Утром в свой день рождения Реми позвонил Кэти на мобильник. Та ответила через три гудка.

— Ты меня опередил, — сказала она. — С днем рождения.

— Спасибо, дорогая. Хотя я был бы намного счастливее, окажись ты рядом.

— Я тоже хочу быть рядом.

Он предложил ей прилететь на неделю, но у Кэти было запланировано несколько важных встреч. Она рассказала о разговоре с потенциальным спонсором. В ноябре прошлого года Кэти участвовала в конференции в Денвере, где представила свою научную работу по болезни Байлера. К ней подошел мужчина, миллиардер, чей сын умер от этого редкого заболевания, и они договорились встретиться и обсудить возможное финансирование ее исследований в больнице.

Реми внимательно ее слушал; голос Кэти ласкал ему слух. Даже спустя столько лет от него по коже бежали мурашки.

— Дорогая, я так тобой горжусь, — сказал он.

— Он пока не дал мне ни цента. Но посмотрим, — ответила Кэти. — Какие планы на сегодня?

— Ничего особенного. Пригласил ребят на ужин. С мамой пообедаем вдвоем, но вчера она заявила, что позвала кое-кого еще.

— Правда? Кого?

— Без понятия. Она молчит как рыба. Говорит, сюрприз.

— Может, Рошан и Первеза?

— Боже, надеюсь, нет. Она и сама от них не в восторге, так что вряд ли. Хотя в последнее время они окружили ее вниманием. Стараются.

— Это же здорово, — сказала Кэти. — Знаешь, я рада, что ты там. И счастлива за тебя.

— Я тоже. Хотя я готов отдать что угодно, лишь бы ты сейчас была рядом.

— Не переживай. Передай привет Ширин, пускай поправляется. Приедем на Рождество и возьмем ее с собой.

— Поскорее бы, Кэт.

— Я у нее в долгу, — проговорила Кэти. — Я должна с ней увидеться и извиниться.

Позже он скажет, что его мать не нуждается в извинениях. Она не воспринимала себя как героиню или мученицу. Но пока его грела мысль, что они вернутся в декабре. Если помнить об этом, расставаться в следующий вторник будет намного проще.

— Она будет очень ждать встречи, дорогая. Если, конечно, Роуз не расстроится, что нас не будет в Колумбусе на Рождество.

Кэти фыркнула.

— Мне все равно. Она может увидеться с нами в любой момент. А вот Ширин… — Она замолчала.

Повесив трубку, он пошел в мамину комнату и обнаружил ее в кровати: она сидела в подушках и читала газету.

— С днем рождения, мой дорогой мальчик, — сказала Ширин. — Счастливой жизни тебе. Сукхи редже[129], всегда.

— Спасибо, мама. — Он огляделся. — А где Манджу?

— В гостиной, — ответила Ширин.

Манджу стояла на табуретке и вешала на входную дверь торану[130]. Реми вдохнул аромат алых роз и белого жасмина — последний напомнил ему о жимолости, что цвела во дворе их дома в Колумбусе. Серебряный семейный сес — поднос с сосудом для розовой воды и конусом[131] — протерли от пыли и поставили на стол. Реми словно перенесся в свои семь лет, когда он стоял на красной табуреточке в фиолетовой бархатной шапочке и держал сес в руках.

— Давай помогу, — сказал Реми, потянулся за тораной и накрутил другой конец веревочки на гвоздик в двери. Отошел и оглядел результат. — Красиво, — сказал он, — где купила?

— Мадам вчера позвонила фулвалле[132] и заказала. Его принесли, пока вы принимали ванну.

Дверной звонок не умолкал все утро. Приехала Хема, принесла с рынка свежую рыбу и тут же пошла на кухню готовить рис в рисоварке. Курьер с парсийской молочной фермы доставил восемь глиняных горшочков с йогуртом. Ширин заказала несколько коробок ладду из лучшего бомбейского магазина сладостей — «Теварис».

— Мама, — сказал Реми, когда они сели завтракать, — зачем столько еды? Нас всего двое и еще твой секретный гость. Не многовато ли?

— Ты впервые за столько лет отмечаешь день рождения дома и еще спрашиваешь, не многовато ли? — воскликнула Ширин. — Этого мало! Для такого случая всего мало.

Реми положил на тарелку сладкой вермишели.

— Хема молодец, — похвалил он, — освоила парсийскую кухню.

— Вот видишь! — ответила Ширин. — Я же говорила, пусть она готовит праздничный ужин. Я бы ей приплатила. А ты зачем-то настоял на кейтеринге. Пустая трата денег.

— Всё хорошо, мама, — ответил он, — дай бедной женщине передохнуть. К тому же все любят еду из «Дели Дарбар».

