Мурад проводит со мной весь день. Я рада, что мы начали находить общий язык. Я пытаюсь усмирить гордость. Понимаю, что он — мой спаситель. Мурад забрал меня тогда и протянул руку помощи…
— Мои соболезнования…
— Примите наши соболезнования…
Киваю, как болванчик. Стою рядом с мачехой у гроба папы. Он такой безмятежный. На отпевании я чуть не упала в обморок. Смотреть на бледное неживое лицо самого близкого человека просто невыносимо.
А все эти люди.
Они его не знали! Попрощаться с Василием Чикиным пришли все. Сотрудники, коллеги, партнеры по бизнесу и какие-то мужчины в черном.
Мне приходится терпеть эту суку рядом. Стоит, слезы пускает свои фальшивые.
Дрянь!
— Яночка, примите мои соболезнования… — какой-то мужик заглядывает мне в глаза.
Противный, толстый. От него пахнет безвкусным дорогим парфюмом.
— Ксения, — он присасывается к ее руке.
Она кивает. Фальшиво всхлипывает.
— Пора на кладбище, — говорит, все направляются прочь из храма.
Поправляю черный платок. Разворачиваюсь и вижу Горцева Мурада. Он хмуро смотрит на гроб. Затем подходит и помогает выносить тело моего папы.
Я с трудом держусь. Кажется, что все вокруг ненастоящее. Слезы текут по щекам, я не в силах их контролировать.
— Держи себя в руках, — в лимузине мачеха показывает свое истинное лицо, — что нюни распустила? У тебя потек макияж. Здесь важные люди. Что они скажут?
Швыряет мне косметичку.
— Оставь меня в покое, — бросаю обратно, — подавись.
— Дрянь! — она хватает меня за волосы и притягивает к себе. — Недолго мне терпеть тебя осталось… ох недолго!
— Отпусти! — шиплю, вырываюсь.
Водитель с сочувствием смотрит на меня.
Похороны проходят в торжественной, но мрачной атмосфере. Мурад всегда рядом, хотя и не подходит ко мне. Я чувствую его защиту и становится чуточку легче.
А когда мы возвращаемся домой…
— Пройдемте в кабинет вашего отца, — говорит наш адвокат, Матвей Семенович, — есть некоторые изменения в завещании.
— Я устала, — бросаю, направляюсь к лестнице.
— Это касается вашей доли, Яна Васильевна, — его голос звучит раздраженно.
При отце он не смел так со мной говорить. Нехотя направляюсь в кабинет. Ксения уже там. Сидит, нога на ногу. На лице ни единой эмоции.
— Итак… Василий изменил изначальное совещание. Буквально на той неделе, — адвокат надевает очки, — в первой версии все имущество он оставил вам, Яна Васильевна.
— А теперь что? — напрягаюсь.
— В последней версии из-за ваших выходок, — прокашливается, — ваш отец переписал все на Ксению. Включая дом, активы и весь автопарк. Счета в банке.
Что? Мой мир и так разрушен. А этот адвокатишка вместе с мачехой теперь топчут его своими грязными ногами! Я не верю! Папа не мог!
— Папа не мог лишить меня всего… это ложь… она все подделала! — выкрикиваю в отчаянии.
— Это его подпись? — Матвей Семенович протягивает мне бумагу.
Там действительно стоит подпись папы. Но он не мог… просто не мог!
— У вас есть полгода, чтобы оспорить его, — говорит адвокат, — но я бы не советовал. Уверен, ваша мачеха обязательно учтет ваш интерес при вступлении в наследство.
Он уезжает. А я так и остаюсь сидеть в кабинете отца, полностью раздавленная.
— Ну что, доченька, — голос Ксюхи сочится ядом, — обсудим условия, при которых я не вышвырну тебя отсюда уже сегодня?
Молчу.
— Ты выйдешь замуж. Один великодушный человек согласился взять тебя, голодранку, себе на воспитание. Будешь жить в его доме, рожать детей и не отсвечивать. Кстати, он был на похоронах сегодня…
Вспоминаю жирную свинью в дорогом костюме. Меня передергивает от отвращения.
— Я не буду…
— Будешь. Твоя свадьба — дело решенное.
— Я НЕ БУДУ! — рычу. — Ты убила папу! А теперь хочешь отдать меня какому-то жирному извращенцу!
— Именно, мелкая дрянь, — скалится она.
— НЕТ! — вылетаю из кабинета папы. — Ты не заставишь меня!
— Я знала, что ты так скажешь. Выносите! — орет на весь дом.
На втором этаже появляются охранники. Они тащат мои чемоданы.
— Что ты делаешь? — внутри все холодеет.
— Пошла вон, — сухо заявляет Ксюха, — это мой особняк. И дармоеды мне не нужны…
Я кричу. Плачу. Но меня выталкивают из собственного дома. Выкидывают на улицу, как щенка. Те люди, которые совсем недавно защищали меня…
Это случилось недавно, но мне кажется, что в другой жизни. Тогда я сидела на холодном асфальте и плакала. Пока рядом не остановилась черная машина.
Это был Мурад.
Он дал мне защиту и пообещал вернуть мое наследство.
Слышу громкий хлопок двери. Вздрагиваю. Клим вернулся. Я аккуратно стекаю с постели. Ноги дрожат, еле иду.
Смотрю на себя в зеркало. Осунувшаяся, бледная. Измученная. Тихо всхлипываю. Он спас меня! Не знаю, что случилось с Левиным, но вой стоял на весь клуб.
Дрожащими руками натягиваю платье.
По стеночке добираюсь до лестницы. Спускаюсь. Медленно. Направляюсь к кабинету Уолса.
Хочу начать с ним заново. Поговорить. И спросить, зачем он опоил меня тем вечером.
Толкаю дверь.
В его кабинете полумрак. Голубая дымка от кучи выкуренных сигарет.
— Клим, — кашляю.
— Яна? — вижу в его темных глазах удивление.
Мужчина резко встает. Широкими шагами преодолевает кабинет. Поддерживает меня. Льну к нему, чувствую крепкую опору.
— Я пришла извиниться, — хриплю, задыхаясь от табачного дыма, — если бы не ты, я…
— Пошли, — Клим подхватывает меня на руки и уносит из кабинета.
Несет в спальню. Не мою.
Свою…