавляет он сухо.

Меня внутри распирает тепло. И я снова понимаю: я влюбляюсь в него все сильнее.

Утро.

Я просыпаюсь одна, тянусь и понимаю: дома тихо. Ильи нет рядом. Я спускаюсь вниз, выглядываю в окно и вижу его в саду.

Он стоит у озера в костюме, с кофе в руке. Утки крутятся вокруг ног, довольные, клюют землю. Они идут за ним хвостиком, как ручные. Иногда какая-то подлетает слишком близко, и он раздраженно отмахивается ногой, отвоевывая себе личное пространство.

Я поднимаю телефон и делаю пару снимков. Он здесь… другой. Спокойнее.

Слышится шум на подъездной дороге. Я вижу, как подъезжает рабочая машина. Илья выходит навстречу, разговаривает с мужчиной. Они жмут друг другу руки. Кто это?

Я выхожу на крыльцо как раз в момент, когда мужчина выгружает из кузова… Ромашка. Коза.

— Извините, — говорит Илья, беря веревку. — Я не понимаю, как она опять сбежала.

— Это уже четвертый раз за две недели, — ворчит мужчина.

Илья замечает меня.

— Алексей, познакомьтесь: Катя. Катя, это Алексей, мой сосед.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я. — Что случилось?

— Ваша коза опять вышла на дорогу. Я ее там поймал. — Он смотрит серьезно. — Я боюсь, что из-за нее случится авария.

Илья морщится, явно представляя картинку.

— Спасибо, что привезли. Я разберусь. Больше она не выйдет.

— Приятно познакомиться, — кивает Алексей и уезжает.

Илья смотрит на Ромашку как на личного врага.

— Ну, и что ты творишь?

Ромашка смотрит на него невинно и… блеет громко, нагло, будто смеется.

Илья тянет ее за веревку к загону.

— Хочешь сбежать — сбегай. Только не на дорогу.

Ромашка снова блеет. Я иду следом и давлю смех.

Илья заводит ее в верхний загон и закрывает карабин.

— Все. С сегодняшнего дня ты под домашним арестом. Потому что тебе доверять нельзя.

Ромашка снова блеет, и я уже не выдерживаю, смеюсь в голос.

— В дом, — бурчит Илья, не оборачиваясь. — И не смей надо мной ржать.

Я ухожу, продолжая хихикать. Моя жизнь официально стала полной.

Час ночи. Издалека снова и снова раздается блеяние. Ромашка не затыкается.

Илья резко садится в кровати.

— Все, я не могу!

Он распахивает окно.

— Заткнись! — орет он так, что, кажется, эхо идет по всей долине.

Захлопывает окно, будто хочет его сломать, и возвращается в постель. Блеяние не прекращается.

Илья лежит, стиснув зубы.

— Тупая коза! — шепчет он.

Блеяние снова.

— Все! — взрывается Илья и вылетает из комнаты.

Я подпрыгиваю, бегу к окну, открываю.

Он марширует к загону, разводит руками:

— Что тебе надо?!

Ромашка смотрит на него тупо.

— У тебя есть еда, вода, целый загон! Тебе мало?!

Ромашка снова блеет.

Илья пинает ведро, оно летит в сторону и с грохотом падает.

— Видела?! — орет он козе. — Еще раз — и будет хуже!

Я смеюсь так, что зажимаю рот ладонью.

Илья возвращается домой, хлопает дверью, гремит ступенями, садится на подоконник и яростно тыкает в телефон.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Гуглю, как убрать козу из своей жизни.

Я хихикаю.

— Илья…

— Это не смешно, Катя.

— Смешно, — я сажусь к нему на колени, забираю у него телефон и бросаю на пол. Целую его мягко. — Может, с ней что-то не так? Может, она болеет?

Он смотрит на меня как на святую.

— Она болеет наглостью.

— Завтра позвоним ветеринару, ладно? А сейчас… возьми беруши, и спать.

Илья шумно выдыхает, пытаясь успокоиться.

— Она всего лишь маленькая козочка.

— Которая рушит мою жизнь, — бурчит Илья, но все равно идет со мной обратно в кровать.

Утром подъезжает машина. Я выглядываю: Илья встречает мужчину, и они идут к загону.

Я выхожу.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Я Матвей, ветеринар.

Я выдыхаю с облегчением. Илья замечает мою реакцию и улыбается: да, он понял, что я ожидала кого-то типа «спецслужбы по козлам».

Ветеринар осматривает Ромашку, молчит, щупает, слушает.

— В общем, — говорит наконец Матвей, — она абсолютно здорова.

Илья закрывает глаза.

— Тогда что с ней? Она орет ночами, убегает…

— Ей нужна пара, — спокойно отвечает ветеринар. — В этом возрасте это нормально.

Илья смотрит на Ромашку убийственно.

— То есть… она просто… в поиске партнера?

— Ну, да.

Илья медленно выдыхает.

— И сколько… они живут?

— Лет пятнадцать, примерно.

Илья пару секунд молчит, а потом сухо:

— Прекрасно.

Ветеринар уезжает.

Илья идет обратно к дому, а я глажу Ромашку по голове и бросаю ему вслед:

— Ну, а чего ты хотел? Она же вся в тебя.

— Катя, молчи! — бурчит Илья. — Я сегодня уже все!