Манджу собралась уходить, и Ширин всучила ей огромную коробку сладостей.

— Для твоей семьи, — сказала она. — И по пути занеси такую же коробку на третий этаж.

«Значит, Рошан и Первез не придут на обед», — подумал Реми.

— Ты так и не скажешь, кого пригласила? — спросил он.

— Увидишь.

— Ты так секретничаешь, можно подумать, это принц Чарльз или Бейонсе.

— Что еще за Бенонси?

Реми улыбнулся.

В час дня в дверь позвонили. Реми вскочил.

— А, вот и наш таинственный гость, — сказал он.

На пороге стояла Дина с букетом цветов и широко улыбалась.

— С днем рождения, — сказала она. Он уставился на нее раскрыв рот, и она улыбнулась еще шире. — Можно зайти?

Реми вспомнил о манерах и отошел в сторону, пропуская гостью. Дина подошла к Ширин; та взяла ее за руку.

— Спасибо, что пришла, Дина, — сказала она. — Проходи, садись рядом.

Реми переводил взгляд с матери на Дину. Он заметил, что они украдкой посматривают друг на друга и дружелюбно улыбаются.

— Мама, что происходит? — спросил он.

— Как ты, Дина? — Ширин проигнорировала его вопрос.

— Хорошо, хорошо. На работе много дел. А у тебя как дела? Ты выглядишь намного лучше, чем… в тот раз.

Повисла короткая пауза. Наконец Ширин спросила:

— Ты что-нибудь выпьешь? Сока или газировки?

— Чашку чая, пожалуйста.

У Реми застучало в висках. Что тут делает Дина? Мама сошла с ума? Как она могла так резко изменить свое отношение к женщине, которая много лет была ее злейшим врагом?

— Ступай, — беззаботно велела Ширин Реми. — Скажи Хеме, чтобы заварила нам чай. А потом посиди в своей комнате немного. Нам с Диной нужно поговорить.

— А как же обед?

— Мы тебя позовем, когда все будет готово.

Реми в полном смятении сделал как ему велели.

Когда в дверь снова позвонили, он проигнорировал: решил, что Глэдис откроет. Растерянность сменилась раздражением. Что за игру мама затеяла? Он был рад, что она простила Дину, но зачем планировать их великое примирение на сегодня? И если их цель была его порадовать, почему они прогнали его в комнату?

Вошла Глэдис.

— К вам пришли, сэр.

— Кто?

— Не знаю, сэр.

Он раздраженно заворчал и встал. Глэдис знала большинство его друзей; значит, это кто-то другой. Может, менеджер из банка прислал сотрудника, потому что Реми забыл поставить подпись? Последние несколько дней он занимался финансами. Реми подошел к гостиной и услышал оживленный разговор Ширин и Дины. Заметив его, они замолчали.

В коридоре стояла женщина средних лет. Ее волосы были стянуты в строгий пучок, но глаза смотрели добродушно. Ее одежда напоминала униформу, а заметив блеснувший на шее серебряный крестик, Реми догадался, что это монахиня.

— Вам помочь? — осторожно спросил он. Может, это новый и неизвестный ему ритуал в честь дня рождения — давать монахине деньги в обмен на благословение?

— Вы Реми? — с улыбкой спросила она.

— Да.

— Рада встрече. Я сестра Хиллари.

Он похолодел, услышав это имя. Она показывала на кого-то, кто прятался в уголке коридора, и у Реми замерло сердце и промелькнула абсурдная мысль, что он сейчас увидит брата, хотя такого, конечно же, быть не могло. В коридоре стоял другой мальчик: испуганный и худенький.

— А это… это Ананд.

Полуденное солнце осветило коридор и фигурку ребенка. Темные испуганные глаза Ананда вглядывались в лицо Реми.

Мир затих и замер. Реми знал, что Дина и Ширин смотрят на него, что все три женщины затаили дыхание и ждут, пока он что-то сделает. Он обернулся и заглянул в глаза матери. В них стояли слезы любви и гордости. Он смотрел на нее, пытаясь понять, что происходит, за какие ниточки она потянула, чтобы преподнести ему этот подарок на день рождения. Благодарить ли ее за то, что снова усложнила ему жизнь, или ненавидеть.

Шли секунды. Реми забыл, как дышать.

— Можно стакан воды? — попросила сестра Хиллари. — Поезд из Пуны задержался, у нас был тяжелый день.

— Да, конечно. Простите. Заходите, — затараторил Реми.

Дина встала при виде гостей, а мальчик спрятался за спину монахини. Ширин осталась сидеть, но улыбнулась Хиллари и помахала ребенку.

— Здравствуй, Ананд, — сказала она. — Ты, наверно, проголодался?

Мальчик не ответил.

