Ветер трепал мокрые волосы, забрасывая чёрные пряди мне на лицо. Я летел над каменной пустошью шестого этажа на скорости, от которой рубаха высыхала прямо на коже, и наконец-то занимался хоть что-то осмысленным, чем пересчитывание плиток на потолке ванной.

На горизонте проступила тёмная полоса. Сбавил высоту, и полоса разрослась в каньон.

Посёлок вбивался в расщелину между двумя скалами массивным клином. Крепостные стены из серого камня поднимались метров на восемь, по углам торчали башни с лучниками и котлами для кипящего масла.

Вокруг основания вился глубокий ров, перекрытый подъёмным мостом у ворот. За стенами теснились покатые крыши и узкие улочки, а в центре торчал шпиль чего-то вроде ратуши. Над аркой главных ворот чернела выбитая в камне надпись: «Каменный Рубеж».

Интересная архитектура. Буферные зоны, в которых я успел побывать, устраивались иначе: открытые торговые площади, широкие улицы, минимум укреплений. Ну да это и логично, ведь там и защищаться было не от кого, потому что сами зоны висели в отдельном измерении между этажами, и монстры в них не водились по определению.

Здесь же обычный людской посёлок прямо на территории Лабиринта, бок о бок с тварями шестого этажа. Отсюда и размах фортификации.

Неделей раньше в лагере циклопов я наглядно убедился, на что способны четырёхметровые твари с дубинами из цельных стволов: деревянный частокол такие твари сломают одним чихом. Против них, действительно, спасут разве что вот такие каменные стены в полтора обхвата, ров и лучники с осветительными стрелами.

Снизился ещё и заложил вираж к воротам.

Приземлился метрах в пятидесяти от моста и убрал щит в инвентарь.

Пошёл к поселению.

Стражники у моста приметили меня сразу. Двое в стальных кольчугах, с алебардами, с бандитской наружности, было видно по их мордам, что они живут далеко на на жаловании. Один пузатый, с короткой бородой клином, второй повыше, рыжий, с щербатой ухмылкой. Оба тридцать пятого уровня.

Пузатый окинул меня довольным взглядом, и его ухмылка сползла куда-то в бороду.

Рыжий сплюнул под ноги.

— Двадцать пятый уровень на шестом этаже. Ты на карте не ошибся, юный искатель?

— Вход в посёлок здесь?

— Вход-то здесь, — пузатый оттёр меня плечом от моста. — Только пускают не всех. Ты один?

— Один.

Рыжий хохотнул.

— Один он пришёл. Слышь, Харт, один пришёл. Кто ж тебя сюда приволок, гений? Папаша-искатель на горбу тащил? Старший братик на ослике прокатил?

— Своими ногами. Не знал, что у вас здесь принято за ручку парами ходить.

Щербатая ухмылка рыжего слегка подвяла. Пузатый сделал строгое лицо.

— Пошлина двести золотых.

Я бросил взгляд на каменную табличку, вмурованную в столб у моста. Аккуратная резьба, подновлённая краской: «Пошлина за вход — 20 золотых с человека».

— А табличка утверждает другое.

— Табличка — для тех, у кого за спиной клан или гильдия, — пузатый развёл руками с терпением воспитателя младшей группы. — А водиночке двадцать пятого уровня нам по уставу положено заворачивать.

— Случись с тобой что в поселении, — подхватил рыжий, — нам потом с главой объясняться. А глава у нас не любит, когда из-за всяких доходяг пишут рапорта. Так что либо поручитель от клана, либо…

— … либо двести золотых лично нам, — пузатый похлопал меня по плечу потной ладонью. — Закроем глаза. Считай, услуга.

— Услуга, значит.

Я посмотрел на его ладонь. Потом на его физиономию. Прикинул, как «Эхо Удара» поглощает этот дружеский шлепок, копит энергию и возвращает её в лоб пузатому одним касанием. И от него остаётся облачко кровавой пыли и щербатая пряжка от ремня.

А потом прикинул последствия. Тревога, блокпосты, сорванная разведка, весь посёлок на ушах из-за двух жадных идиотов, много мнящих о себе.

Ладно, убийства сегодня отменяются. Слишком дорого для двух потных ладоней.

Со стороны тропы послышались шаги. Оба стражника мгновенно забыли про меня и повернулись.

