Пятница, 11 мая, вечер

– Таня, – сказала я, – ты знала, что Лиза встречается с Юрцом?

– Нет. – Таня посмотрела на меня удивленно.

Кажется, мой вопрос застал ее врасплох, а все потому, что я обычно не интересуюсь нашими одноклассниками.

Может показаться, что это потому, что я эгоистка. Все может быть. Иногда, особенно задумавшись в душе, я не могу вспомнить их всех по имени. И очень редко думаю про них как про людей – ну то есть самих по себе. Что они делают, когда меня нет рядом? Что думают, слушают, едят? Что делает Таня в свободное от меня время?

– Что ты делаешь, когда оказываешься одна? – спросила я.

Таня все еще обдумывала новость про Лизу и Юрца и поэтому ответила не сразу.

– Книжки читаю, сижу в интернете, – сказала она наконец. – А почему ты спрашиваешь?

Мы все еще лежали в кровати, но наши тела снова оказались рядом. От Тани меня отделял только ее халат.

– Просто интересно. А из класса ты с кем общаешься? – Я провела рукой по ее волосам.

– Ну, с Юрой, с Лизой, с Мирой, с Глебом и с Сашей, – Таня стала загибать пальцы. – Из друзей это все…

– Прикольно, – сказала я – живут же люди.

– А что?

– Мне Алиса вчера сказала, что я мало думаю о других людях. Вот и в классе я ни с кем не общаюсь. Кроме тебя, – сказала я.

– Ну, во-первых, ты общаешься с Алисой. И это очень круто, потому что ей сейчас очень нужны друзья, – Таня сжала мои пальцы. – К тому же это неправда, что ты о других не думаешь.

– Почему? – спросила я – пусть она скажет мне что-нибудь приятное.

– Ну, потому что ты и о себе думаешь мало. То есть о людях вообще.

– А о чем я думаю?

– О репетиторах. О музыке. Ну, о том, что с тобой происходит. Обо мне иногда, наверное, – Таня посмотрела мне в глаза. – Я, вообще, не это имела в виду.

– А что?

– Ну, вот ты почему пытаешься разгадать Алисин квадрат?

– Ну, чтобы ей помочь, наверное, – сказала я нерешительно – было неясно, к чему она клонит.

– Ты в этом уверена? А сколько раз ты с ней об этом поговорила? Ты спросила ее про квадрат? – спросила Таня.

Я вдруг почувствовала головокружение.

– А ты спросила? – Лучшая защита – это нападение.

– Да, давным-давно. И еще раз, в январе.

– И что она сказала?

– Сказала, что это не важно.

– Ну, вот видишь, – я даже обрадовалась. – А почему мне не сказала?

– Я ей не поверила – сперва по крайней мере, – сказала Таня. – И боялась, что ты тогда бросишь этим интересоваться, если окажется, что Алисе это неважно.

– А теперь?

– А теперь я начинаю ей верить.

– Почему? – Я все еще не могла поверить, что Таня обсуждала квадраты с Алисой и не сказала мне.

– Потому что мне не кажется, что Георгий Александрович делал что-то плохое, а других секретов в Алисиной жизни я не знаю. Я опросила всех, кого можно. Я даже встретилась с несколькими его выпускниками.

Таня ни разу об этом не упоминала

– Но ведь комментарии в Инстаграме? – попробовала протестовать я.

Очень хотелось рассказать ей про суздальскую поездку, но вспомнилось, как мне стало плохо, когда я впервые осознала все, что там происходило. Нет, нельзя было так поступать с Таней.

– Я же не говорю, что он не придурок. Но ничто из того, что я подозревала раньше, не подтверждается. – Таня качнула головой, задела волосами мой подбородок.

Я вдруг подумала, что она качает головой, когда не хочет мне чего-то говорить. Так уже бывало.

– Может быть, ты плохо искала? – спросила я. – И почему тогда Алиса попыталась покончить с собой?

– Не знаю. Наверное, из-за отца. Или просто хотела внимания, – сказала Таня.

– Таня?.. – Я не могла поверить, что она может такое говорить. – Таня, что-то случилось?

– Нет. Просто, мне кажется, мы тратим на это слишком много времени. Все живы, все в порядке, – Таня вдруг притянула меня к себе и прижалась к моим губам.

– Отпусти, – прошептала я и попыталась ее оттолкнуть.

