Грудь ходит ходуном — я ловлю воздух и наконец падаю на грудь Ильи. Он крепко притягивает меня под руку, целует в висок, и мы какое-то время просто лежим в тишине. Так спокойно.

Я поднимаю на него глаза.

— Сколько у тебя было… ну, с кем ты спал?

— Не знаю. — Он проводит ладонью по лицу, будто стирает усталость. — Много. — Илья смотрит прямо на меня. — А у тебя?

Я рисую пальцем круги на его груди, и сама не понимаю, зачем вообще спросила. Сейчас это прозвучит так, будто я какая-то школьница.

— Семь.

Его брови сходятся.

— Семь?

Я киваю.

— Со мной — семь?

Снова киваю.

— О… — Он прижимает меня ближе, и я чувствую его улыбку, когда он целует меня в лоб.

— Что значит «о»? — настораживаюсь я.

— Ничего. — Он пожимает плечами. — Просто неожиданно.

— Почему?

— Кажется, у меня «семь» было еще в подростковом возрасте.

— Потому что ты… любитель приключений, — фыркаю я.

Он тихо смеется.

— Вполне может быть.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы видеть его лицо.

— А сколько тебе лет?

— Тридцать четыре. — Он улыбается так, что у меня внутри все распускается, и аккуратно наматывает прядь моих волос на палец. — А тебе?

— Двадцать семь.

Он хмурится.

— Что? — сразу цепляюсь я.

— Подожди… — Он будто складывает числа в голове. — Ты младше меня на семь лет, я — седьмой, и тебе двадцать семь?

Я улыбаюсь во весь рот — мне нравится, как он «считает» меня.

— Когда у тебя день рождения? — спрашивает он.

— Семнадцатого июля.

— Что? — Илья резко садится, опираясь на спинку кровати. — Да ладно?

— Клянусь.

— Семнадцатого… седьмого?

Я смеюсь.

— Ага.

Он смотрит на меня долго-долго, и я вижу, как его недовольное лицо преображается опасно-привлекательной улыбкой.

— Что? — не выдерживаю я.

— Твое число — семь.

— И что это значит?

— Семь — магическое число. Число богов.

— С каких пор? — я улыбаюсь. — Откуда ты это вообще знаешь?

— Нумерология. Загугли.

Я падаю на спину.

— Ну не чувствую я себя какой-то магической.

Илья нависает надо мной, мягко фиксирует мои руки над головой.

— Я сам решу, магическая ты или нет.

Он целует мою шею, медленно спускаясь ниже, и я невольно смеюсь.

— Нумерология точно не про это, Илья.

— Еще как про это, — бормочет он, и от его голоса у меня по коже бегут мурашки.

Машина подъезжает к воротам, и я прилипаю к окну. Перед нами белая вилла в классическом южном стиле: широкая веранда, аккуратный сад, все ухоженное, будто с открытки. Водитель выходит и начинает доставать чемоданы.

Илья наклоняется к иллюминатору, тоже смотрит.

— Вроде нормально.

— Ты здесь не был? — спрашиваю я.

— Нет. Но у Тимура знакомый останавливался — сказал, место отличное.

Я улыбаюсь и, не скрывая радости, пожимаю плечами.

— Мне вообще все равно где. Хоть палатка. Серьезно. Может, в следующий раз пойдем в поход?

— Ну да, — с усмешкой отвечает Илья, распахивая дверь. — Мой брат мне уже все рассказал про палатки. Я «как-нибудь» тоже.

Я улыбаюсь: это переводится как «никогда».

Мы выходим. Илья расплачивается с водителем и катит наши два чемодана по дорожке к дому.

Дверь открывается, и появляется мужчина в белом костюме, что-то вроде униформы управляющего. Возрастной, лет за шестьдесят, ухоженный.

— Добрый вечер! Илья Мельников? — говорит он с мягким акцентом.

— Да, — Илья пожимает ему руку. — Приятно познакомиться.

— Меня зовут Геннадий, я управляющий. Добро пожаловать!

Илья кивает в мою сторону.

— Это Катя.

— Очень приятно, — улыбаюсь я и тоже протягиваю руку.

— Проходите, проходите.

Мы заходим внутрь — и у меня перехватывает дыхание.

— Ничего себе… — шепчу я.

Илья широко улыбается, оглядываясь. Светлые стены, мебель из темного дерева, винтажные элементы декора без лишней вычурности. Большие ковры, несколько ярких полотен на стенах. А дальше — стеклянные двери во всю стену и вид на море. На террасе — огромный бассейн с ровной кромкой, словно вода уходит прямо в горизонт.

