Суббота, 9 сентября, ночь – 10 сентября, раннее-раннее утро

Вписка у Миры получилась неудачная, и в основном по моей вине, потому что именно я предложила позвать Алису. Только закончилось лето, и мне, как всегда после нескольких месяцев вдали от общения с одноклассниками, стало казаться, что наши клики и группы – это какое-то недоразумение. Легли карты так, что Алиса не входит в близкий круг нашего общения, а могло бы быть иначе, подумала я – и, хотя в таких вещах мне ошибаться несвойственно, в этот раз именно что ошиблась.

План был простой: у Миры с девятого на десятое сентября не будет родителей, а значит, квартира стоит пустая. Мира хотела позвать меня, Лизу и Юрца (они как раз начали встречаться, но знали об этом только мы четверо). Некоторая конспирация, окружавшая их отношения, была связана с тем, что Лизина мама никогда бы не позволила ей ночевать в гостях, если там будет «мальчик», по крайней мере, мне так казалось. И именно из-за этого гостей ожидалось немного. Зная, что в итоге весь вечер я проведу вдвоем с Мирой (потому что Лиза и Юрец сразу же уединятся в глубине квартиры), я предложила позвать кого-нибудь еще, так сказать, «для развлечения». Ана отпала сразу, потому что ее пришлось бы просить не рассказывать никому про Юру и Лизу, а она совсем не умела хранить секреты. Пришлось выбирать из короткого списка моих презентабельных знакомых.

Сидя в Шоколаднице на Новом Арбате, я перебирала в голове всех своих друзей и знакомых – в первую очередь, конечно, одноклассников и одноклассниц. Предпочтительнее были последние: Мире хотелось поболтать по душам и все такое «женское». У каждого свои тараканы в голове, но раз квартира ее – то ей и выбирать. Мне же нужно было составить шорт-лист кандидаток в подруги на вечер. В конце концов я остановилась на трех.

Во-первых, была девятиклассница Маруся. Я знала ее по обществу курильщиков. Тихая девочка с длинными вьющимися волосами, она больше всего напоминала даму с картины Рембрандта (нет, не того, который голландец, а того, который американец) «Портрет Розальбы Пил».

Целый год (пока я училась в восьмом классе, а она в седьмом) наши отношения не выходили за рамки «Поэт и Муза», но потом она все-таки собралась с силами и подошла ко мне с прекрасным, стоившим, я уверена, немалых усилий, вопросом.

– Привет, скажи, тебе секс не надоедает? – спросила меня Маруся.

«Девочка, – хотелось сказать мне, – я даже не знаю, что это такое».

– А почему ты спрашиваешь? – спросила я, понимая, что на меня пытаются произвести впечатление.

– Ты всегда так загадочно молчишь, – сказала Маруся. – Тебе, наверное, есть что сказать.

– Возможно, – сказала я. – Тебе что-нибудь сказать?

– Напиши, – томно произнесла Маруся и протянула мне сложенный тетрадный листок.

Пока я рассматривала написанный на нем телефон, она успела раствориться в глубинах Афанасьевского переулка.

Я набросала ей пару предложений несколько дней спустя, и мы начали постоянную, хотя и немного скованную переписку. Сперва Маруся все время пыталась развести меня на какие-нибудь признания («Знаешь, вот тебе не бывает сложно отказать красивому мальчику?»), но постепенно мы сумели выработать алгоритм общения, который не вызывал бы у меня приступов икоты.

Маруся была интересной кандидаткой на приобщение к тусовке, но в конце концов я забраковала ее из эгоистических соображений. Я просто испугалась, что, если мою милую подружку поближе познакомить с Лизой и Мирой, она может обнаружить, что в старших классах я не одна такая загадочная.

На втором месте был наш с Мирой и Лизой одноклассник Саша. Да, конечно, это был парень, но такой, с которым можно и по-человечески поговорить. Саша не был геем в традиционном значении этого слова, но в нем было достаточно того, что американские подростки называют «queerness» [3], чтобы с ним можно было свободно обсуждать волнующие меня темы: тактильность, искусство и проблемы согласия. Если бы я позвала его, а к этому все и шло, то ничего не случилось бы, и вечеринка быстро забылась бы.

На всякий случай я рассматривала и запасной вариант – Алису. Вместо того чтобы поговорить с ней, просто пройтись от школы до метро (тогда наверняка стало бы ясно, что звать ее не стоит), я написала ей ВКонтакте что-то вроде: «Привет, скажи, не занята ли ты, часом, вечером в субботу?» Конечно, в жизни я так не разговариваю, но это же не жизнь.