— У нас есть для тебя сладкий дахи[133]. Сестра Хиллари сказала, что ты любишь йогурт. А на десерт — заварной крем.

— Он плохо говорит по-английски, — ответила сестра Хиллари. — Но быстро учится. — Она улыбнулась. — Рада встрече, миссис Вадия. Вы совсем не изменились.

Ширин закатила глаза.

— Вы давно не проверяли зрение, сестра? Епархия не оплачивает окулиста?

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — спросил Реми.

— Что ж, Реми, — сказала Дина, — мы решили, что сегодня — лучший день для знакомства с этим мальчиком. Если, конечно, тебе это интересно. Он очень милый и очень умный.

— Ему четыре года, — добавила сестра Хиллари по-английски. — Сирота. Он пробыл у нас два года; все его обожают. Если… если вы с супругой заинтересуетесь, мы можем ускорить процесс.

У Реми голова шла кругом.

— Я возьму на себя оформление документов, — добавила Дина, — у меня есть контакты в американском посольстве. Мы постараемся как можно скорее раздобыть ему паспорт и визу. Разумеется, это займет несколько месяцев. Но, надеюсь, к концу года управимся.

У Реми потемнело в глазах; он оперся на спинку стула.

— Извините. Можно поговорить с тобой с глазу на глаз? — обратился он к Ширин.

— Мама, — сказал он, когда они остались одни в комнате Ширин, — я… у меня нет слов. Ты же знаешь, что через неделю я уезжаю. И… как? Когда?

— Как только ты решил задержаться, — объяснила Ширин. — Я подумала: этот приют отнял у меня одного сына. Почему бы ему не подарить мне внука? Все эти годы я платила приюту ежегодное пожертвование, даже после того, как он переехал в Пуну. Хиллари всегда присылала мне персональное письмо с благодарностями, и я знала, что она еще там работает. А когда ты пригласил к нам Дину, я поняла, что не держу на нее зла, и подумала: кто лучше нее мне поможет? Она сразу согласилась. Оказывается, до недавнего времени она состояла в попечительском совете приюта и ушла только три года назад.

— Мама, я знаю, ты хочешь как лучше, но ты ставишь меня в неловкое положение. Я не уверен, что мы с Кэти захотим снова поднимать тему усыновления. И я не могу сделать такой шаг, не посоветовавшись с ней. Что, если она откажет? Не хочу вредить этому ребенку, он и так довольно настрадался.

Ширин, кажется, расстроилась.

— Возможно, я ошиблась, — пробормотала она. — Я старуха, у меня бывают помутнения. Просто я… после всего, что случилось с Моназ, я очень хотела помочь. За всю твою жизнь я так мало для тебя сделала, Реми. И мне пришлось действовать быстро, чтобы до отъезда ты мог хотя бы познакомиться с ребенком.

— Я благодарен тебе за попытки помочь, мама, — ответил Реми. — Но Ананд… он живой человек, а не реквизит к моей истории, понимаешь? Я должен быть уверен, мама.

— Конечно.

— Знаешь, — Реми заметил, что Ширин сильно огорчилась, — пойдем обедать. Все, наверно, уже проголодались.

— А потом?

Он взял ее за руку.

— А потом решим, что делать дальше.

Ананд облизал ложку с остатками йогурта.

— Хочешь еще? — спросил Реми на хинди.

Мальчик повернулся к Хиллари за разрешением. Та кивнула, и он ответил:

— Да. — Голосок у него был тоненький, как у героя мультфильма, и Реми улыбнулся.

— Держи, — сказал он.

Его наградой была улыбка, промелькнувшая на детском личике.

— Что надо сказать? — спросила Хиллари.

— Спасибо, дядя, — ответил Ананд по-английски, потупился и стал сосредоточенно доедать добавку йогурта.

За обедом Реми расспросил сестру Хиллари о мальчике. Оказалось, его чуть не усыновила одна австралийская пара, поэтому его дело прошло проверку. У него не было родственников, желавших забрать его к себе. Хиллари разрешили задержаться в Бомбее на несколько дней, чтобы Реми мог познакомиться с ребенком. Ширин предложила им остановиться в комнате для гостей, но добавила, что все зависит от Реми. (Тот поразился своей бестолковости: она организовала это все у него под носом.) Если он не согласится, Хиллари и Ананд поживут у сестры монахини в квартире в двадцати минутах на такси от дома Ширин. Если же Реми и Кэти решат, что заинтересованы в усыновлении, он прямо сейчас может подписать предварительное согласие и запустить процесс.

— А почему австралийская пара его не взяла? — спросил Реми у Хиллари по-английски.

Монахиня поморщилась. Покосилась на Ананда, но мальчик не обращал внимания на взрослых.

