Я взлетаю по лестнице, оборачиваюсь и машу Илье. Он улыбается и отдает мне шутливый салют — как мальчишка, ей-богу.

Я распахиваю дверь.

— Рит, я дома! — кричу я.

Рита вылетает из комнаты в носках, волосы торчат в разные стороны.

— Ты серьезно? — она смотрит на часы. — Ты только сейчас?! Все. Я требую подробности. Срочно.

Я делаю невинное лицо, пожимаю плечами:

— Ну… вроде все прошло… хорошо.

— «Вроде»? — она плюхается на диван, как следователь на допросе. — Так. По порядку.

— Мы поехали ужинать. — Я улыбаюсь, и улыбка предательски расползается шире. — Причем мы были в отдельном зале.

— В отдельном? — Рита приподнимает брови.

— А потом… мы поехали к нему. И… честно… я до сих пор не понимаю, как я вообще хожу.

Ее глаза становятся огромными.

— Вы… — она делает паузу, — вы переспали?? Ты же не… ну… на первом свидании.

— Я тоже так думала, — выдыхаю я и опускаюсь рядом. — А потом оказалось, что можно и на первом.

Рита закрывает рот ладонью, потом мечтательно улыбается:

— Ого!

— Да, — я киваю. — Это была… лучшая ночь в моей жизни.

Она тут же оживает:

— И что дальше? Вы увидитесь снова?

— Угу.

— Когда?

— Через три часа. Он заедет.

Рита прищуривается:

— Сразу на следующий день? Ничего себе! Он прям настроен.

— Мы улетаем на неделю.

Рита резко садится ровно… и тут же, не рассчитав, заваливается назад через спинку дивана и с грохотом падает на пол.

— Ай!

— Господи, Рит! — я кидаюсь к ней. — Ты как?!

Она трет локоть, морщится:

— Больно… но ладно. Погоди. Ты сказала «на неделю»?

— Да.

— Катя… — Рита смотрит на меня так, будто я сказала «мы покупаем вертолет». — Ты его вообще знаешь?

— А что, надо сначала собеседование провести? — я пытаюсь отшутиться.

— Да! — она машет руками. — А если ты храпишь? Или… ну… прости… если тебе надо в туалет? Это логистический кошмар. Неделя — это не «показать себя красивой», это… это быт!

Я замираю. Потому что в голове мгновенно прокручиваются все страшные сценарии, и мне хочется провалиться под землю.

— Я об этом не думала, — честно признаюсь.

— А что стало с твоей «игрой в недоступность»?

— Рит… — я вздыхаю, сдаюсь. — Какая недоступность, если… — я запинаюсь, краснею и заканчиваю тихо: — если у меня уже… все поехало.

Рита распахивает глаза:

— Подожди. Ты хочешь сказать, что…

— Не надо подробностей, — быстро перебиваю я и закрываю лицо ладонями. — Я сейчас умру.

Она молчит секунду, потом выдыхает:

— Ты в него влюбишься, а он остынет, потому что ему даже догонять тебя не пришлось… и потом тебе будет больно.

Я криво улыбаюсь:

— Или мы просто проведем неделю на солнце, попьем коктейлей и не напридумываем себе трагедий.

Рита поднимает брови.

— Мы поговорили. Я знаю, что ему не нужны серьезные отношения. И я тоже сейчас не про отношения, — говорю я тверже, чем чувствую. — Я просто хочу… пожить чуть легче. Хоть немного.

— С каких пор? — бурчит она. — Ты же недавно говорила, что ищешь нормального мужика и спокойную жизнь.

— Рит, хватит, — я раздражаюсь, поднимаюсь и распахиваю окно. В лицо тут же летит холод и снег. — Посмотри. Москва в метели. Праздники, сугробы, темнота. У меня неделя отпуска, и я что, буду сидеть вот в этом и грустить?

Рита смотрит на меня и молчит.