К воротам подходил искатель. Молодой, года на три старше этого тела, в фиолетовых доспехах с чернением по кромкам. Эпическое качество, такой комплект на глаз тянул миллионов на пять. На левой стороне груди сиял вытравленный серебром герб: вставший на дыбы грифон с розой в когтях. Из-под открытого шлема выбивались тёмные волосы, и ото лба к виску в них шла белая, почти седая прядь. Уровень тридцать семь.

Пузатого и рыжего как подменили. Спины согнулись сами собой, алебарды поехали к стене, на лицах расцвели улыбки.

— Господин Лейв! Доброго дня, господин Лейв! Проходите, проходите, никаких формальностей!

Искатель даже не сбавил шаг. Скользнул взглядом по согнутым спинам, по мне, по воротам, и прошёл под аркой, бросив не глядя первому мешочек с золотом.

Белая прядь в тёмных волосах, грифон с розой на груди, имя Лейв. Отложил в память и вернулся к насущному.

Стражники выпрямили спины и повернулись ко мне с прежними физиономиями.

— Ну так что, — пузатый снова потянулся к моему плечу, — двести золотых, или разворачивайся, пока по-хорошему.

Я аккуратно снял его ладонь с воздуха над моим плечом, не дав ей приземлиться.

А потом посмотрел мимо.

Метрах в десяти в стороне, у арки над караульным помещением, стоял третий. Мужик лет сорока, в тех же цветах местного форта, но с серебряной оплёткой по вороту и нашивкой-солнцем на рукаве. Начальник стражи, судя по знакам, и наблюдал он за мостом с внимательностью командира, который ни на грош не доверяет своим подчинённым.

Я обошёл пузатого, оставив его с растопыренной ладонью в воздухе, и двинулся прямо к начальнику.

— Эй! Ты куда? А ну стой, новичок!

Пропустил их крики мимо ушей.

Начальник засёк моё приближение за пять шагов. На его лице не было улыбки. Он ли сдвинулся чуть от стены, освобождая пространство для разговора, и дождался, пока я подойду. Взгляд у него был оценивающий и спокойный, без попытки продавить уровнем или возрастом.

— Начальник стражи?

— Первый лейтенант Каррик. Чем обязан?

Достал из наруча тугой мешочек и положил ему на ладонь. Мешочек звякнул тяжело и многообещающе. Две тысячи золотых. Это в сто раз больше того, что значилось на табличке.

Каррик взвесил мешочек, не торопясь распускать завязки. Его взгляд вновь прошёлся по мне, но уже по-другому: по осанке, по посадке плеч, по тому, как я держу руки. Отметил пустые ножны на поясе и наруч на предплечье. Задержался на лице дольше, чем нужно для случайного гостя.

Потом он распустил шнурок и заглянул внутрь. Пересчитывать не стал, и так было слышно по звону.

— Многовато за вход, искатель.

— Значит, остальное за беспокойство.

Он ещё раз взвесил мешочек на ладони. Потом ещё секунду смотрел на меня поверх него, словно сверяя сумму с каким-то внутренним списком возможных причин, по которым двадцать пятый уровень таскает в нарукавнике две тысячи золотых и выкладывает их без торга.

К какому выводу Каррик пришёл, по лицу мне определить не удалось. Но мешочек отправился под плащ.

— Благодарю, господин…

— Геральт, — подсказал я.

— Господин Геральт. Оформим проход как положено, и позвольте избавить вас от лишних хлопот, — он достал из поясной сумки сложенный лист и развернул его ко мне лицевой стороной. — Это карта посёлка, с моими пометками. Центральная улица выведет вас к площади. Слева от неё таверна «Каменная чаша», рекомендую верхние комнаты, там окна выходят во внутренний двор и по ночам тише. Справа торговые ряды и представительства гильдий: Скупщики, Картографы, Алхимики, Оружейники, Банк Северной Марки. Если назовёте моё имя в «Чаше», хозяйка подберёт стол без очереди.

— Признателен, первый лейтенант, — я принял свиток и скользнул взглядом мимо него, в сторону моста, где переминались пузатый с рыжим. — Дисциплина, однако, у вас тут своеобразная.

Каррик проследил за моим взглядом. Секунду помолчал. Потом на его лице проступило давнее и надоевшее раздражение.

— Благодарю. Если понадобится сопровождение до таверны или рекомендация в гильдию стражей, спрашивайте лично меня. Пост у центральной площади, смена до заката.

— Учту.

— Доброго пребывания в Каменном Рубеже.

Он коротко, по военному склонил голову, и развернулся к мосту. Я двинулся к воротам, разворачивая карту на ходу.

— Харт! Гром! Ко мне!