Она ответила почти сразу: «Привет, Тань, не занята, а что?»

Я могла ответить – «ничего». Могла придумать что-нибудь. Но тут вдруг оказалось, что Саша точно не сможет прийти (какие-то семейные обстоятельства), и я написала: «Я хотела тебя позвать на вечеринку к Мире. Часов в шесть в субботу». «Вечеринку», господи…

«Очень здорово, – написала Алиса. – А кто там будет?

Я с удовольствием приду».

«Я, Мира, Лиза и Юра. Может быть, еще кто-нибудь». Когда зовешь человека куда-то, не нужно сразу раскрывать ему все карты, чтобы он не мог принимать решение рационально. Если все будут принимать решения рационально, то что буду делать я? Может быть, к нам четверым она не пойдет, а так есть какая-то интрига.

«Хорошо, спасибо!»

Плохо, спасибо, Таня. Даже вспоминать не хочется, а главное – я должна была знать, что этой дуре нравится Юра. То есть нет – он всем нравится. Мне, Мире. Даже Ане, кажется. Но чтобы открыто его клеить, причем у Лизы на глазах, нужно совсем мозгов не иметь. Мозгов, как я потом поняла, у Алисы не было.

Юрец, конечно, тоже хорош. Весь вечер он говорил только с Алисой: «Алиса, пойдем покурим». «Лиза, ты чего? Весело же». «Таня – поболтай с Лизой, а то она сидит грустная». Вот эта последняя фраза стала смертельной, хотя и произнесена была шепотом мне на ухо, прежде чем Юра в очередной раз вышел на балкон, где из Алисиного телефона тихо играла «Hum along» Ludo. Я знаю, что это за песня, потому что все воскресенье пыталась вытряхнуть ее из головы. Лиза и вправду «сидела грустная», угрюмо пялилась в телефон. Мира нежно посапывала на диване. Она много выпила и почти сразу стала клевать носом.

Юру можно было понять. Алиса странная девочка, но красивая. Да и не особенно странная, просто тихая. Она пришла на вписку в платье (!) и почти сразу стала разговаривать только с Юрой. Я пыталась перевести разговор на что-нибудь нейтральное, но вместо этого мне пришлось следить за Мирой, которая норовила выпасть с балкона. Когда мне наконец удалось уложить ее на диван, было уже поздно.

– Тут есть второй балкон, – сказала я Лизе. – Пойдем покурим.

Нужно было поскорее вывести ее из комнаты. Выпитое (а в самом начале вечера я успела сделать несколько глотков из стакана с «отверткой») уже совсем выветрилось. Лиза, наоборот, покачивалась, а в коридоре уперлась рукой в стену, и несколько секунд мне казалось, что придется вести ее в туалет. К счастью, обошлось без эксцессов.

На балконе я усадила ее на покрытый холодной плиткой пол, сама встала рядом, так, чтобы смотреть на нее сверху вниз. Зажгла сигарету, протянула к ее губам.

– Спа-асибо, Тань, – сказала Лиза, и я почувствовала, как она обнимает мою ногу. Видимо, балкон поплыл у нее перед глазами.

– Осторожнее, – я забрала сигарету, опасаясь, что Лиза обожжет себе губы.

Она прижалась к моей ноге, словно к котенку. Я надеялась, что она заснет, и тогда я смогу пойти и поговорить с Юрой по душам, пробудить в нем совесть.

Засыпать Лиза явно не собиралась. Но и ногу мою отпустила, достала из кармана телефон. Я нечаянно увидела у нее на экране сообщение: «Что делаешь? Приезжай». Это было неожиданно, потому что, по моим представлениям, такое сообщение Лизе мог послать только Юра, а он находился в соседней комнате и вряд ли писал ей сейчас эсэмэски.

Лиза сосредоточенно застучала по экрану.

– Кому пишешь? – спросила я, отворачиваясь, – я и так увидела уже слишком много.

– Подруге, – соврала Лиза.

– Я сейчас вернусь, – сказала я и вышла с балкона.

Надо было поскорее найти Юру и Алису, чтобы предотвратить надвигающийся скандал. Если бы Лиза решила вдруг уехать, уехать с вечеринки, которую мы и устроили, в общем-то, для того, чтобы она могла остаться наедине с Юрой, мне предстояли долгие разборки, в первую очередь потому, что с Юрой у меня отношения лучше, чем у Лизы (смешно), и обидеться он мог на меня, а не на нее.