— Это неделя. И я не глупая, — добавляю я и иду наверх. — Это Илья Мельников. Как будто он может… разбить мне сердце.

— Ты витаешь в облаках, — кричит она вслед.

— А ты драматизируешь, — бросаю я и падаю на кровать.

Через минуту я уже смотрю на открытый чемодан и думаю только одно: так, что берут на романтический побег с секс-божеством?

Паспорт — да.

Купальники — да.

Крем — да.

Платья — да.

Белье — да.

Обувь — да.

Книги — да.

Ноут — да.

Косметичка — да.

Зарядка — да.

Таблетки — да.

Я замираю, хмыкаю и добавляю про себя: и еще кое-что… на всякий случай.

Проверяю противозачаточные — да.

Смазка — есть, есть и еще раз есть. Я, блин, такая болезненно чувствительная, что это уже смешно.

Он — зверь. Я улыбаюсь… Не то чтобы я жалуюсь. Это как раз тот случай, когда больно и кайфово одновременно.

Я закрываю чемодан и вдруг вспоминаю одну вещь. Подхожу к шкафу, достаю красное спортивное платье, то самое — и улыбаюсь еще шире. Ну да. Пусть будет.

Через час пиликает почта — для сообщений от «Эдика» у меня отдельный звук уведомлений.

Привет, Пинки. Как ты? Что нового?

Я улыбаюсь и отвечаю:

Я отлично. Как прошло твое свидание с уборщицей?

Точки… он печатает.

Невероятно.

У меня рот приоткрывается.

Что? «Невероятно» — это сильно. Что такого случилось?

Точки… и я, как идиотка, реально делаю маленький танец на месте.

Она… Нет слов, насколько она горячая. Скажем так: ночь была отличная. Сегодня увожу ее на неделю, так что могу пропадать без связи.

Я тихо хихикаю, прижимаю телефон к груди. Если вдруг в этой поездке из Ильи вылезет чуть больше Эдика… это будет слишком хорошо.

На неделю? Вау! Что тебя так сорвало?

Точки.

Хочу ее себе. Хотя бы ненадолго.

Я закрываю глаза и улыбаюсь. Я тоже хочу тебя себе.

Я печатаю:

Повезло ей. Хорошей поездки. Если сможешь — пиши. Чмоки

Почти сразу приходит эсэмэс, уже от самого Ильи.

Я у подъезда. Чмок.

Я подбегаю к окну: у дома стоит черный «Бентли». Глупо, что меня так радует этот «чмок» в конце.

Я сбегаю вниз:

— Рит, я поехала!

Рита выходит, раскрывает руки для объятья:

— Будь осторожна.

Я обнимаю ее.

— Буду.

— И если тебе что-то не понравится, разворачивайся и сразу домой. Поняла?

— Да, мам, — улыбаюсь я.

— И… Даню жаль, что не увидишь.

— Я тоже хотела попрощаться, — вздыхаю я. — Он где?

— Уехал по делам.

— Скажи ему, что я передаю «пока».

— Скажу.

На улице меня встречает Андрей, забирает чемодан.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Илья выходит из машины, открывает дверь, смотрит на меня сверху вниз — такой высокий, такой уверенный, что у меня внутри все становится мягким.

— Привет, — говорит он.

Я поднимаюсь на носочки и целую его.

— Привет.

Его ладонь ложится мне на талию — уверенно, собственнически, и он повторяет, будто смакуя:

— Привет.

Я шепчу:

— Давно не виделись.

Он усмехается и пропускает меня в машину. Я краем глаза вижу Риту в дверях: она стоит и наблюдает.

Да, я слишком «целующаяся». Но тебе придется смириться, Рит.

Мы садимся, Андрей выезжает.

— Спасибо, Андрей, — говорю я.

— Рад вас видеть, Катя, — вежливо отвечает он.

Илья сидит рядом, в джинсах и белой футболке, куртка брошена рядом. Его голубые глаза сегодня… слишком прекрасны.

