Яна

Крепко обнимаю Клима за шею. После разговора с Мурадом мне открывается то, что я не замечала до этого.

Одиночество, в котором живет этот непростой мужчина. Вынужденный выживать в зверином обществе. Среди тех, кто в любой момент нанесет удар в спину. Предаст.

Продаст ради более жирного куска.

Но Уолс выжил. И не просто выжил! Он встал на вершине. Гладиатор и манипулятор в одном лице. Он умело обыграл всех. При этом находясь на виду.

Клим кладет меня на постель. Нависает сверху. Сейчас я приму все, что бы он со мной ни сделал…

Но он лишь садится рядом.

— Зачем ты пошла ко мне в кабинет? Врач сказал: постельный режим, — зарывается пальцами в волосы, — Яна, ты вообще умеешь слушаться или нет? Или в тебе эта опция не заложена?

Он злится.

— Но тебе же это нравится, Уолс… — кашляю, желудок снова сводит спазмами.

— Нравится, пока это не приводит к тому, что ты оказываешься одна с тремя обкуренными мажорами в приватной кабинке клуба, — зло цедит Клим, — зачем ты убежала?

— Ты знаешь ответ, — шепчу, сажусь в постели.

Прижимаюсь к его широкой спине. Меня одолевают противоречивые чувства. Безумная, неконтролируемая тяга к этому мужчине. И обида, которая все еще немного покусывает, мешая отдаться чувствам полностью…

— Больше не убегай… — вдруг произносит Уолс, я обнимаю его, смыкая ладони на крепком животе.

Он же накрывает мои руки своими. Все слова испаряются. Если с Мурадом мне просто говорить, открываться и выводить его на эмоции, то с Климом по-другому.

Я словно иду по минному полю, подбирая слова. Каждое может сработать неожиданным образом, и он меня прикончит.

— Тебе нужно поесть, Яна, — говорит, но не шевелится.

Не встает, не уходит.

— Если только ты меня покормишь, — наглею, опускаю ладонь ниже.

Играю на грани фола. Я чувствую, как Уолс напрягает низ живота. Сдерживается изо всех сил.

А мне хочется дразнить его. Словно льва в дикой природе. Испытывая страх, но оттого желая еще сильнее.

— Что ты делаешь? — хрипло спрашивает.

— Что? — невинно хлопаю ресницами. — О чем ты?

Клим сжимает мою руку сильнее и опускает. Я чувствую его возбуждение. Сжимаю. Мужчина издает хриплый стон.

Дикий зверь в моих руках. Это пьянит, заводит. Начинаю ласково его поглаживать. Такой он твердый и большой. Рядом с этим мужчиной я сама не своя.

— Принцесса.

Да, называй меня так еще. Завожусь настолько, насколько мне позволяет ослабленное тело.

— Ммм? — мурчу, наслаждаясь искрами, скачущими между нами. — Что, Клиим?

Растягиваю его имя, смакуя на языке.

— Остановись, — хрипит.

— Ты сам меня направил. Своей рукой, — массирую его твердость, чувствуя, как она увеличивается.

Мужчина перехватывает мои руки. Резко разворачивается и валит меня на постель. Подминает под себя. Его ноздри раздуваются, губы поджаты. Желваки ходуном ходят.

— Тебе нужно отдыхать, — рычит мне в губы, — а ты провоцируешь. Опять не слушаешься меня…

Молчу, во все глаза смотрю в его тьму. Затем касаюсь щеки Клима. Веду по небритости к коротко стриженым вискам, слегка царапаю. Затем зарываюсь пальцами в более длинные волосы на макушке.

— Прости меня, — тихо говорю, — я зря убежала. Я просто не думала, что хоть сколько дорога тебе после того, что ты сделал.

— Что я сделал? — не понимает.

Играет? Или действительно недоумевает?

— Мартынов по твоей просьбе что-то налил мне в бокал на том фуршете… я все слышала. Как вы это обсуждали.

Клим замирает. Не мигая, смотрит на меня. Его губы кривятся в жестокой улыбке.

— И ты приняла это на свой счет? — трется своим носом о мой.

Сейчас он перехватывает инициативу. Превращается в жестокого хищника. Я дернула его за усы. И он накажет меня. И я, черт возьми, хочу этого!

— Ты чувствовала на себе влияние этого чего-то, Яна? — спрашивает глядя мне в глаза.

— Я была сонная! — выпаливаю, краснея. — И сон был очень навязчивым!

— Не думала, что после оргазма так разморило? — ухмыляется.

Поджимаю губы. Краснею еще сильнее. Ведь вспоминаю, как они с Мурадом меня трахали в туалете. Как шлюшку… закусываю губу. Я же гордая и не должна от такого возбуждаться!

Но между ног предательски тяжелеет.

— Вот, что происходит после наркотиков, Яна. Тебе плохо, у тебя интоксикация. Рвота, боль, температура… что-то из этого было? Ну?

— Не было, — лепечу, полностью раздавленная его силой, — это могло быть снотворное!

Уолс прищуривается. Отстраняется и встает. Поправляет рукава рубашки. А я не хочу отпускать! Пусть он снова разозлится. Лишь бы не уходил!

— Тогда о чем ты говорил с Мартыновым? — требую ответа. — Скажи, если ни в чем передо мной не виноват.

— Мои разговоры тебя не касаются, принцесса. Я обещал достать твою мачеху и работаю над этим. Ты своими выходками меня только отвлекаешь!

Он снова злится. Неужели только от того, что я помешала его планам? Он ни капельки не волновался обо мне? В уголках глаз скапливаются слезы. Но я вспоминаю слова Мурада.

— А я…

— Что? — ледяным тоном спрашивает, направляясь к выходу.

— Неужели дело только в твоих планах, Клим? Ты ни капельки не волновался за меня? Не переживал?

Он замирает у самой двери. Поворачивается ко мне.

— Я сходил с ума, принцесса, — говорит тихо, затем резко дергает дверь и скрывается в коридоре.