Идя по коридору, я знала, что они будут целоваться. Даже думала, шуметь или не шуметь в гостиной, чтобы они успели расцепиться. Мира решила все за меня – когда я вошла в комнату, она подняла голову и громко спросила:

– Лиза спит, да?!

Я не удостоила ее ответом и тут же повернулась к балконной двери, но, если там и происходило что-то непотребное, участники успели скрыть следы преступления. Юра стоял ко мне лицом и таинственно улыбался, Алиса перевешивалась через край балкона, будто пытаясь разглядеть что-то на улице. Может, так и лучше. Я подошла к балконной двери и постучала по стеклу на уровне Юриного носа. Он знаками показал мне, что дверь открывается изнутри.

Я повернула ручку

и тут же потянула

его к себе.

– Пошли.

Юра не сопротивлялся. Он был не особенно пьян и явно чувствовал какую-то вину. В коридоре я на мгновение затормозила, сказала тихо:

– Лизе грустно, потому что ты ведешь себя как мудак, – потом подтолкнула его к комнате с выходом на второй балкон.

Юра покачал головой и исчез в комнате. Хлопнула дверь.

Я подождала в коридоре пару минут и уже собиралась уходить, думая, что все разрешилось наилучшим образом, когда из комнаты вдруг донесся приглушенный Лизин голос:

– Ну и плевать, оставайся тут.

Мгновение спустя она вышла в коридор и чуть не столкнулась со мной. Я удивленно взмахнула руками, отступила в сторону.

– Чего ты? – спросила Лиза, она выглядела совершенно трезвой.

– Хотела узнать, все ли у вас в порядке, – сказала я.

– В порядке, – сказала Лиза. – Вот только не знаю, зачем я связалась с этим идиотом.

– Пошли выпьем, – предложила я.

– Пошли, – сказала Лиза. – Он, по-моему, спать собрался.

В гостиной Лиза оценивающе оглядела меня и Миру, остановилась взглядом на Алисе.

– Ты, – сказала Лиза, – что пьешь?

Алиса, которая тоже успела чуть протрезветь и понять, что сделала что-то неправильное, вскочила с пола. Когда мы вошли, она сидела в телефоне.

– Не знаю, – сказала она, – мне Таня налила.

– Отлично, – сказала Лиза, – сейчас я тебя научу делать «Смерть после полудня».

– Что это такое? – спросила я, но Лиза взяла Алису за руку и повела ее на кухню, не удостоив меня ответом.

Я хотела последовать за ними, но тут на диване проснулась Мира. Она смотрела комнату и остановилась на мне.

– Таня, иди сюда, – позвала Мира.

Я подошла к ней, села на краешек дивана.

– Я долго спала? – спросила Мира.

– Не очень, – сказала я, – час, может быть.

– Кошмар, – сказала Мира. – Пить надо меньше.

– Пошли покурим, – предложила я, зная, что она будет лучше чувствовать себя утром, если не станет сейчас снова засыпать.

Перед сном нужно было влить в нее хотя бы литр воды.

Некоторое время мы курили молча, потом Мира, которая еще не окончательно проснулась, спросила:

– А где все остальные?

– Лиза с Алисой на кухне, – сказала я, – Юра спит в комнате.

– А почему? – спросила Мира.

– Не знаю, что-то у них случилось, – сказала я. – Поссорились, видимо.

– М-да, – Мира покачала головой, – ты думаешь, у них что-то было?

– Точно нет, – сказала я, – мне Юра говорил.

– А почему? – спросила Мира.

– Не знаю точно, – сказала я, – но мне кажется, Лиза не хочет пока.

– Я у нее видела в сумочке презервативы, – сказала Мира.

– Это ничего не значит, – сказала я.

– Нет, конечно, – сказала Мира, – я вот тоже всегда ношу с собой.

Она похлопала себя по карману.

– Я тоже, – сказала я.

Пачку презервативов мама подарила мне в шестом классе, и с тех пор два фиолетовых конвертика всегда лежали у меня в рюкзаке. Остальные десять я хранила дома, в ящике стола. За три года я ни разу не приблизилась к тому, чтобы ими воспользоваться.

– Вот какие мы неудачницы, – сказала Мира.

Я посмотрела на нее внимательнее. С тех пор как я стала общаться с Марусей, я стала больше внимания обращать на то, как люди говорят некоторые вещи. Я ведь не сказала Мире, что не занимаюсь сексом. Это значит, что ее фраза про «неудачниц» могла быть попыткой разузнать больше про мою личную жизнь.