Я кладу ладонь ему на бедро, переплетаю пальцы с его пальцами. Он целует мне руку, и я улыбаюсь так глупо-глупо.

— Что это за выражение лица, Катя? — он щурится.

Я смотрю на Андрея впереди и шепчу:

— Просто радуюсь.

Илья улыбается медленно:

— Я тоже.

Я наклоняюсь ближе:

— Куда мы летим?

Он притягивает меня к себе за плечи.

— Сюрприз.

— То есть ты сам еще не решил?

Он тихо смеется, целует меня в висок:

— Да.

Я вдруг ощущаю странное беспокойство:

— Мне кажется, я что-то забыла.

— Все, что тебе нужно, у тебя с собой, — усмехается он. — Особенно таблетки.

Я резко кидаю взгляд на Андрея, и Илья, заметив, беззвучно шевелит губами:

— Хватит.

Я отвечаю так же беззвучно:

— Он все слышит?

Илья пожимает плечами:

— Ну и что?

Потрясающе. Как «ну и что», Илья?

Телефон звонит в сумке. На экране — Даниил.

Я уже хочу сбросить, но Илья видит имя и коротко говорит:

— Возьми.

— Я перезвоню…

— Возьми, — повторяет он жестче и убирает руку с моих плеч.

Я выдыхаю и отвечаю:

— Алло.

— Ты что делаешь? — голос Даниила звучит резко.

Я натягиваю улыбку, хотя внутри паника — Илья рядом, все слышит.

— Привет… я еду в аэропорт.

— Ты улетаешь с ним?!

Я прижимаю телефон сильнее к уху.

— Да. На несколько дней.

— Ты с ума сошла? — выпаливает Даниил. — Это плохая идея.

Я вижу, как у Ильи напрягается челюсть.

— Дань, я не могу сейчас… — я стараюсь говорить легко. — Давай потом.

— Катя, остановись, пожалуйста. Ты после одной ночи уже пляшешь под его дудку.

Я закрываю глаза.

— Даня, хватит.

— Он тебе голову кружит, — давит он. — И ты ведешься.

Я быстро говорю:

— Все, я отключаюсь. Пока.

— Ты можешь мне…

Я сбрасываю, не дослушав. Тишина в машине становится тяжелой.

Я убираю телефон в сумку и пытаюсь улыбнуться:

— Он просто… переживает.

— И очень хочет жить, — сухо отвечает Илья, глядя в окно.

Мы едем молча. Мне хочется прикрыть Дане рот. И себе тоже, чтобы не нервничать так заметно.

Мы подъезжаем не к обычному терминалу, а к отдельному въезду: КПП, охрана, шлагбаум. Андрей показывает документы, нас пропускают.

Через пару минут мы уже катимся по дороге к стоянке, и я вижу самолет. Не маленький. Красивый. Дорогой. Настоящий частный джет.

Я замираю.

— Это… твой самолет?

— Самолет семьи Мельниковых, — спокойно отвечает Илья.

— Сколько у вас их?

— Три.

У меня в животе холодеет. Я постоянно забываю, что «Эдик» — это все равно Мельников.

Илья выходит первым, открывает мне дверь и протягивает руку:

— Идем.

Ветер треплет волосы, шумит двигатель. Наверху у трапа стоят пилот и стюардесса.

— Рад вас видеть, Илья Сергеевич, — говорит пилот.

Илья пожимает ему руку, кивает стюардессе. Она улыбается чуть дольше, чем надо, и я это замечаю слишком четко.

Илья кладет руку мне на талию — понятный сигнал. Но… меня он не представляет. И от этого внутри оседает что-то неприятное.

Мы заходим внутрь. Странный интерьер: нет прохода. Кремовые кожаные кресла стоят парами, а сзади — большая комната; двери закрыты, так что я не вижу, что там. В лаунж-зоне висит огромный телевизор.

Илья открывает верхний багажный отсек.

— Можешь положить сумку сюда.

