Не могу уснуть. Внутри всё скручено в тугой, дрожащий комок нервов. Каждый шаг в коридоре заставляет сердце бешено колотиться.
Я всматриваюсь в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то, но вижу только свое, искаженное страхом отражение в окне.
— Яна, — хриплый голос Мурада вырывает меня из оцепенения. Его горячая сильная рука ложится на мою ледяную ладонь. — Поспи, милая. Не изматывай себя.
— Я не могу, — шепчу, поворачиваясь к нему. В полумраке его лицо кажется высеченным из мрамора. — Он не звонит, Мурад. Почему он не звонит?
— Потому что Уолс чёртов танк, а не человек, — пытается шутить мой мужчина, но в его голосе нет ни капли веселья. Только та же леденящая душу тревога. — Он сильнее всех нас, вместе взятых. Клим уже не раз выкручивался из подобных передряг. Справится и сейчас. Просто верь в него.
Он тянет меня к себе, и я ложусь рядом, прижимаюсь к его здоровому боку. Голову кладу на широкую грудь, слушаю ровный стук его сердца. Оно бьется в унисон с моим. Так же часто и испуганно, словно птица в силках.
Клим…
Меня терзает дурное предчувствие. Как ни отгоняю его, оно не уходит.
— Уолс должен вернуться, — бормочу, зажмуриваясь. — У нас только все наладилось. Мы спасли Мадину! Втроем…
— Именно поэтому он и вернется, моя девочка, — Мурад целует меня в макушку. Его дыхание медленно выравнивается, мужчина засыпает. Боль и лекарства берут свое.
А я лежу и смотрю в потолок, пока за окном не начинает светать. Серый, унылый рассвет. Первые лучи солнца слепят воспаленные глаза. Мурад спит, но даже во сне он хмурится.
Я понимаю, как он волнуется. Навряд ли его отец оставит похищение Мадины без последствий. И Клима арестовали…
Осторожно, чтобы не разбудить его, сползаю с кровати. Ноги ватные, во рту противный привкус тревоги. Нужно умыться, привести себя в порядок. Или хотя бы сделать вид.
Выхожу в коридор. Он пуст и безмолвен. Свет белых безжизненных ламп бьёт в глаза. Иду к уборной на этаже, опираясь на стену. Быстро умываюсь холодной водой.
Открываю дверь, только делаю шаг в коридор, как врезаюсь в чью-то твердую грудь.
Я вздрагиваю и отшатываюсь, но не успеваю даже вскрикнуть. Чья-то ладонь с силой зажимает мой рот, не давая дышать. В нос бьет запах пота и мужского одеколона.
Паника, острая и слепая, ударяет в голову. Я начинаю бороться, бьюсь.
— Держи её, сука! — слышится хриплый шепот.
Резкая, жгучая боль в шее. Укол. В глазах темнеет, тело мгновенно становится ватным, непослушным. Пытаюсь крикнуть, позвать Мурада, но мир уплывает в черную, беззвучную пустоту…
Прихожу в себя от болезненной встряски. Меня волокут по какому-то холодному, жесткому полу. Голова раскалывается, место укола в шее сильно горит. Ударяюсь локтем, вскрикиваю.
Нет. НЕТ!
Инстинкт самосохранения выжигает остатки дурмана. Я бьюсь, пытаюсь вырваться. Ногтями впиваюсь в руку, что тащит меня за волосы. Ублюдок!
— Ах ты, шлюха! — знакомый голос. Грубый, с хрипотцой.
Я поднимаю голову, сквозь пелену слез и боли вижу лицо. Шрамы, холодные, злые глаза. Витя. Тот самый «вояка», которого Клим чуть не прибил за его слова.
Он предатель?!
Ярость придает сил. Я с силой выгибаюсь и впиваюсь зубами в его запястье. Чувствую вкус крови, слышу сдавленный хриплый вопль. От неожиданности Витек разжимает пальцы, и я падаю на пол.
— Тварь! — рычит и бьет меня. Сначала кулаком по лицу. В глазах сверкают искры. Потом ногой в бок. Боль, острая и тупая, разливается по всему телу. Я пытаюсь свернуться калачиком, но он пинает снова и снова. Не могу дышать. В глазах темнеет.
Я почти теряю сознание…
Меня снова хватают. Уже двое. Тащат, почти несут. Жесткий каменный пол под ногами сменяется мягким ковром.
Падаю на колени, едва удерживая равновесие. Всё плывет перед глазами.
И сквозь боль, ярость и страх я вижу его.
Клима.
Он сидит на стуле, связанный, в центре роскошной гостиной. Красивое лицо покрыто синяками, разбита губа, один глаз заплыл. Уолс бледен, как смерть, но держит спину прямо.
И его глаза… Боже, его глаза! В них не просто боль, а животный, первобытный ужас. Я впервые вижу собранного и холодного Клима таким. Он смотрит на меня, и в его взгляде крушение всего мира.
— Молодец, Виктор, — надо мной раздается спокойный, бархатный голос. Я поднимаю голову. У окна, спиной ко мне, стоит высокий мужчина в безупречном костюме. — Можешь идти. Чистая работа.
Витя, потирая окровавленное запястье, бросает на меня странный взгляд и выходит.
— Агрессивная, — голос звучит с насмешливой почтительностью. Он делает шаг из тени. И у меня перехватывает дыхание. Маска скрывает лицо. Но я вижу, что шея сильно обожжена. В глазах, так сильно похожих на моего волка холодная, мертвая пустота. Как у змеи. — Мой брат, должно быть, очень плохо тебя воспитывал. Все позволял.
— Отпусти её, Женя! — рычит Клим, и его голос срывается. В нем мольба. Я никогда не слышала, чтобы Уолс умолял. — Это между нами с тобой! Дай ей уйти!
Так это…
Женя — его брат? Внутри все холодеет. Вот откуда ожоги… значит, он выжил и пришел мстить.
Брат Клима качает головой, и на его лице появляется слабая, леденящая душу улыбка.
— О нет, братишка. Яна Чикина слишком дорога тебе. Слишком много для тебя значит. И её смерть на твоих глазах… — он делает театральную паузу, наслаждаясь моментом, — станет апогеем твоего искупления. Но сначала я расскажу вам одну историю. Долгую и поучительную…