Голос у Каррика оказался другой, чем в разговоре со мной. Сухой, отрывистый, с металлом, от которого у подчинённых автоматически втягивается живот.

— Командир, это…

— Молчать. Гром, алебарду сдать, жетон сдать, встать у стены. Харт, гость прошёл мимо вас двоих и оформлял пошлину у меня лично, а уходя глянул так, будто в навоз вляпался. Я на этом посту восьмой год и такие взгляды читаю без переводчика. Совпадения исключаю.

— Командир, да мы ж ничего…

— В караулку. Оба.

Пауза была короткой.

Позади почти сразу принялась разгораться славная музыка: честный, от души, разнос подчинённых перед командиром.

Я ухмыльнулся. Под такой аккомпанемент получается прекрасное вхождение в поселение.

Я прошёл мимо суетящихся купцов, свернул в первый же переулок между двумя лавками, убедился, что вокруг никого, и тихо позвал:

— Явись.

Воздух возле меня дрогнул, и Сиси шагнула из пустоты прямо на брусчатку. Золотистые волосы, бледно-зелёное платье поверх привычного светового, жемчужные серьги, «Слеза Звёздной Ночи» на ключице. За пределами мастерской она снова слегка просвечивала по краям, но для постороннего наблюдателя смотрелась живым человеком, разве что чересчур красивым для этого грязного переулка.

— Наконец-то. — Она огляделась и потянула носом воздух. — Настоящий город.

— Скорее форт.

— Не порти момент.

Я развернул карту Каррика и пальцем провёл по центральной улице.

— Рынок, потом таверна, потом дела. Порядок такой, возражения не принимаются.

— Возражения? — она шагнула ближе и взяла меня под руку. — Ты ведёшь меня по магазинам. Чему тут возражать.

Хм. Вот на это у меня ответа не было.

Мы вышли на главную. Улица уходила вверх пологой дугой, мощёная серым булыжником, с двумя рядами двухэтажных домов по бокам. Нижние этажи отданы под лавки, и каждая вывешивала над дверью свой герб: молот, колба, свиток, монета, перекрещенные мечи. Над крышами плыл запах хлеба, дешёвой кожи и чего-то жареного на сале.

Людей тут хватало: искатели в доспехах от тридцатого уровня и выше, ремесленники, торговцы, пара гномов с тележкой. Никаких тебе торговых представительств гильдии и банковских вывесок с золотым пером. Дремучая провинция.

Сиси крутила головой. А я высматривал нужное здание.

Нашёл через квартал.

Широкая витрина, за стеклом чего только не навалено: ржавые шлемы, подсвечники, чей-то щит с пробоиной, пара сапог на деревянных колодках. Над дверью деревянная вывеска с надписью «Комиссионная лавка Гибо. Принимаем всё.»

Многообещающе.

Толкнул дверь. Колокольчик над косяком звякнул как-то виновато.

В центре торгового зала стояла массивная оценочная столешница: толстая дубовая плита на четырёх ножках, окованная по углам железными уголками. Вся её поверхность была в зарубках, царапинах и тёмных пятнах от масла, которым смазывают клинки. Рабочая лошадка лавки.

За ней обнаружился сам Гибо. Лысина, мясистый нос, тяжёлые веки и взгляд, который проходил мимо лица собеседника прямиком к его кошельку. Сорок второй уровень.

Рядом стояли трое помощников помоложе, с записными книжками и весами. Полный комплект, какой положено держать любой уважающей себя комиссионке.

Гибо окинул меня одним профессиональным взглядом, и я буквально услышал, как в голове у него щёлкнул счётчик: двадцать пятый уровень, безоружный на вид, девушка под ручку, денег максимум на пару мелочей. Его ухмылка от этого стала чуть снисходительнее.

— Добрый день, юный искатель. Чем порадуете?

— Добрый. Скажите, у вас принимают снаряжение и предметы аристократического обихода?

Теперь улыбка Гибо потеплела до отечески-снисходительной.

— Мой юный друг, лавка Гибо принимает любое снаряжение и предметы роскоши в неограниченном количестве. За всё мы платим достойную цену. Что у вас? Фамильный меч дедушки? Серебряная ложка?

— Там много всего, думаю вам лучше самим всё увидеть. Вы скажите, куда складывать?

— Прямо сюда, на столешницу, — он похлопал ладонью по дубу. — Мои помощники тут же проведут оценку.

Я посмотрел на столешницу. Потом на помощников. Затем опять на столешницу.

— У меня много. Она точно выдержит?