Таня чуть отвела голову, но ее рука все еще сжимала мои пальцы.

– Ана, ты чего?

– Я не хочу.

– Почему?

– Отпусти меня, – я вырвалась и, откинув одеяло, выбралась на пол.

Я стояла посреди спальни голая, не видя своего халата, который валялся на полу, и мне было все равно. Таня что-то скрывала, и я вдруг поняла, что если Лиза, Лиза, которая всегда была такой доброй и открытой, могла пытаться сделать мне что-то плохое (а я понимала, понимала, что что-то было не так с этим блядским абсентом), то Таня легко могла оказаться на ее стороне.

– Я ухожу, – сказала я.

Быстро накинув халат, пробежала к ванной, где осталась моя одежда. Пока мы валялись в кровати, кто-то (кто бы это мог быть?) сложил мои джинсы и футболку стопкой поверх стиральной машины.

– Ана, ты чего? – Таня выбежала вслед за мной, на ходу завязывая пояс халата.

– Не подходи ко мне, – сказала я, – я ухожу.

– Хорошо, – Таня отступила, прижалась к стене. – Только прости меня, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть.

Мне не понравилось, что она стала меня целовать, чтобы меня заткнуть. Мне не нравится, когда меня используют. Почему она не сказала мне про то, что говорила с Алисой? Она меня за ребенка держит? Все будто сговорились.

И это Алисино «я тебя люблю». Это зачем? Мне и так было сложно – я не понимала, что происходит. Я вдруг отчетливо вспомнила наш вчерашний разговор, который, казалось, произошел так давно. Что-то Алиса сказала очень странное. Странное и важное.

Я натянула трусы и джинсы, набросила футболку. Таня не пыталась меня остановить.

Когда я уже ехала в лифте, в кармане завибрировал телефон. Раз, другой, третий – звонок. Ну уж нет. Год две тысячи восемнадцатый – разговаривать по телефону я не хочу, не буду. Это, наверное, Таня. Чего ей нужно теперь? Статус ВКонтакте? Она мне не настолько нравится.

Может, мама? Я вынула телефон и посмотрела на экран: «Тана». Нет, значит, нет. Она, наверное, извинится. Пускай.

Сообщение. От Алисы.

«Завтра на Патриаршем в шесть тридцать?»

Я написала сразу: «Да». И добавила: «Покажешь, что в конверте?»

Алиса думала недолго. «Хорошо».

«Спасибо. Как ты?»

«Нормально, только мама задумала мыть окна. А как у тебя дела?»

«Нормально», – соврала я. Или нет. Я не помнила, как идти от Таниного дома до метро. Ведь вчера… Вчера мы приехали на такси, потому что Таня забрала меня из «Стульев». Если бы она была заодно с Лизой, то не стала бы меня спасать. Уж точно не стала бы, я вдруг отчетливо вспомнила звук удара, услышанный накануне, уж точно не стала бы Лизу бить.

Алиса: «Что-то случилось?»

Откуда она знает? Неужто точка после «нормально»?

«Просто с Таней поссорилась», – написала я и задумалась. А что, вообще, произошло? Мы поссорились? Я поссорилась? Я обиделась? Может, я просто дура?

«Помиритесь», – написала Алиса. Легко ей.

«Не хочу», – написала я. Иногда нужно просто говорить правду.

«Почему?»

«Не важно», – сказала я. А ведь я могла бы вообще не сообщать ей про ссору. И был бы такой треугольник знания – как с Таней и Лизой. Почему я сказала «неважно»? Потому что Алисе я не доверяю. Потому что с Алисой мне сложно. А с кем легко?

«Ана, прости меня, пожалуйста», – написала Таня.

«Давай поговорим», – написала Таня. Давай.

Я уже нашла подземный переход и, перепрыгивая ступеньки, неслась под землю. Тяжесть в ногах прошла – я летела словно на крыльях. Телефон завибрировал: «Тана». Я вздохнула, поднесла телефон к уху:

– Алло?

– Привет, Ана.

– Привет.

– Ты хочешь мне что-нибудь сказать? – Танин голос дрожал, она плакала.

– Я тебя люблю, – я помедлила. – Знаешь, я, кажется, разгадала тайну «королевских квадратов».

Я очень хотела с ней поговорить, но мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

– Да? – Таня, наверное, тоже хотела что-то сказать, но понимала, что сейчас со мной лучше говорить на моих условиях.