Вечером мы приезжаем домой с работы, вымотанные, невыспавшиеся. У ворот стоит грузовик. Андрей паркуется.

Я вижу за грузовиком загон… и в нем несколько козликов.

— Э-э… что это?

Илья выходит, спокойно здоровается с мужчинами.

— Спасибо, что приехали. Я сейчас приведу ее.

Он исчезает и возвращается с Ромашкой на веревке.

— Как вы просили, — говорит один из мужчин, — вот три молодых козлика.

Я смотрю на Илью, не веря глазам.

Он заводит Ромашку в загон.

— Выбирай, — говорит он ей абсолютно серьезно.

Ромашка начинает нюхать, крутиться, хвостиком махать — и наконец залипает рядом с одним светлым козликом с симпатичной мордочкой.

Илья стоит, скрестив руки, наблюдает… и вдруг кивает:

— Вот этого.

Он привязывает ему веревку и отводит в загон к Ромашке.

— Спасибо, — говорит мужчинам.

Грузовик уезжает.

А я стою и понимаю: это, наверное, самое милое, что я видела в жизни.

Мельников, властный, серьезный, опасный для чужих нервов, в дорогом костюме, выбирает пару своей козе, чтобы та была счастлива. И вот пазл, наконец, складывается. По кусочкам.

— Все взяла? — спрашивает Илья у двери.

— Угу.

Он выкатывает мой чемодан.

— Ой, ноутбук забыла! Я сейчас! — я бегу наверх через ступеньку.

— Быстрее! — кричит он снизу. — Почему ты всегда что-то забываешь?!

Сегодня мы едем в Питер. Я одновременно и радуюсь, и нервничаю так, что почти не спала ночью.

Мне кажется, за эту неделю мы либо станем ближе, либо… все развалится.

Через семь часов мы оказываемся у его питерской квартиры. Консьерж открывает дверь, и у меня перехватывает дыхание. Панорамные окна. Город как на ладони. Огни Невского проспекта, крыши, реки и каналы. Все огромное, холодно-роскошное, изящное.

И я внезапно вспоминаю, кто он. Не Илья, который орет на козу в загородном доме. А человек с другой жизнью. С другим масштабом. И это странно давит. Делает меня какой-то маленькой.

— Красиво, — выдыхаю я.

Он смотрит на меня молча, будто сдерживает слова.

— Хочешь выпить? — спрашивает он мягко.

Я киваю.

— Вино?

— Текилу.

Он смеется.

— Текила так текила.

Телефон Ильи вибрирует на тумбочке. Он хмурится.

— Илья… — шепчу я. — Это твой телефон.

— Да уйди ты… — бормочет он сонно, но я не отстаю:

— А вдруг дома что-то случилось?

Он резко садится, берет трубку.

— С днем рождения! — раздается голос так громко, что я слышу все.

Я моргаю.

У него день рождения?!

— Тимур, отстань! — ворчит Илья, потирая глаза. — Слишком рано.

— Ты где вообще? — спрашивает голос.

— Ты меня разбудил.

— Ты один?

Илья закатывает глаза.

— Да, я один, — говорит он и, не глядя, щипает меня за бок так, что я вздрагиваю.

— Быстро в офис. Мама с папой приедут в девять.

— Да-да, — бурчит Илья и сбрасывает.

Я приподнимаюсь на локтях, широко раскрывая глаза.

— У тебя день рождения?

— И что? — он смотрит спокойно, как будто это мелочь.

— И когда ты собирался мне сказать?

Он улыбается и нависает надо мной, кладет мои руки над головой.

— А как ты думаешь, зачем я привез тебя сюда?

— Зачем?

— Потому что это не был бы счастливый день, — его губы касаются моих, — если бы я не видел тебя.

У меня внутри все тает.

— Я сделаю тебе завтрак, — шепчу я.

— Я согласен и на тебя, — улыбается он.

Я смеюсь, выскальзываю из-под него.

— Нет, вечером. Сейчас тебе надо ехать.

Мне срочно нужен подарок. И мозг выдает только одно: что дарить мужчине, у которого есть все?

Я натягиваю его футболку, иду к двери кухни.

— Тут вообще есть еда?

— Должна быть. Все закуплено, — отвечает он. — Но можно и в ресторан.

Я удивляюсь:

— Здесь мы можем быть вместе… на людях?

— В Питере днем проще, — пожимает плечами он. — В Москве ты на ладони. Тут… меньше шума. Вот ночью другое дело.

Я киваю, пытаюсь не думать о «другом деле».

— Тогда я сделаю тебе лучший завтрак в жизни.

Илья встает прямо голышом, подхватывает меня на руки прямо на ходу, прижимает к себе, целует и несет через коридор.

— Но сначала… — шепчет он.

И в этот момент мы слышим женский вздох.

— Илья…

Мы оба резко поворачиваем головы.

В коридоре стоят Ярослав, Тимур, Кирилл… и родители Ильи. Его мама держит в руках шарик «С днем рождения» и смотрит на нас круглыми глазами.

У всех лица такие, будто они увидели привидение.

— Мам… — выдыхает Илья.

Я замираю. Кровь отходит от лица.

Ярослав усмехается, поднимая бровь.

— Сюрприз… — тянет он, широко улыбаясь.

Тимур запрокидывает голову и начинает ржать.

А у меня внутри только одна мысль: это мой худший кошмар. Он только что сбылся.