— Виктория! — рявкает Илья, шагая по кухне туда-сюда. — У нас проблема.

Я сижу на высоком табурете у кухонного островка и слушаю, как он говорит по телефону, размахивая свободной рукой, будто ведет переговоры о судьбе мира.

— Утки. Да, утки. — Пауза. — Они на меня напали. — Пауза. — Дикие утки.

У меня губы сами расползаются в улыбку. Пятнадцать минут назад Илья носился по дому как сумасшедший, захлопывал двери, отступал, махал руками, — и в итоге утки обиделись и ушли обратно к озеру.

Илья хмурится, слушая.

— Нет. Какой еще пункт? Я ничего подобного не подписывал. — Его глаза, полные ужаса, встречаются с моими.

«Что?» — беззвучно спрашиваю я. Он мотает головой.

— Ну… я их не хочу. — Пауза. — С каких пор покупка дома включает животных в договор? Это же бред. — Он подходит к окну, смотрит на поле. — Коза? — резко произносит он. Его глаза снова цепляются за мои, и я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. — Какая еще коза? — он взрывается громче. — Пони и свинья? Нет. Ни за что! Приезжайте и заберите! Сейчас же!

Он с отвращением откидывает голову.

— Кому я их, по-вашему, продам? Это не сказка, Виктория: я не поеду на рынок продавать свинью! — Он резко выдыхает. — Узнайте, что можно сделать. — Пауза. — Хорошо.

Он сбрасывает звонок.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Оказывается, прежней хозяйке было восемьдесят восемь и у нее тут целый зверинец, — сквозь зубы отвечает Илья. — Условие продажи — новый владелец «оставляет животных на территории», потому что она переехала в дом престарелых.

Я моргаю.

— Ого…

— Она выяснит, что я могу с ними сделать.

Лицо у меня вытягивается.

— Зачем?

— Потому что я не хочу жить с фермерским хозяйством, Катя. Я если слишком молод, чтобы становиться крепким хозяйственником, — бурчит он.

Я подхожу к задней двери и смотрю на участок. Утки копошатся у озера — мирные, деловые, будто ничего не было.

— Может, они просто голодные?

— Настолько, что захотели моей крови? — Илья хватает ключи. — Я тебе сразу скажу: не дождутся. Нам надо срочно найти завтрак, пока я не упал в обморок. — Он берет меня за руку. — Поехали.

Через два часа мы тормозим у моего дома.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Илья смотрит на подъезд так, будто там живет его личная проблема. Я сразу понимаю: ему не нравится, что я поднимаюсь к Дане.

— А что ты будешь делать все выходные? — спрашиваю я, пытаясь звучать легко.

— Разбирать миллион коробок.

Я могла бы помочь… Нет. Спокойно. Не липни.

— Ну, удачи тебе с этим, — улыбаюсь я.

— А ты что? — он проводит рукой по моей ноге, и у меня внутри все сжимается.

Я наклоняюсь и целую его в плечо.

— Днем убираюсь дома, а вечером у меня ужин с братом.

— Ладно. Хорошо вам посидеть.

Мы смотрим друг на друга пару секунд, и я вдруг улыбаюсь глупо и стесненно, как школьница.

— Я тебе позвоню? — спрашивает он.

— Давай.

Я тянусь и целую его. Его губы задерживаются на моих. Я ненавижу прощаться с этим мужчиной.

Поцелуй становится глубже, и Илья улыбается мне в губы:

— Еще чуть-чуть, и я затащу тебя обратно, будем играть в «ферму».

Я хихикаю, открываю дверь, выхожу, потом говорю в открытое окно:

— Удачи с утками.

Он закатывает глаза.

— Даже не напоминай.

— И что ты будешь делать?

Он пожимает плечами.

— Ждать, пока риелтор перезвонит.

— Ладно. Удачи, — машу рукой. — Пока!

Он машет в ответ и уезжает.

Илья

Я подъезжаю к подземному паркингу у дома Кирилла и выхожу из машины.

— Рад вас видеть, Илья! — кивает парковщик.

— Привет, Рома! — улыбаюсь я. — Кирилл дома?

— Должен быть.

Я отдаю ключи и поднимаюсь на лифте на его этаж. Здесь отдельный холл, как в отеле. Я жму кнопку звонка. Слышу внутри короткое «дзынь», жду, рассматриваю новую картину на стене.

— М-да… средненько, — бормочу себе под нос.

Дверь открывается. На пороге растрепанный Кирилл в одних боксерках.

— Привет. Ты чего здесь?

Я улыбаюсь и приподнимаюсь на носочки.

— Привет. Собирайся. Я тебя забираю.