— Вон там калитка, — говорит Геннадий, показывая налево. — От нее тропинка прямо к пляжу. Спальни, ванные и небольшой спортзал — по коридору. Персонал на территории круглосуточно. Если что-то понадобится, просто нажмите кнопку. — Он протягивает Илье пульт. — Надеюсь, вам у нас понравится.

— Спасибо, — кивает Илья.

Геннадий вежливо улыбается.

— Тогда не мешаю. Хорошего отдыха.

Дверь закрывается, и я вдруг понимаю, что у меня внутри все звенит от счастья.

— Семь дней здесь, — Илья притягивает меня к себе и смотрит сверху вниз.

— Я знаю. — Я тянусь к его губам.

— Надеюсь, ты любишь сюрпризы, — усмехается он. — А то вдруг нам на ужин принесут что-нибудь совсем… экзотическое.

Я в ужасе округляю глаза.

— Правило номер один в поездках, Катя. — Илья целует меня снова. — Никогда не говори, что любишь всю еду. Потому что, поверь, не любишь.

Он трогает меня пальцем за нос и снова берется за чемоданы.

— Мне нравится… все, что касается тебя, — бросаю я ему вслед. — И ты иногда ведешь себя как козел.

Илья смеется — громко, по-настоящему. От этого смеха у меня внутри все становится мягким. Он возвращается в проем и ловит мой взгляд.

— Что это за лицо?

— У тебя очень красивый смех.

Он приподнимает бровь.

— Даже для козла?

— Особенно для козла, — фыркаю я и не удерживаюсь от смешка.

Над нами мерцают гирлянды, и я улыбаюсь Илье через стол. И, слава всему на свете, на ужин у нас морепродукты, никаких «сюрпризов». Мы говорим легко, остроумно, без провалов и неловких пауз, будто мы знакомы сто лет. И это странно, ведь я начинаю понимать, что с Ильей у нас не только страсть. Между нами есть еще что-то. Живое. Настоящее.

Ночь теплая, ресторан на открытой террасе, море рядом, воздух пахнет солью.

— Знаешь… — говорю я, ломая клешню краба, — мне кажется, быть рыбаком — одна из самых тяжелых работ.

— Почему? — Илья сосредоточенно возится со своей порцией.

— Вечно под ветром и солнцем. Никогда не знаешь, какой будет улов и какой будет день.

— Да ты шутишь, — он даже не поднимает головы. — По-моему, это работа мечты. Без костюма, без общественного давления. И без офисных… людей.

Я замираю с вилкой в руке и смотрю на него.

— Ты меня удивляешь. Ты вообще не такой, каким я тебя представляла.

Он поднимает взгляд, в глазах мелькает насмешка. Он делает глоток вина.

— Не обманывайся, Катя. Я ровно такой, каким ты меня считала.

— Нет.

— Я просто в режиме отпуска. На семь дней. — Его взгляд держит мой.

— И что это значит?

— Это значит, что я не могу дать тебе больше семи дней.

У меня внутри все холодеет. Я молчу пару секунд, потом снова берусь за краба, только пальцы уже не такие ловкие. Это звучит как предупреждение.

— Когда у тебя была последняя девушка? — спрашиваю я.

— Много лет назад.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Я и отношения — не лучшая комбинация.

Я замолкаю. Не понимаю, что на это ответить.

— А у тебя когда были последние отношения? — спрашивает он.

— Серьезные… шесть лет назад. — Я делаю глоток вина. — Я думала, что это «тот самый».

— Оказалось не так? — Он все еще ковыряет свою тарелку.

— Очевидно.

— Что случилось?

— Много всего. Давай сменим тему.

Илья смотрит на меня и поднимает бровь, ему явно не понравился мой короткий ответ.

Я выдыхаю.

— Слушай, я поняла. Ты хочешь только неделю — меня это устраивает.

Он берет бокал, делает глоток. На лице раздражение.

— Я уверена, что вокруг тебя всегда полно женщин, Илья, — говорю я ровно, — но можешь не переживать: я не из тех, кто будет влюбляться в тебя всерьез. Ты не тот мужчина, с которым я бы строила что-то надолго.

— Отлично, — коротко отвечает он.

— Отлично, — резко повторяю я.

Мы едим молча какое-то время.

— Надо было устроить тебе «экзотику», — сухо бросает он.

— Ты уже устроил, — отвечаю я. — В самолете.

Он ухмыляется, потом не выдерживает и улыбается шире.

— И тебе понравилось.

Я делаю вид, что занята едой, и пытаюсь удержать лицо серьезным.

— Было… терпимо. Наверное.

Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами чуть накаляется.

— Сегодня вечером я могу показать тебе, на что способен, — тихо говорит он, наклоняясь ближе.