— Юноша, — Гибо снисходительно постучал костяшками по дубу, и доска отозвалась глухим, солидным звуком, — эта плита пережила четыре поколения оценщиков. На ней разбирали гномьи наковальни и рыцарские комплекты. Не переживайте за мебель.

— Не говорите, что я не предупреждал.

Гибо терпеливо улыбнулся и сложил руки на животе.

— Изыди.

Воздух над столешницей сгустился и крякнул.

Первой на дуб обрушилась куча нагрудников зелёного качества. Плита просела в середине, ножки скрипнули, но устояла. Помощники за спиной хозяина заметно повеселели.

Следом ухнула вторая груда — поножи, наручи и шлемы того же качества.

Хру-у-усть.

Центр столешницы прогнулся дугой. По дубу от края до края побежала трещина.

КРАК!

Столешница лопнула пополам с сухим пушечным треском, ножки разъехались в стороны, и всё содержимое обвалилось вниз единой лавиной. Доспехи поехали по полу широким веером, с каждым вдохом лавки добавляя звона. Зелёная сталь сыпалась на зелёную сталь, отбивая оконные рамы тусклыми отблесками.

Но это было только начало.

Каскадом пошли сундуки с вампирской бытовухой: серебряные подсвечники в виде летучих мышей, кубки с чеканкой, гобелены мягко шлёпались поверх металла, связки ложек и вилок сыпались россыпью, столовые сервизы взрывались фарфоровыми брызгами — ХРЯСЬ, веера, гребни, зеркала в бронзовой оправе звенели по нарастающей.

Отдельно, стопкой, приземлились масляные портреты князя Кракуса в разных героических позах: Кракус с мечом, Кракус на троне, Кракус на фоне горящего города, Кракус в задумчивости у окна.

Гибо открыл рот.

Потом закрыл.

Один из помощников выронил записную книжку и наклонился её поднять. На обратном пути получил углом портрета по затылку.

Куча продолжала расти.

Закончив разгрузку, я осмотрел результат. Лавка превратилась в тесное ущелье между грудами доспехов и вампирской утвари. От прилавка до двери остался узкий проход шириной в ладонь.

Сиси прижала пальцы к губам, и плечи у неё мелко подрагивали.

— Это… это всё ваше? — наконец выдавил Гибо.

— Моё.

— И вы… хотите сдать это… всё?

— Всё.

Гибо посмотрел на помощников. Помощники смотрели на Гибо. Кто-то из них еле слышно прошептал «мамочки».

— Господин… э…

— Геральт.

— Господин Геральт, — Гибо медленно снял с шеи платок и вытер лысину. — Оценка займёт некоторое время. Прошу вас, у нас есть небольшой кабинет для уважаемых клиентов. Там подадут чай.

— Будем премного.

Кабинет оказался каморкой за занавеской, с потёртым диваном и низким столиком. Мальчик лет двенадцати принёс глиняный чайник и две чашки, задержал взгляд на Сиси дольше приличного, покраснел до кончиков ушей и испарился.

Я налил себе чай. Сиси опустилась на диван рядом, и край подушки под ней даже не дрогнул.

— Ты специально его довёл.

— Я спросил три раза.

— Ты спросил так, чтобы он ответил именно то, что ты хотел.

— Мадам, я простой искатель двадцать пятого уровня. Мне не хватает хитрости для таких комбинаций.

Она отвела взгляд, пряча улыбку.

Из-за занавески доносилась жизнь. Помощники переговаривались вполголоса, и голоса у них всё время соскальзывали с деловой интонации на что-то более ошарашенное.

— Андрис, глянь на чеканку. Двор Штейнмарк, третье столетие.

— Забудь Штейнмарк, у меня тут клеймо мастера Дильтера.

Пауза.

А потом раздался благоговейный шёпот:

— Ребята, посмотрите сюда. Это же… это же ночной горшок третьей княжеской династии. Оригинал!

Тишина. И сдавленное, на выдохе:

— И с личной монограммой…

Я чуть не поперхнулся, брызнув чаем на стол.

Сиси смотрела на меня, сложив руки на коленях.

— Аристократы часто доплачивают за провенанс. Чем ближе предмет был к владельцу, тем выше цена.

— Я заберу это знание с собой в могилу.

— У тебя уже была могила. Не сработала.

Через час занавеска отошла, и в кабинет вошёл Гибо. Лысина его блестела натуральным трудовым потом. В руках он держал свиток.

— Господин Геральт. Итоговая сумма по вашему имуществу составляет…