— Хорошо. — Я тянусь вверх, и он опускает руки мне на талию, забирает сумку и сам убирает ее наверх.

— Спасибо, — шепчу я.

Илья показывает на место у окна, и я сажусь; он устраивается рядом.

Мне неловко: я только что зашла в самолет, где пилот и стюардесса обращались к нему по имени, а он меня им даже не представил. Странно… и это раздражает.

Я смотрю в иллюминатор, чтобы не ляпнуть лишнего. Напоминаю себе, что о нас никто не должен знать и что он просто защищает свою личную жизнь.

Но почему тогда он не придумал мне хотя бы фальшивое имя? Да назвал бы как угодно — мне все равно. Фу! Меня бесит, что меня это вообще бесит.

— Вам что-нибудь принести? — спрашивает красивая стюардесса, задерживая взгляд на лице Ильи.

— Да. — Он улыбается и откидывается в кресле. — Два бокала шампанского, пожалуйста.

Он переводит взгляд на меня:

— Тебе еще что-то?

— Нет, спасибо. — Я натягиваю улыбку: не разговаривай со мной, я не в настроении общаться с грубиянами.

— Этого достаточно, спасибо, — говорит он.

Стюардесса улыбается и исчезает в маленькой комнате впереди.

Илья проводит рукой по моему бедру, и я поджимаю губы — не говори… не говори… Его пальцы скользят выше, и я резко убираю его руку.

— Хватит, — шепчу я.

— Что с тобой?

— Ничего. Просто раз у меня даже имени нет — значит, это вообще неважно, да?

На его лице вспыхивает веселье.

— Ты злишься, что я тебя не представил?

— Нет. — Я скрещиваю руки и снова смотрю в окно.

Да, я злюсь.

— У меня есть причины, — шепчет он.

— Я заметила. — Я сладко улыбаюсь. — Обожаю быть заложницей твоих причин.

Он усмехается и, запрокинув голову на спинку, смотрит на меня.

— Что? — сухо спрашиваю я.

— Мне было интересно, когда уже появится «Катя Лаврова».

Я поднимаю подбородок и продолжаю смотреть в окно.

— «Катя Лаврова» не терпит твоих выходок, Илья.

— Зато «Катя» умеет мириться очень убедительно… так что я могу ей простить, — произносит он с наглой усмешкой.

— Тс-с, — злым шепотом говорю я и оглядываюсь в сторону стюардессы. — Ты можешь замолчать?

Он наклоняется и утыкается мне в шею.

— Перестань, — говорю я. Он прикусывает мою мочку уха, прижимая ближе к себе, и я, пытаясь незаметно отстраниться, все равно улыбаюсь.

— Пообещай мне кое-что, — шепчет он.

— Что?

— Пообещай, что мы скоро… помиримся по-настоящему. Мне надо, чтобы ты была на меня дико злая.

Я громко смеюсь от неожиданности — он идиот.

— С твоим характером, Илья, это вообще не проблема, — говорю я и снимаю кардиган.

— А где мое милое прозвище со вчера? — шепчет он.

Я делаю вид, что серьезная:

— Какое?

— «Илюша», — шепчет он с улыбкой.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Хотя, по-моему, это звучало примерно так… «О-о-о, Илюша…» — он театрально изображает меня, слишком громко и слишком смешно.

Я хлещу его кардиганом.

— Замолчи, — шепчу я, пытаясь не улыбаться. — Ты сам шумный, как трактор.

Он хохочет, притягивает меня и целует.

— Вообще-то, как чемпионский бык. Выражайся точнее, Лаврова.

Я улыбаюсь в его губы — поцелуй углубляется, и тут я вспоминаю, что хотела сказать.

Я отстраняюсь.

— Ты пытаешься съехать с темы.

— Даже не думал, — отвечает он и снова откидывается. — Хотя, если что, спор я выиграл.

У меня рот открывается.

— Ты не выиграл.