— Нет, — спокойно отвечаю я и откусываю кусочек.

— Нет?

— У тебя есть шанс впечатлить меня… раз уж у тебя осталось всего шесть дней, — говорю я нарочито скучающим тоном. — Время идет, Мельников.

Он улыбается — ему явно нравится эта игра.

— Семь, если считать сегодняшний. И я тебя впечатлю, Лаврова. Даже не сомневайся.

Я поджимаю губы, будто мне все равно.

— Посмотрим.

Моя спина выгибается над кроватью, и я комкаю простыни в руках под собой, вся мокрая от пота. Илья снова и снова опускается ниже, потом мы занимаемся сексом, меня накрывает волной, и вот он опять там — снова и снова, языком. Еще. И еще.

Он переворачивает меня, как тряпичную куклу, и, господи… я впечатлена. Меня уже накрывало три раза, а он все равно не останавливается.

Он без всяких сомнений доказывает, что вся сексуальная власть между нами — у него, и спорить тут даже не о чем. Когда мы оба голые, он владеет мной.

Меня пробирает дрожь, и я хватаю его за волосы, пытаясь оттянуть его от себя.

— Хватит, — всхлипываю я. — Пожалуйста, Илюш…

Он улыбается, не отрываясь, и в его глазах вспыхивает довольство.

— Я скажу, когда тебе будет достаточно.

Одним движением он поднимается, переворачивает меня на живот и подтягивает за бедра так, что я встаю на колени. Потом медленно входит в меня, и я закрываю глаза от звука его низкого, хриплого стона. Этот мужчина — бог секса. Он медленно выходит и снова входит, и по комнате разносятся звуки наших тел.

— Ты понимаешь, насколько это чертовски горячо звучит? — шепчет он. — Как твое тело втягивает меня.

Он снова выходит — и резко входит глубже.

— Ему этого хочется, — говорит он страстно. — Ему нужно жестко.

Илья шлепает меня, и звук разносится по комнате. Меня будто выбрасывает из тела, я проваливаюсь в какое-то состояние вне реальности. Возбуждение лишило меня способности говорить. А потом он движется во мне — глубоко, сильно, почти наказывая, и мне остается только подчиняться его ритму.

— Смотри! — рычит он.

Он хватает меня за волосы и отводит мое лицо назад, к зеркалу на стене.

В отражении его темные глаза встречаются с моими, и он начинает двигаться медленно, размеренно. Я вижу каждую мышцу на его торсе, каждую каплю пота на блестящей коже.

Моя грудь качается от его движений, а он запрокидывает голову, будто не справляется с удовольствием. Ведь и в самом деле: наши тела горят вместе — это чистая, ничем не прикрытая страсть. То, о чем я только слышала. Я думала, в реальной жизни такого не бывает, но… я очень многое упускала. Очень.

Он ставит ногу на кровать, меняя угол, и это толкает меня за край. Я кричу в матрас, а он прижимает меня так, что я оказываюсь еще более открытой для него. Наши тела сливаются, я чувствую его целиком. Так глубоко… так хорошо…

Его стоны становятся ниже и громче, руки сильно сжимают мои бедра, и я улыбаюсь, чувствуя, как надвигающаяся разрядка забирает у него контроль. Вот так я его люблю: без фильтров и, хотя бы на мгновение, только моего.

Он удерживается и срывается на крик, когда его накрывает, глубоко, и мы оба судорожно ловим воздух. Движения замедляются, пока он полностью не отпускает напряжение, а потом он наклоняется, берет мое лицо в ладони и дарит мне поцелуй. Сладкий и нежный — совсем не такой, как то, что только что было между нами.

Илья ложится рядом, и медленно целует меня. Эти поцелуи почти целомудренны, но мы оба понимаем, что это может измениться в любую минуту. Он убирает волосы с моего лба и смотрит на меня так, что сжимается сердце. Он тоже это чувствует?

— Ты очень хорошо это делаешь, — тихо шепчет он.

Я смущенно улыбаюсь, меня переполняют эмоции. Будто чувствуя мою хрупкость, Илья притягивает меня ближе, крепко держит, целует в лоб.

— Спи, малышка, — шепчет он.

Я закрываю глаза и кладу голову ему на грудь. Здесь тепло и безопасно. Если бы я могла оказаться сейчас где угодно, в любом месте, в любой точке мира, я бы осталась здесь, с ним, вот так. Я знаю: шести дней с этим мужчиной будет мало… я уже хочу больше.

Он водит пальцем по моему голому плечу.

— Ты знаешь, какая ты для меня красивая, Катя Лаврова? — шепчет он.

Я закрываю глаза с сожалением. Илья Мельников — это мое разбитое сердце, которое просто ждет своего часа.