– Да, давай расскажу, – сказала я – я уже встала на эскалатор.

– Ты не вернешься? – спросила Таня.

– Сейчас нет, – сказала я, – мне нужно разобраться в себе.

– Хорошо, тогда расскажи, – сказала Таня.

– В Ричмонде есть частная школа, Ричмонд-колледж, понимаешь? – спросила я – я надеялась, что шум в метро не будет мешать моему рассказу слишком сильно.

– Понимаю, – сказала Таня, ее голос звучал приглушенно.

– В этой школе в шестидесятые работали два человека – Роберт Стилт и Родрик Рид. Первый был директором, а второй преподавал биологию, – сказала я. – Рида сбила машина в, кажется, тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. К этому времени он переехал в Бристоль. Роберт Стилт умер в Лондоне в тысяча девятьсот семьдесят втором, объелся удобрениями.

– Что? Говори помедленнее, – попросила Таня.

– Он объелся удобрениями, каких-то химикатов для ухода за домашними растениями, – сказала я. – А потом кто-то перестрелял всех полицейских города Ричмонда.

– Это я помню, – сказала Таня.

– Вот и хорошо, – сказала я. – Я заметила, что если «королевские квадраты», ну, шифры, наложить на карту Англии, то некоторые точки точно совпадают с географическими названиями. Среди прочего – с Лондоном, Бристолем и Ричмондом. Именно поэтому квадратов и понадобилось два – эти три города составляют неудобный треугольник, который бы не удалось описать одним правильным квадратом.

– Я не очень понимаю, – сказала Таня.

– Не важно, – сказала я, – просто поверь мне, что буквы совпадают с названиями городов. В строчках квадратов, в тех буквах, которые не выпадают на города, зашифрованы имена. Я не знаю этого точно, но кажется, самое верхнее – именно Роберт Стилт.

– Я тебе верю, – сказала Таня.

– Я считаю, что стрельбу в Ричмонде устроили двое агентов МИ5. Вот только они действовали не по заданию, а по собственной инициативе. И один из них погиб при нападении на полицейский участок – именно его «Человек 1» оставил в камере под видом арестанта, – сказала я.

– Кто? – спросила Таня.

– «Человек 1», стрелок, второй агент МИ5, которого искала Сара Саркони, – сказала я – в спешке я забыла, что Таня совсем не так сильно интересовалась стрельбой в Ричмонде.

– Ана, прости, я не помню имен, – сказала Таня.

– Неважно, – сказала я. – Короче говоря, я думаю, что в шестидесятые годы что-то происходило в частной школе в Ричмонде.

– Что? – спросила Таня.

– Я не знаю точно, – сказала я, – но, наверное, что-нибудь вроде как в католической церкви. Учителя приставали к ученикам.

– Просто приставали? – спросила Таня и тут же поправилась: – В смысле, ты думаешь, это все, что там происходило?

– Я не знаю, – сказала я, – вряд ли. Потому что, судя по жертвам в полицейском участке, убийцы считали их виновными в произошедшем. Значит, кто-то из пострадавших детей был в полиции, возможно не раз, а полицейские не стали ничего расследовать. Агенты МИ5 наткнулись на это дело, не знаю как, и решили сами совершить правосудие. Сперва они выследили двух работников школы, не знаю, может быть и больше людей – чтобы это узнать, нужно дорасшифровать список имен, зашифрованный в «квадратах», – а потом уничтожили весь полицейский участок в Ричмонде.

– Ана, ты в этом уверена? – спросила Таня.

– Нет, конечно, – сказала я, – но лучше теории у меня пока нет.

– Мне нужно больше об этом почитать, – сказала Таня. – Куда ты сейчас едешь?

Я очень разозлилась на то, что ей, кажется, было совершенно неинтересно.

– Домой! – крикнула я в трубку.

Люди в вагоне заоборачивались.

– Прости, – сказала Таня, – прости, прости.

– Я тебе напишу, когда доеду, – сказала я и отключила трубку.

Поезд ехал очень медленно, и мне захотелось выбраться в туннель и побежать по шпалам самой. Возбуждение было настолько сильным, что я испугалась, что не смогу устоять на месте и стану подпрыгивать. Видимо, долгие часы, проведенные в кровати, не прошли даром – я чувствовала в себе безграничные силы.