Я очень устала и совсем не хотела плести долгую паутину вопросов и ответов. Вместо того чтобы сказать: «Да, пожалуй. Хотя, надо ли оно нам?» – я придвинулась поближе к Мире и выдохнула в ее сторону дым. Она послушно приоткрыла рот.

Мы обменялись дымом еще несколько раз, потом я позволила себе придвинуться еще ближе. Наши губы соприкоснулись, и Мира тут же рассмеялась, отступила.

– Вот так лесбиянками и становятся, – сказала она. – А все потому, что Юрец всех нас бросил.

– Да уж, – сказала я. – Нужно пойти и узнать, как там Лиза с Алисой.

– Сходишь? – спросила Мира. – Я бы еще покурила. Хочу допроветриться.

– Хорошо, – согласилась я.

Когда я вышла в гостиную, в коридоре показалась Лиза.

– Как вы там? – спросила я.

– Уходить собираемся, – сказала Лиза. – Меня папа забирает, и я предложила подвезти Алису до дома.

– Так рано? – спросила я, доставая телефон, – экран показал без пяти час.

– Я себя не очень чувствую, – сказала Лиза, – да и как-то все меланхолично.

– Я хотела предложить что-нибудь посмотреть. «Ноттинг Хилл», например, – сказала я.

– Прости, давай в другой раз, – сказала Лиза, – папа уже написал, что скоро подъедет.

– Хорошо, – сказала я, имея в виду: «Что ж ты, сволочь, делаешь?!»

Их отъезд означал, что мне предстояло провести ночь с Мирой (которая мной, видимо, не интересовалась) и Юрой (который вообще спал).

– Обязательно еще затусим, – сказала Лиза.

У нее за спиной возникла Алиса, которая, кажется, успела неплохо набраться. По крайней мере стоять ровно у нее не получалось.

– Ладно, я скажу Мире, – сказала я.

– Давай, – Лиза повела Алису к вешалке.

Я немного постояла посредине гостиной, обдумывая собственный план отступления. Можно было заказать такси или, наоборот, поскорее лечь спать и уехать рано утром. Завтракать втроем точно не хотелось.

– Пока! – крикнула из коридора Лиза.

Они уже оделись и стояли возле приоткрытой входной двери. Все происходило слишком быстро, и я так и не сумела придумать хороший предлог, чтобы удержать хотя бы Алису.

Дверь закрылась, а я пошла на балкон, чтобы доложить Мире о случившемся предательстве. В голове уже начали разворачиваться проекции следующего часа – будем допивать шампанское и «отвертку» и слушать alt-J. И я останусь ночевать, чтобы не оставлять Миру в одиночестве, даже если ей и не особенно меня хочется. Перед тем как открыть балкон, я достала телефон и написала Марусе: «Спишь? Мне скучно».

Маруся ответила сразу, и в конце концов вечер прошел не так чтобы очень плохо (хотя все мои предположения по поводу алкоголя и музыки сбылись). Пока Мира моргала на диване, размахивая бокалом шампанского, я переписывалась с Марусей на вечные темы, а именно насчет сексуального насилия в частных школах Новой Англии. Этот разговор был навеян прошлогодней статьей в «Бостон Глоб» и заключался, в первую очередь, в том, что Маруся пыталась определить для себя понятие «насилие», а я отвечала на ее вопросы: «А если ученик первым приходит к учителю, это считается насилием?» – и чувствовала себя очень возвышенной особой, потому что умело вворачивала в беседу вычитанные в интернете ответы. Наши разговоры почти всегда касались каких-то табуированных тем (БДСМ, расширяющие сознание препараты, православие и ИГИЛ, запрещенная в России организация), во-первых, потому, что Марусе все еще хотелось произвести на меня впечатление, а во-вторых, потому, что мне и вправду было интересно это обсуждать. Никакого опыта затрагиваемых тем у меня не было (а про некоторые я не знала ровным счетом ничего), но я получала удовольствие от того, что мне удавалось постоянно создавать у Маруси ощущение моей начитанности и взрослости. Конечно, это было довольно детское поведение, но никто, кроме нее, не предлагал мне таких разговоров, поэтому приходилось мириться с тем, что иногда они проходили в игровой форме.

«Знаешь, меня даже иногда пугают синяки от трости, – могла написать Маруся. – Но это, конечно, маленькая плата за настоящее удовольствие».

«В этом смысл, – отвечала я, – как иначе ты будешь знать, что тебе причинили боль?»