— Сейчас не самое…

Я не даю ему договорить, прохожу внутрь и тут же упираюсь взглядом в красивую брюнетку на диване. На ней только мужская футболка.

— Ой, — криво улыбаюсь. — Простите, я… не вовремя.

Кирилл смотрит на меня таким взглядом, что смысл понятен без слов.

— Все нормально. Илья, познакомься: Соня.

Я киваю.

— Привет.

— Привет! — сияет она.

И тут из коридора появляется еще одна — рыжая, тоже в футболке Кирилла и тоже слишком уверенная в себе.

— А-а… — я вежливо улыбаюсь. — Здравствуйте.

— Это Жанна, — быстро говорит Кирилл, как будто закрывает вопрос.

— Приятно, — киваю я.

Жанна смотрит на меня оценивающе, почти вызывающе. Я ловлю взгляд Кирилла: «Только не начинай».

— Девушки, простите, что врываюсь, — говорю я максимально ровно. — Но мне нужно украсть брата на пару часов.

— Ну-у… — Соня явно недовольна.

— Да, дела зовут, — Кирилл говорит так, будто это ежедневная рутина. — Все, девочки. На сегодня все. До следующего раза.

Девушки выглядят обиженными, но все равно собираются.

Еще недавно такая жизнь была нормой. А сейчас я смотрю на это и понимаю: мне скучно. Пусто. Как будто все это один и тот же вечер, повторенный сотни раз. Не то. Не она.

Я вспоминаю Катю, как она смотрела на меня вчера, как смеялась, как была рядом — настоящая. От одной мысли внутри что-то теплеет и одновременно бесит.

— Что за лицо? — ворчит Кирилл, когда возвращается на кухню.

— Какое?

— Такое, будто ты сейчас не здесь.

Я поднимаю глаза.

— Ты слишком медленный. Собирайся.

Кирилл фыркает:

— Ага.

Мы едем в мой новый дом. Когда мы въезжаем во двор, Кирилл выглядывает в окно.

— Я не вижу уток.

Вокруг тишина.

— Хм, — я осторожно открываю дверь.

— Смотри, чтобы они тебе… ничего важного не откусили, — бросает Кирилл, вылезая следом.

— Поверь, у меня все важное в порядке, — бурчу я.

Мы идем по дорожке, обходим дом, смотрим в сторону озера.

— Ну и где они? — Кирилл щурится.

Мои глаза скользят по воде, по полям.

— Не знаю…

Тишина.

— Я все равно не вижу уток, — повторяет он.

Кирилл упирает руки в бока и смотрит вправо, на дальние загоны.

— Это тоже твоя земля?

— Да.

Кирилл прищуривается, смотрит в даль.

— А что оно делает?

— Кто — «оно»?..

Я замолкаю. У забора стоит огромный черный баран с закрученными рогами. Он отходит назад, разгоняется — и со всей силы бьется лбом в столб. Глухой удар разносится эхом.

— Это еще что такое? — шепчу я.

Кирилл хмурится.

— Психованный баран.

Мы переглядываемся.

— Что за место я купил?.. — тихо говорю я.

И в этот момент за спиной раздается злое кряканье. Мы оборачиваемся и видим, как утки несутся к нам, расправив крылья, будто идут в атаку.

— Беги! — ору я и срываюсь к дому.

— Вот же… — Кирилл тоже срывается.

Я шарю в кармане, достаю ключи на этой идиотской связке.

— О нет…

— Что?!

— Я не знаю, какой ключ от двери!

— Как можно не знать?!

— К машине! — рявкаю я.

Мы ныряем в машину и захлопываем двери. Утки кружат вокруг, крякают, стучат клювами по кузову. Кирилл тяжело дышит, держась за грудь.

— Ладно. Ты не врал.

— Что делаем? — спрашивает он.

Я завожу двигатель.

— Уезжаем отсюда подальше.

Мы быстро едим, выпиваем по бутылке пива и придумываем план. Потом возвращаемся. На заднем сиденье лежит новенькая лопата, на всякий случай.

Я паркуюсь и отдаю ключи Кириллу.

— Ты хотя бы примерно знаешь, какой? — спрашивает он, перебирая связку.

— Наверное, один из маленьких… медных. Но я не уверен.

Он кивает.

— Тихо.

— Надеюсь, они утонули в озере, — бурчу я.

— План?

— Я тебя прикрываю лопатой, ты открываешь дверь.

— Отлично, — Кирилл вылезает, потом оборачивается. — И не хлопай дверью.

— Умно.

Мы почти на цыпочках поднимаемся на крыльцо. Кирилл ковыряется с замком, а я стою спиной к нему, с лопатой в руке, как полный идиот, готовый защищать свой дом.