— Они хотели усыновить двух мальчиков, — вполголоса проговорила она. — Но в последний момент передумали и решили, что не справятся. Забрали того, что помладше.

— Боже, — Реми ахнул, — как жестоко.

Ширин вздохнула.

— Выходит, они просто его бросили?

Хиллари уставилась в свою тарелку, а когда подняла голову, ее нос покраснел.

— Увы, миссис Вадия. Люди иногда ведут себя… очень эгоистично.

— Даже не верится, — сказала Дина.

Реми попытался представить боль отвержения и перечеркнутые надежды. В четыре года этот мальчик пережил больше разочарований, чем большинство взрослых.

Он взглянул на трех женщин за столом, связанных нитями утраты и предательства. Теперь они отважно старались залечить былые раны, помогая ему. А этот мальчик… Какова его роль в этом процессе? Станет ли он их главной и последней надеждой или еще одной печальной главой их истории?

Реми приуныл и решил, что не хочет праздновать день рождения в таком настроении. Он повернулся к Ананду.

— Ты занимаешься спортом? — спросил он.

Мальчик не ответил.

Реми попробовал зайти с другой стороны.

— Кто твой лучший друг?

Хиллари улыбнулась мальчику и сказала что-то на хинди. Реми представил, как Ананду, должно быть, страшно сидеть за этим столом; какой непомерно роскошной кажется эта трапеза со сменой блюд по сравнению с простой пищей, к которой он привык в приюте.

— Ананд — чемпион по патангу[134], — ответила сестра Хиллари. — Он выигрывает даже у старших мальчиков. Правда, Ананд?

Ананд вдруг оживился.

— Недавно я выиграл у Гаутама, — ответил он, — а ему семь лет!

— Ача?[135] — спросил Реми. — А я думал, тебе десять.

Мальчик рассмеялся.

— Нахи[136]. Мне всего четыре года. — Он соскочил со стула и встал на цыпочки. — Я просто высокий.

Взрослые с улыбкой переглянулись, наслаждаясь детской непосредственностью Ананда. Реми решил: Ананд и Хиллари поселятся в гостевой комнате. К началу сегодняшней вечеринки мальчик, скорее всего, уснет. Оставалось лишь надеяться, что присутствие монахини не смутит его друзей.

Вечером он позвонит Кэти и покажет ей фото мальчика. Что до него самого, у него не возникло сильных чувств к Ананду. Он не ощутил к нему немедленной привязанности. Впрочем, даже если они с Кэти решат не усыновлять ребенка, тот хотя бы немного отдохнет от приюта. Ананд, кажется, не догадывался об истинной цели этой поездки, поэтому не должен был разочароваться. Вся эта ситуация ничем никому не грозит, решил Реми.

После обеда он проводил гостей в комнату, взяв с собой небольшой чемодан, который привезла монахиня. Показал комод, куда можно сложить одежду, объяснил, как включается свет, все время чувствуя смущение под пронизывающим взглядом Хиллари. Он так много хотел сказать этой женщине: растолковать, что не уверен насчет усыновления, а его приглашению остаться не стоит придавать большого значения; спросить, много ли она помнит о жизни и смерти его брата, умолять рассказать об отце хоть что-то, что оправдает его бессовестный поступок. Он вдруг осознал, что три женщины, которые сейчас находятся с ним в квартире, — единственные, кто может поделиться с ним воспоминаниями о Силу.

Он вернулся в гостиную. Ему все еще было непривычно видеть Дину и Ширин вместе: те сидели на диване, склонив друг к другу головы, и шептались. «Возможно, при других обстоятельствах они могли бы стать подругами», — подумал он.

— Плетете очередную интригу? — спросил он с напускной беззаботностью.

— Никаких интриг, — ответила Дина. — Я просто хочу привести в порядок документы перед твоим отъездом. Если ты, конечно, согласишься на усыновление.

Он откашлялся.

— Да в этом-то и суть… Я очень благодарен вам за то, что вы для меня сделали. Но не хочу, чтобы на меня давили. Решение слишком важное.

— Реми! Ну конечно. Мы бы никогда…

Мы. Он так обрадовался, услышав это «мы». Что бы ни случилось, у его мамы теперь гораздо больше поддержки, чем до его приезда. Шеназ, Гулу, Джанго, а теперь и Дина ей помогут. Даже если он уедет с пустыми руками — он по-прежнему горевал, что они с Кэти потеряли ребенка Моназ, которого уже начали считать своим малышом, — у матери теперь стало больше друзей. Как же странно все складывается: жизнь следует собственному сценарию и течет как ей угодно, независимо от желаний людей-актеров.

— Спасибо, Дина, — тихо проговорил он. — И тебе спасибо, мама. Я знаю, как долго вы это планировали.

— Не за что, — хором ответили они.