— Вот ваши два бокала шампанского, — говорит стюардесса, протягивая их нам; мы оба виновато отпрянули друг от друга. Она ставит на столик поднос с клубникой в шоколаде.

— Спасибо, — одновременно улыбаемся мы.

— Еще что-нибудь? — спрашивает она.

— Пока нет. Может, потом — после взлета, — отвечает Илья и берет мою руку у меня на коленях.

Стюардесса улыбается и возвращается в свою комнату.

Илья поднимает бокал.

— За что пьем? — улыбаюсь я.

— За Канарские острова.

Я моргаю.

— Подожди… Мы летим на Канарские острова?

Он улыбается, отпивая шампанское.

— Куда именно? — шепчу я с восторгом, тоже делая глоток.

— Там есть один очень… пикантный клуб, — спокойно отвечает он.

Я хмурюсь… что? Вот же… я вообще не продумала такой вариант.

— Ну-ка, продолжай, — сухо бурчу я.

— Мужики в масках связывают тебя, а ты смотришь, как я развлекаюсь с целой толпой горячих красоток.

Я давлюсь напитком и громко кашляю:

— Что?!

Он хлопает меня по спине.

— Но ты не переживай: если будешь хорошо себя вести, я разрешу тебе привести меня в порядок, когда закончу.

— Ты серьезно? — я смеюсь. Слава богу, он шутит. — И как я, по-твоему, буду тебя «приводить в порядок»?

— Ну как… очень старательно, — отвечает он, отпивая с озорной улыбкой.

Я наклоняюсь к нему ближе:

— Но вот что ты не учел, дорогой Илюша… пока ты там занимаешься скучными вещами с посредственными женщинами, — я делаю глоток шампанского, — меня берут в оборот огромные мужчины в масках. И, кстати… — я на секунду подбираю слова, — им разрешено… не особенно сдерживаться. А убирать последствия… придется тебе. — Я улыбаюсь и чокаюсь с ним бокалом.

Он морщится, будто все слишком ярко представил, и с отвращением кривит губу.

Самолет начинает разгоняться по полосе, я вцепляюсь в подлокотники и зажмуриваюсь.

— Ты та еще шалунья, Лаврова, — шепчет он, когда самолет отрывается от земли.

— Стараюсь как могу, — отвечаю я, держась изо всех сил.

— Почему им можно, а мне нет?

— Потому что они — фантазия, — шепчу я, не открывая глаз. — А ты — реальный сердцеед, который, наверное, успел побывать с десятками женщин.

— Девять с половиной, не преувеличивай.

Я смеюсь вслух, и он тоже. Мы ловим взгляды друг друга, и он берет мою руку и целует ее с тихой нежностью. Это не наиграно и не кажется неправильным.

Илья Мельников умеет быть веселым. Мне нравится эта игра… хотя я понятия не имею, как она называется и есть ли у нее правила. Я знаю только одно: поле игры — Канары, и неделя у меня будет отличная. Скорее всего, лучшая.

Я улыбаюсь, глядя в окно, но почему-то чувствую: Илья обеспечит мне такое похмелье, что я его не забуду.

Но, наверное, этот взлет того стоит…

— Вам подлить? — спрашивает стюардесса. Я так и не узнала ее имя. Но, должна признать, с каждым бокалом шампанского ее томные взгляды на Илью раздражают все сильнее.

Он занят, стерва. Ладно, не занят вообще. Но сегодня занят. И всю следующую неделю тоже, так что пусть уже отстанет.

— Нет, Лариса, спасибо, — говорит Илья. — Мы сейчас уйдем.

Лариса кивает, явно удивляясь:

— Конечно. Если что-то понадобится, зовите.

Она уходит.

Я смотрю на Илью:

— «Уйдем» — это куда?

Он встает и протягивает руку:

— Пойдем.

— Илья…

— Катя, — он улыбается так, что у меня внутри все тает. — У нас в самолете есть комната. Просто… чтобы полежать. Отдохнуть.