Телефон завибрировал – звонила мама.

– Алло? – спросила я. – Я в метро, еду домой.

– Отлично, – мама звучала немного раздраженно, – я надеюсь, у тебя все хорошо.

– Да, – сказала я. – Прости, что не звонила.

– Ничего, я говорила с Еленой Васильевной, – сказала мама. – Она сказала, что ты весь день проспала.

– Провалялась в кровати, – сказала я. – Но сейчас я себя лучше чувствую.

– Рвота? Понос? – спросила мама.

– Мам! – Я старалась говорить потише. – Сейчас уже все в порядке.

– Ну хорошо, – сказала мама. – Только скажи, у тебя ключи есть? Я домой приеду только через два часа, задерживаюсь в офисе. А папа будет ночью.

Я пошарила в кармане:

– Есть!

– Хорошо, – сказала мама, – и, пожалуйста, не ешь ничего. Выпей много воды.

– Хорошо, – сказала я, уже зная, что обязательно съем какую-нибудь гадость, как только окажусь дома.

– Давай выздоравливай, – сказала мама.

– Спасибо, обязательно, – сказала я и повесила трубку.

Пока я говорила по телефону, мне написала Алиса: «Идем завтра гулять?»

«Ты уже спрашивала», – написала я.

«Да, прости. Я просто хотела еще с тобой поговорить», – написала Алиса. Я даже улыбнулась ее простоте.

«О чем?» – спросила я.

«Просто, – написала Алиса. – О чем-нибудь».

«Сейчас я еду домой», – написала я.

«Ты помирилась с Таней?» – спросила Алиса.

«Да, – я послала Алисе смайлик. – По твоему совету».

«Молодец, я рада», – ответила Алиса.

Я вышла из метро и, вместо того чтобы пойти домой, направилась к храму Христа Спасителя. На Москву уже опускались сумерки, но вдалеке еще можно было разглядеть красную полосу заката. Мне хотелось гулять и летать, плакать и смеяться. От расстройства не осталось и следа, голова сделалась легкой, майский ветер выдул мысли куда-то в небо.

Уже подходя к лестнице, на которой я когда-то ударилась головой о гранит, я достала из кармана наушники и включила «Get Out» Frightened Rabbit. Я бежала по лестнице и видела каждое мгновение, каждый закатный луч, разбивающийся о плоские (жестяные?) крыши. Пустые улицы, бессмысленные светофоры. Где-то за домами гудел подъемный кран. Я замерла и будто почувствовала проносящийся под ногами вагон метро. Маленькое передвижное землетрясение.

Было бы так странно, если бы землетрясения или цунами можно было перевозить по рельсам. Природный катаклизм «Тверь – Париж» отходит с третьего пути в девять девятнадцать. Билеты в кассах. Можно купе на два или на четыре балла по шкале Рихтера? В плацкарте смерчами выбиты стекла. А в оке бури – вагон-ресторан. Чуть звенят чашки с компотом и красные винные бокалы. Официанты ходят покачиваясь, виртуозно, словно морские твари икру, мечут на столы блюда.

– Сколько стоим?

– Двадцать минут.

Вечер, сумерки, на полустанке всего несколько человек. Большинство – пассажиры поезда, но есть и местные жители. Старушка в жилете продает с лотка рыбу и бутылки пепси-колы. Хотя мой поезд и ехал в Париж, я представила себе какой-то забытый богом полустанок, больше похожий на автобусную станцию – одну из тех, которые попадались нам в поездке в Суздаль. За станцией виднелись невысокие дома и покосившиеся столбы, бескрайние черные леса. На краю полустанка чуть припадала на сторону табличка с надписью: «Губер – Кабаевск».

Пш-ш-ш-ш.

Из-под колес вырывался (дым?) пар. В нем летали маленькие домики и куски заборов, подобранные ураганом. Где-то в районе пятого вагона плескалось скорое наводнение (его должны были высадить в Пскове). Пассажиры начали втягиваться в двери. Пора.

Пш-ш-ш-ш.

Следующая остановка – Патриарший мост. Я разминулась с подозрительно напомнившим Георгия Александровича полицейским и подошла к невысокому парапету.