— Быстрее!

— А если они сейчас вылетят? — шепчет Кирилл.

Я сжимаю рукоять лопаты.

— Покажу им, кто тут хозяин.

Кирилл тихо усмехается.

— Да, вид у тебя прямо как у повелителя этих земель.

— Кирилл, молчи.

Замок наконец поддается. Мы входим, и я захлопываю дверь.

— Это уже смешно, — рычу я и иду на кухню. — Я на это не подписывался.

Я открываю ящики один за другим, нахожу конверт с инструкциями и быстро пробегаю глазами.

Пункт третий: «Уток необходимо кормить каждое утро гранулами. Если они голодны — становятся агрессивными. Гранулы хранятся в конюшне».

Я удивленно смотрю на Кирилла.

— Что там? — спрашивает он.

— Они… голодные.

Кирилл морщит лоб.

— То есть мы должны были их кормить?

— Да.

— И чем?

— Гранулами.

— Где они?

— В конюшне.

Кирилл тут же тычет в меня пальцем:

— Если ты думаешь, что я подойду к тому психованному барану, ты ошибаешься.

Я хватаю ключи.

— Поехали в магазин.

— Зачем?

— За кормом для уток. Как думаешь?

Вечером я сижу у камина, в руке стакан виски. Теплый свет ламп, угли потрескивают, по стенам пляшут тени. День был адский, но… я распаковал часть коробок и разобрался с утками. Оказалось, они просто возмущенные голодные девчонки. Получили корм — сразу стали милыми. Почти.

Я оглядываю дом. Он еще не «мой», но уже чувствуется правильным. Здесь будет хорошо.

Я беру телефон, смотрю на время: половина десятого. Позвонить Кате? Нет. Она с братом. Не лезь.

Но мне хочется услышать ее голос. Я все равно нажимаю «вызов».

— Привет, — мурлычет она.

От ее голоса у меня теплеет внутри.

— Привет.

— Привет, — повторяет она, и я слышу, что она улыбается тоже.

— Я звоню… сказать спокойной ночи.

— Правда?

У меня внутри все закручивается.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Думаю, как мне пережить ночь без тебя.

— Не думай. Приезжай и забери меня, — легко говорит она.

Я усмехаюсь.

— Я выпил вина. За руль не сяду.

— О… — в ее голосе сожаление.

— Могу отправить Андрея за тобой.

— Серьезно?

— Где ты?

— Я уже выхожу из ресторана. Пусть заберет меня от дома минут через тридцать.

— Договорились.

Она молчит, остается на линии.

— И, Кать…

— Да?

— Собери маленькую сумку. Останешься на выходные.

Я сам себя торможу: осторожнее.

— Мне все еще нужен «человеческий щит», — добавляю я, чтобы не звучать слишком… честно.

Она хихикает.

— Ну, и как твои утки?

— Построены. В ряд.

— Я еще проверю, — смеется она.

— Жду, — говорю я тише. — Скоро увидимся.

— Скоро, — отвечает она.

Я сбрасываю звонок и поднимаюсь. Мне надо прийти в себя. Мне надо не сорваться, когда она войдет в дверь.

Чуть позже я снова сижу у камина. Дверь оставлена приоткрытой. Я слышу, как подъехала машина. Значит, Катя уже рядом. Я делаю глоток, смотрю на огонь и пытаюсь выглядеть спокойным, хотя внутри меня все давно не спокойно.

Дверь открывается. Катя появляется на пороге и пару секунд привыкает к полумраку.

— Привет, — улыбается она.

— Привет, — отвечаю я, не сводя с нее глаз.

Она в длинном черном пальто, на каблуках. Подходит ближе, медленно расстегивает пальто и сбрасывает его на пол. У меня перехватывает дыхание.

На ней черное белье — красивое, дерзкое, ничего лишнего. Теплый свет камина ложится на ее кожу, и мне кажется, я сейчас потеряю контроль.

Катя опускается между моих ног, уверенно, будто мы не расставались ни на минуту. И я понимаю: эта женщина — моя слабость.

Я тяну ее к себе, целую — жадно, неаккуратно, как будто во мне отключили тормоза. Катя садится мне на колени, и все остальное перестает существовать: дом, утки, коробки, даже воздух. Остаемся только мы.

— Ты скучал, — шепчет она мне в губы.

Я сжимаю ее бедра крепче.

— Очень.

И, кажется, это наконец звучит честно. Она наклоняется ближе.

— Тогда… не тяни.

Я встаю, подхватываю ее на руки и несу наверх, в спальню, где старый дом тихо скрипит где-то в стенах — будто наблюдает и улыбается. А мне все равно. Потому что Катя рядом.