Я прищуриваюсь:

— «Полежать».

— Да, — спокойно. — Полежать.

Илья ведет меня в конец салона и открывает двойные двери. Я замираю: там действительно спальня. Большая кровать, как в дорогом отеле.

Я смотрю на Илью, и по спине пробегают мурашки — не от страха, от предвкушения.

— Они же… снаружи, — шепчу я, кивая в сторону салона.

Илья подходит ближе, берет мое лицо в ладони:

— Здесь двери закрываются. И я не собираюсь делать из тебя «шоу». Это только про нас, помнишь?

Я сглатываю. Он целует меня мягко, и у меня исчезают слова.

— Если тебе будет некомфортно, мы остановимся, — говорит он тихо. — Сразу.

Я киваю. Он закрывает дверь. И все остальное перестает иметь значение.

Илья срывает футболку через голову и швыряет в сторону. Его игривая улыбка на секунду меня обезоруживает, и я забываю, где мы. Он снимает с меня футболку и целует, продолжая раздевать.

Илья раздвигает мои ноги коленями, потом вдруг вспоминает о чем-то, отстраняется, лезет в карман джинсов и достает маленький флакончик смазки и два презерватива. Поднимает их и шевелит бровями, как будто только что сорвал джекпот.

Я смеюсь — не могу остановиться. Он до невозможности милый.

— Кто ты и куда делся вечно мрачный Илья Мельников? — шепчу я.

Он снова нависает надо мной и каким-то отработанным движением переворачивает нас так, что теперь сверху я. Я сижу у него на бедрах, а он наносит немного смазки на пальцы и проводит ими между моих ног.

Я упираюсь ладонями в его широкую грудь, удерживаясь, а он смотрит на меня снизу, исследуя мою реакцию.

— Он прямо здесь, — шепчет он.

Какой же он красивый.

Мы смотрим друг на друга, и от его прикосновений, от общей горячей волны между нами что-то меняется. Я не знаю, что, но у меня трепещет в груди.

— Не надо, — шепчет он.

Илья берет меня за бедра и притягивает ниже к себе, теснее.

— Не надо чего? — я вздрагиваю. Ох… это хорошо.

— Не смотри на меня так.

— Как так?

— Вот так… — он на секунду теряет дыхание, будто ему трудно держать лицо.

Я не хочу слышать продолжение. Я и так прекрасно знаю, как смотрю. Как будто он мой.

— Как будто я сейчас сведу тебя с ума? — шепчу я и, чтобы сбить его с мысли, сильнее подаюсь вперед.

Он резко втягивает воздух.

— Не открывай рот ни для чего, кроме того, чтобы сказать, как сильно ты меня хочешь, — шепчу я.

Он усмехается и сжимает мои бедра.

— Слушаюсь.

Господи… это слишком хорошо… до невозможности.

— Сильнее.

Мы попадаем в ритм, и иногда он поднимает меня слишком высоко, и звук получается слишком громким.

— Тише, — шепчу я, бросая взгляд на дверь. Я сильнее прижимаюсь к нему — так тише.

Ощущение нарастает до предела, и я закрываю глаза, чтобы его не видеть, когда меня так уносит.

— Открой, — шепчет он.

Я не отвечаю.

Он хватает меня за волосы и тянет ближе к своему лицу.

— Открой глаза и смотри на меня, когда кончаешь, — шепчет он жестко. — Смотри.

Я открываю глаза, — мы почти нос к носу. Дико. Все как-то слишком.

Он двигается все быстрее; я уже не удерживаюсь руками. Он кусает меня за губу, я стону. Его руки держат меня крепко, и нас накрывает сильной волной блаженства.

Он отстраняется и облизывает губы, будто все еще голодный: взгляд темный, опасный. Совсем не тот беззаботный мужчина, который минуту назад притащил меня сюда.

По коже ползет тревога. С кем я вообще сплю? Илья Мельников — будто два разных человека.