(От лица автора)

Маска скрывает его лицо, но не может скрыть голос, пропитанный болью и ненавистью. Женя, брат Клима, делает шаг вперёд, и его бархатный бас режет тишину, словно острый кинжал.

В ледяных глазах, так похожих на глаза старшего брата, нет ничего, кроме холода.

— Ты помнишь тот день, братик? — начинает он, и его взгляд, пустой и мёртвый, прикован к лицу Уолса. — Когда отец приехал и забрал тебя? Я стоял у окна и плакал. Мама гладила меня по голове и говорила: «Не плачь, Женечка, Клим скоро вернётся». Мы верили. Наивные идиоты.

Клим сидит скованный, его тело напряжено до дрожи. Яна всё ещё стоит на коленях. Девушка замирает, слушая. Её сердце разрывается от предчувствия. И даже боль в теле не может заглушить тревогу.

— Прошёл год. Затем два, — Женя медленно расхаживает по комнате. — Мы отмечали твои дни рождения. Зажигали свечи на кексе, который пекла мама. Она писала тебе письма. Я слышал ее тихие всхлипы. Страдания и тоску, которые она не хотела вешать на меня. «Мой дорогой сынок, мой Климушка…» — он цитирует письмо, и Клим вздрагивает, будто от удара. — Она верила, что ты вернёшься. А я просто скучал по своему старшему брату.

Его голос срывается, но тут же вновь становится твердым и жестким.

— А потом приехал он. Руслан Волков. Спустя ещё два года. На чёрном лимузине. Вошёл в наш дом с ноги, как хозяин. Сказал: «Клим в порядке. Он становится настоящим мужчиной. Трахает телок, ломает кости, наслаждается жизнью. Станет моим наследником».

— Ложь! — хрипит Клим. — Он просто обвел вас вокруг пальца!

— Заткнись! — Женя резко оборачивается к нему, и в серых глазах вспыхивает ярость. — Мама тоже не поверила. Кричала на него. Говорила, что он врет. Что ты не мог нас забыть и ступить на эту дорожку. Отец избил её прямо на моих глазах. Я бросился на него. Маленький, щуплый. Руслан отшвырнул меня, как щенка. А потом сказал: «Клим передаёт привет».

Яна видит, как по лицу Клима катится единственная предательская слеза. Он никогда не плакал. Никогда.

Но эти слова, произнесенные братом, ломают Уолса почище кулаков и резиновых дубинок.

— Его люди облили наш дом бензином, — шепчет Женя, и его голос становится ледяным и безжизненным. — Руслан вышел последним и закрыл дверь. Я до сих помню этот запах. А потом… огонь. Всё вокруг загорелось. Мы с мамой бились в дверь. Все вокруг начало плавиться. Мы задыхались…

Он замолкает, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Мама схватила меня. Тащила куда-то… в глубь дома. В последний момент, прежде чем потерять сознание, я увидел её лицо. Вся в саже и поту, но она… улыбалась. И прошептала: «Найди брата, Женя. Он не виноват. Он не мог этого сделать…»

Брат Клима с силой выдыхает. Жёстко усмехается.

— Я очнулся в больнице, весь в бинтах. Лицо… ты его не увидишь, братец. Оно осталось в том огне. Вместе с мамой. Меня выходили и отправили в детдом. Я был слабым, испуганным мальчиком, которого слишком сильно любили. Надо мной жестоко издевались каждый день. Не буду рассказывать подробности. Но с каждым ударом… с каждым плевком моя ненависть к тебе росла. Ты был жив. Ты был там, в своём особняке, пока я гнил в аду! Ты нас предал! Меня и маму.

— Я не знал! — кричит Клим, и его голос полон отчаяния. — Блядь, Женька, я думал, вы мертвы! Все эти годы думал, что он вас убил! Я отомстил за вас! Я его убил, сука… медленно и мучительно!

— Этого мало! — Женя внезапно взрывается, его спокойствие исчезает. — Слишком мало! Ты должен был страдать! Как я! Я вышел из детдома с одной мыслью — найти тебя и уничтожить. Нашёл твой особняк. Увидел тебя. Ты был таким… сильным. Неприступным. И я понял, что не готов. Пришлось строить себя заново. По кирпичику. Эта маска, — он проводит по пластику, скрывающему изуродованное лицо, — мой новый облик. Я качался, учился убивать, находил таких же, как я, обиженных судьбой. Мы создали свою сеть. И всё это время я следил за тобой. Ждал. Я знал, что однажды ты дашь слабину. Обретёшь то, что станет важно. И я отниму это у тебя…

Его взгляд медленно, с наслаждением скользит по Яне. Холодный ужас парализует Уолса. Он понимает…

— И вот я нашёл тот самый рычаг, который тебя уничтожит, — Женя подходит к Яне, наклоняется, и его пальцы, холодные, как лёд, касаются её щеки. Она отшатывается, но он хватает девушку за подбородок, заставляя смотреть на Клима. — Я не просто убью её, братец. Я сломаю её на твоих глазах. Она сгорит, как горела наша мать. Ты будешь смотреть и молить о смерти. Но не получишь ее. Ты сядешь в тюрьму пожизненно и каждый день за решеткой будешь вспоминать… один, никому не нужный.

— Только тронь её, и я тебя убью, — рычит Клим, и в его глазах вспыхивает знакомый яростный огонь. Он борется с наручниками, кровь проступает на жилистых запястьях.

— О, я на это и рассчитываю, — усмехается Женя. Он отпускает Яну и отходит к столу, на котором стоит канистра. Берёт ее и открывает крышку. — Потрясающе! Долгие годы я ждал этого момента!

Мужчина поворачивается к Яне. Голубые глаза девушки широко распахнуты, но в них нет слез. Только ярость. Такая же дикая, как у Клима.

— Не бойся, милая, — шепчет Женя, занося над ней канистру с бензином. Мерзкий запах горючего бьет в нос. — Это будет больно. Но недолго.