От признания Яны я слегка оторопел. Она так спокойно сказала о своих чувствах, что застала врасплох.
Не юлила, не язвила. Бахнула в лоб и нокаутировала.
— Ничего не скажешь? — тихо спрашивает.
А у меня нет слов. Все они куда-то испарились.
Я тебя люблю…
Услышать это от такой, как Яна, дорогого стоит. Она непоседливая, гордая… невыносимая. Но при этом до безумия сексуальная в своей строптивости…
Окидываю взглядом аудиторию. И вижу насмешливый взгляд. На той неделе Василий Чикин попросил меня приглядеть за его дочерью. Я мог бы просто приставить охрану, поскольку всех людей Васьки Яна знает.
Она девочка неглупая и научилась справляться со взрослыми мужиками одной улыбкой.
— Как интересно, — после лекции дочь друга подходит ко мне, — Мурад Демидович. Когда это вы успели получить диплом педагога?
Она прожигает меня взглядом голубых глаз. А у меня тут же встает. От ее наглости. Уверенности. Свежести.
— Ты многого обо мне не знаешь, золотая девочка, — ухмыляюсь, — в том числе уровень моего образования.
Естественно, я вру. Диплома педуниверситета у меня нет. Зато есть кое-что получше. Огромный опыт в бизнесе и деньги.
Первое помогает мне объяснять студентам ситуации на практике, а второе — получить эту должность без лишних вопросов.
— Вы тут из-за меня? — нагло спрашивает. — Папа попросил?
— С чего ты взяла? Я просто решил заняться чем-то новым, — улыбаюсь, встаю.
— Меня-то не лечите, Мурад Демидович, я прекрасно все знаю…
Осматриваю аудиторию. Все уже свинтили. Тем лучше. Притягиваю Янку к себе.
— Ай! Отпустите! — смотрит на меня прямо, без страха. — Зачем вы меня трогаете?
— Не вижу сопротивления, — ухмыляюсь, спускаю ладонь на упругую попку в летнем платье.
Янка пищит. Вот сейчас мне нравится еще больше. Покорность.
Я жажду поцелуя. Ведь смотрю на эту девочку уже давно. С тех пор, как моя семья прогнала меня, и Василий Чикин протянул руку помощи. Впервые увидев его дочь, я пропал.
— Мурад! — зовет меня. — Я в недоумении, знаешь ли.
Пытается вырваться, но слишком слаба. Я усиливаю хватку. Целую свою занозу в макушку.
Она как бездомный котенок. Кусается и царапается, потому что боится и никому не доверяет.
— Я тоже люблю тебя. Уже очень давно, — шепчу.
Она замирает. Затихает. Так мы и сидим. Пока я не решаюсь заговорить первым.
— С тех пор, как увидел тебя на празднике. Тебе тогда стукнуло восемнадцать.
— Вечеринка у бассейна, — смеется Яна, — я ее помню. Ты тогда был моложе…
— Ты тоже, — подкалываю в ответ.
— Эй! Девушкам такое не говорят вообще-то! Ты хам!
— Прости, — обезоруживаю ее, — спрячь коготки, девочка. Я помню твой купальник. Золотое бикини. Ночь была у меня веселая, чуть руки не стер до мозолей.
Яна хихикает.
— Ты мне показался страшным, — заявляет, — такой заросший весь, хмурый. Но папа рассказал, что тебя предала семья. А для вас семья — самое важное на свете.
— Для кого это — нас? — фыркаю.
— Ну вот вас… таких вот, — она касается моей бороды, — я боялась тебя. Ты казался мне диким горцем. Неуправляемым. А потом мы снова встретились в моем университете.
— Иии? Мне безумно интересно, — смеюсь.
— Ты изменился. Стал таким… важным. Статным. Красивым… когда освоил барбершоп.
— А ты за словом в карман не лезешь, да? — усмехаюсь. — Но мне нравится твоя прямолинейность.
— Помнишь, как ты обнял меня тогда? И схватил за попу? В первый же день семестра?
— Естественно, я ладонь не мыл неделю, — смеюсь в голос.
— А я тогда так… ммм… возбудилась. Что пошла в туалет и… — она закусывает губу, — ласкала себя пальцами и о тебе думала.
— Яна…
— Ты всегда был важен мне, Мурад. Даже тогда, в самую первую встречу, я испугалась, но запомнила. Думала о тебе, но боялась подойти ближе. Папа называл тебя другом.
— Мы с ним и были друзьями, девочка, — целую ее за ушком.
Приручать эту кошечку очень волнительно. Яна постепенно раскрывается. Говорит такие личные, интимные вещи, от которых в груди все начинает пылать.
— Не бросай меня, Мурад, — шепчет она, прижимается сильнее, — мне страшно…
— Ты боишься Клима?
— Нет. Он глубоко несчастен, как и мы с тобой. Ты знаешь его историю?
Да…
— Нет. Он не любит говорить о себе. Знаю лишь, что там достаточно дерьма.
— Я хотела бы узнать и… поговорить с ним начистоту, как сейчас с тобой. Мурад, ты ревнуешь меня к нему? Я ведь… влюбилась в него. Может я ненормальная, но мое сердце рвется на части от любви к вам обоим. Это… неправильно же? Когда вы оба во мне, я… счастлива. Ты ревнуешь?
Она поднимает взгляд и смотрит мне в глаза.
Сейчас Яна кажется мне такой хрупкой девочкой. Маленькой и беззащитной.
— Я не ревную, — тихо говорю, — сам не понимаю, почему.
Ведь когда вчера Мартынов облизывал Янку взглядом и предлагал ей выйти за него, я сгорал от ревности. Стоял за колонной и представлял, как хватаю бутылку, разбиваю ее и «розочку» вонзаю в его горло.
Хотя Мартынов для Яны не опасен. Он бандит с принципами. И честно предложил ей брак. Если она откажет, этот человек отступится.
— Что нам делать? — всхлипывает она.
— Клим очень испугался за тебя.
— Я знаю.
— Извинись перед ним. Уверен, он не устоит перед твоей откровенностью.
— Не уверена, что смогу… он порой так смотрит. Словно в душу заглядывает.
— А ты попробуй, — усмехаюсь, — возможно, именно ты станешь его спасением.