Наверху дул прохладный ветер, и я направилась к Октябрю, чтобы не стоять на месте. Наушники зазвенели «She spider» Mew. Красивая песня. Я шла, поминутно оборачиваясь на храм, будто ожидая, что оттуда появится Алиса, хотя до нашей с ней встречи оставалось еще десять часов. Я еще успею вернуться домой, поужинать, лечь спать, увидеть сны, кошмары про стрельбу в Ричмонде. Я не боялась кошмаров, потому что бояться было больше нечего.

Завибрировал телефон – сообщение ВКонтакте. Время на часах: шесть тридцать пять. Таня. «Как ты?»

«Чувствую себя отлично, а ты?» – спросила я.

«Не знаю, нормально. Спасибо, что лежала со мной в кровати».

Я представила себе, каково это – проснуться рядом с ней. В голове снова возник поезд. Я – на левой верхней полке, Таня – на правой. Мутные стекла, стук колес. Я только проснулась и обнимаю подушку. Перед самым носом, за толстым желтоватым стеклом проносится бесконечное болото. Вдруг что-то чуть смещается внутри купе. Я поворачиваюсь и вижу Таню. Она только открыла глаза и смотрит на меня из-под спутанных волос. Улыбается и моргает. Подтягивает сбившуюся простыню.

«Тебе спасибо».

«Не за что», – я будто чувствую, как она потягивается, хотя давным-давно, класса с шестого, этого не видела. Мы еще ни разу не ночевали в одной кровати. Но мы лежали в одной кровати сегодня, а это почти ночевка.

«Было очень хорошо», – написала Таня.

«Мы еще обязательно окажемся вместе в кровати, – написала я. – Но только если ты напишешь мне еще одно стихотворение».

«Обязательно, – ответила Таня. – Знаешь, я их посылаю тебе, потому что скучаю, когда ты спишь».

«Если ложиться пораньше, то тебе не придется ждать, пока я проснусь!» – написала я.

«Так неинтересно, – написала Таня. – Плюс тебе нужно время, чтобы встречаться с Алисой».

«Это правда, – ответила я. – Но я тебе обещаю, с тобой мне гораздо лучше».

«Я надеюсь, ты мне приснишься», – написала Таня. Я почувствовала в ее сообщении какую-то невысказанную грусть.

«Пускай тебе приснится поезд-землетрясение», – написала я.

«Хорошо», – ей же нравятся такие словосочетания. А мой поезд между тем прибыл на вокзал в Париже. Я видела этот вокзал в каком-то фильме – грязный, нескладный и шумный, заполненный людьми. На Патриаршем мосту он представился мне похожим на кирпичный готический храм. Поезда, кажущиеся совсем крошечными среди исполинских колонн, исчезали в слабо освещенных арках. На перронах копошились люди в старинной одежде – с тростями, шляпами и кожаными портфелями, – а из тысяч труб в небо вырывались клубы пара. Вот мой поезд прибыл, раскидывая на своем пути кирпичную крошку и гнутые рельсы. По стенам вокзала пробежали трещины. Со звоном разбился циферблат огромных часов. Медленно, удивительно медленно крыша вокзала провалилась внутрь – и тут же взмыла вверх, разорвавшись на мелкие куски, разворачиваясь смерчем, сметающим все на своем пути. Тут же согнулась к земле Эйфелева башня, которая внезапно оказалась совсем рядом с вокзалом. Скрип и скрежет, раскалившиеся балки. Порвались, выстрелив словно противотанковые орудия, тросы лифтов, лопнуло стекло на смотровой площадке. Или там нет стекла?

Снова телефон. Алиса?

Вот она, в телефоне:

«Ана, ты могла бы ко мне приехать?»

«Куда, на „Войковскую“? Сейчас?»

Это уже слишком, Алиса, ты испытываешь мое терпение. Это как твое «я тебя люблю». У меня был длинный, тяжелый день. Я лежала в кровати с голой Таней, старалась не думать про ее грудь и бритую кожу ниже живота.

«Зачем?» – спросила я. Алиса набирает сообщение. Набирает… Набирает… Что у нее могло случиться? Солнце совсем исчезло за горизонтом, стало прохладно. А ведь май уже. Пора бы и честь знать. Я потянулась и пошла обратно в сторону храма Христа Спасителя. Может быть, Алиса там? Может быть, она приехала и хочет знать, на что я ради нее готова? Если так, то ей лучше поскорее мне ответить, потому что мне не нравится ее ждать. Она не Таня – в ожидании нет ничего приятно-томительного. Алиса!

Но ее все не было. Мост, совершенно пустой (если не считать людей) мост раскинулся над темной рекой. Я остановилась, посмотрела в сторону парка Горького. Красиво, ничего не скажешь. Алиса не зря так любила это место. Ветер.

Она все не отвечала. Позвонить? Нет.

Я дошла до края моста, задрала голову и стала рассматривать купола. Иногда они такие красивые, а иногда смотреть противно. В сумерках мне показалось, что по золотым бокам пробегают какие-то тени. Продымил трубой паровоз моего поезда.

– Куда ты едешь? – спросила я. – В Париж?

Из маленького окошка высунулся машинист и, пытаясь перекричать стук колес, заорал:

– МЫ ЕДЕМ В ГОРОД РИЧМОНД!!!

– Это где? – спросила я тихо, но он все равно меня услышал.

– АНГЛИЯ, ГРАФСТВО КЕНТ!!!

– Зачем? – хотела спросить я, но тут завибрировал телефон, и поезд испарился.

По золотому куполу заплясал солнечный луч.

С. B. C. V. C. K.

В голове всплыли ксерокопии «королевских квадратов». Я так долго их рассматривала, что они будто отпечатались в моем сознании.

G. R? R.

Теперь я точно знала, что в них написано.

E. E. T. F? H? H.

История мести двух суперагентов. Двух людей, которые решили уничтожить немного зла. И неважно, что там случилось на самом деле, – для меня «Человек 1» стал героем, который освободил учеников Ричмонд Колледжа от одного учителя, одного директора и девятерых полицейских.

Все было понятно. Я смотрела на купол храма Христа Спасителя и быстро перебирала в голове имена и даты. Что-то было совершенно случайным. Еще в самом начале своего изучения «королевских квадратов» я зачитывалась списками событий тысяча девятьсот семьдесят четвертого, пятого и шестого годов. Каким-то образом я вдруг вспомнила даты арестов нескольких ирландских террористов, выхода первого альбома The Ramones, последнего письма «Зодиака».

D. G. R. R. R.

Сколько же всего случается каждый год! Вот со мной, вот сейчас.

R. U. N. A. W. A. Y.

Столько прекрасных лиц, столько красивых лиц! Я видела перед собой Таню, видела Алису. Мысли о плохом уносились в черноту, в сумерки, в храм, в Москву-реку.

G. E. T. O. U. T.

Все будет хорошо, поняла я, все будет охуенно. И я проснусь однажды рядом с Таней и буду смотреть на часы и ни о чем не думать, и тепло, и хорошо.

Мозг пытался удержать меня от чтения Алисиного сообщения. Я уже знала, что там будет, может быть, увидела краем глаза. Единственное, что могло меня отвлечь, – решение, глупое и бессмысленное, решение преступления, которое случилось в тысяча девятьсот семьдесят шестом году в городе Ричмонде, в графстве Кент. Я пыталась найти в своей догадке изъяны, пыталась, пыталась, пыталась, пыталась…

T. H. E. E. N. D.

Все произошло именно так, как я придумала. Я была в этом совершенно уверена.

P. E. R. F. E. C. T. D. A. Y.

В наушниках тихо звенела «Take Cover». Музыка, музыка, музыка.

P. O. R. F. E. K. T. D. A. I.

Я отвернулась от храма и подошла к краю лестницы. Почему-то вдруг представилось, что вот я спотыкаюсь и лечу головой вниз на ступеньки. Вжу-ух – и все, что я только что поняла, навсегда исчезнет. Голова, моя прекрасная голова, разлетится на тысячу осколков, расплещет кровь по ступенькам, мозги будут стекать, стекать, капать. Сколько раз уже это было? Может быть, и Алисин папа все понял прямо перед тем, как его машину унесло в стену? Я успокоилась, на душе стало легко, и просто, и пусто. И мрачно. Я приготовилась, словно к прыжку в прорубь, черную-черную прорубь. Уже не хотелось себя сдерживать, не хотелось думать светлые мысли. Сейчас прочитаю Алисино сообщение и пойду домой. Успею выспаться перед нашей утренней прогулкой, а потом… потом мы с Алисой пойдем гулять! Гулять. Мне сделалось очень страшно.

Телефон моргнул в руке. Вот и Алисино сообщение:

«Пожалуйста, можешь приехать? Мама попала в больницу».