Ананд потерял в автокатастрофе не только обоих родителей. Его мать в тот момент была беременна, как рассказала нам сестра Хиллари.

Отец мальчика работал водителем грузовика и повез семью в двухдневный отпуск на своей машине. Не успели они выехать за черту города, как на дорогу выбежала корова. Отец резко повернул, чтобы не сбить животное, и грузовик опрокинулся. Родители Ананда погибли на месте. Сидевший между ними двухлетний малыш чудом остался жив.

— Пара царапин на запястье, — сказала Хиллари. — Мы прозвали Ананда чудо-ребенком. Но он получил психологическую травму. Все повторял, что корова цела. Раз за разом. Так он помогал себе пережить то, что случилось, понимаете? Признать смерть родителей было слишком больно.

Реми онемел от ужаса и не мог произнести ни слова.

— Хорошо, что он сидел между родителями, — сказала Ширин. — Они, должно быть, защитили его своими телами. — Когда ни Хиллари, ни Реми не ответили, она добавила: — Родители для этого и нужны. — Тут Ширин повернулась к Реми. — Бедное дитя, — сказала она, — несчастный ребенок! Он заслужил еще один шанс.

Реми судорожно сглотнул. Он знал, о чем думала Ширин: она наверняка сейчас представляла своего первенца и другой, счастливый финал его жизни. Пыталась переписать сценарий судьбы Силу. И недоумевала, почему Реми не бросается его спасать, хотя наконец может это сделать.

Реми задал себе тот же вопрос. Почему он медлит? С его дня рождения прошло уже два дня, а он пока ни к чему не пришел. Кэти сказала, чтобы он принял решение самостоятельно.

— Ты намного лучше меня разбираешься во всем, что связано с Индией. Я тебе доверяю.

Наутро после дня рождения он позвонил Кэти по видеосвязи и показал Ананда, но мальчик весь разговор просто смотрел в экран и не улыбался.

— Что скажешь? — спросил Реми чуть позже, когда позвонил Кэти поговорить один на один.

— Он милый, — ответила жена. — Но… — Она вдруг замолчала.

Реми понимал, в чем дело. Кэти пыталась говорить с Анандом по-английски: естественно, разговор не складывался. Но даже языковой барьер не был главной проблемой. Они с Кэти хотели усыновить новорожденного малыша, начать с начала, с нуля, с абстракции, и не были готовы резко переключиться на другую реальность, в которой есть робкий четырехлетний мальчик, ребенок, травмированный не только аварией, но и двухлетним пребыванием в приюте среди незнакомых людей.

Это было настолько ответственное решение, что Реми впал в ступор. Последние два дня он пытался расшевелить Ананда, замкнувшегося в своей скорлупке, но на все вопросы мальчик отвечал непонимающим взглядом. «Дай мне хоть какой-то знак, малыш, — мысленно умолял его Реми. — Хоть что-то, чтобы я понял, что ты должен уехать со мной домой».

Если он уедет, не начав оформление документов, он разочарует многих. Всякий раз, общаясь с Анандом, он ловил на себе выжидающий, полный надежды взгляд сестры Хиллари. Монахиня призналась, что старалась подыскать для Реми самого «подходящего» из своих подопечных. Мало кого забирали из приюта. Реми охватывало отчаяние при мысли, что Ананд проведет все детство в казенном учреждении.

И все же он осознавал одну очевидную истину: нельзя усыновлять ребенка, если тобой руководят не любовь и искреннее желание. Пока что Ананд вызывал у него лишь жалость. Сочувствие. Но до любви было далеко.

Он сидел на кровати возле Ананда, пока тот спал. Смотрел на его спокойное лицо, длинные ресницы, изгиб губ, падающие на лоб черные блестящие волосы. Ему вдруг так захотелось погладить мальчика по голове, что аж пальцы зазудели.

Он почувствовал легкую дрожь: будто что-то смягчилось в душе. Вспомнил моменты из детства, когда родители проявляли к нему ласку. Было странно теперь проявлять ее самому. Реми наклонился, поцеловал мальчика и смущенно встряхнул головой, поймав себя на мысли, что словно бы наблюдает за собой со стороны и ждет, что в нем всколыхнется какое-то чувство.

Через несколько минут он вышел из гостевой комнаты и позвонил Джанго.

— Как дела у мальчика? — спросил тот.

— Не знаю. Он не слишком разговорчив.

— Могу вообразить. Точнее, не могу. Даже не представляю, каково это — быть четырехлетним сиротой.

Неужели Джанго его укоряет? Неужели они все молчаливо осуждают его и недоумевают, почему он медлит, почему не хочет дать малышу шанс, что выпадает раз в жизни? Подводит ли он мать? Симметрия ее мыслей была Реми понятна: она считала, что усыновление ребенка из того же приюта, который отнял у нее Силу, завершит круг и одновременно разорвет его.

— Слушай, — сказал Джанго, — я знаю, решение непростое. Тебя приперли к стенке. Мне жаль.

— Через четыре дня я улетаю, — сказал Реми. — Четыре дня. Как все понять за это время? Как решить?

— Босс, — ласково проговорил Джанго, — ты же согласился взять ребенка Моназ, когда еще не был с ней знаком.

— Это другое, — ответил Реми.

«Но почему? — вдруг задумался он. — Почему другое?»

Потому что Моназ — племянница Шеназ, а значит, ее можно считать «своей»? Потому что Реми был наивным, когда летел в Бомбей, а разочарования и открытия последних шести недель умерили его энтузиазм и прибавили недоверия?

— Своди его куда-нибудь, — посоветовал Джанго. — Езжайте на море или еще куда. Попробуй его разговорить.

— Пытался. Он ни на шаг не отходит от монахини. Не хочет даже держать меня за руку.

— Черт. Плохо дело.

— Может, и не суждено этому быть. Слишком большая разница культур… И этот мальчик столько пережил, я… Неудивительно, что он так напряжен и замкнут.

— Жаль, — Джанго вздохнул. — Я все еще виню Моназ. Ее ребенок идеально бы вам подошел.

— Слишком идеально, — ответил Реми, а сам подумал: «В Индии хоть что-то бывает без трудностей?»

Позже в тот же день Реми выключил компьютер и потянулся. Выглянул в окно. День выдался прохладный: редкость для Бомбея. Он взял ключи от квартиры.

— Пойду прогуляюсь, — сказал он Глэдис. — Я ненадолго.

Остальные еще спали.

Он бесцельно побрел по улицам. Остановился у тележки с фруктами и купил шесть саподилл. Продавец поздоровался с ним по имени, и Реми почувствовал себя не гостем, а местным жителем. Впервые за долгие годы в своем старом квартале он ощутил себя как дома. Он посмотрел на часы. Мама скоро проснется. Пора возвращаться.

Он почти добрался до дома, развернулся, вышел на главную улицу и отыскал один магазинчик. Стоя на тротуаре, заглянул в длинный узкий проход между полками и нашел взглядом то, что ему нужно. Кассир посмотрел на него.

— Мне, пожалуйста, красный и синий, — сказал он, указав на товар пальцем.

— Ананд, — Реми растолкал спящего мальчика. — Ананд, просыпайся. Вставай.

Мальчик открыл глаза и испуганно посмотрел на Реми. Инстинктивно отодвинулся к той стороне кровати, где спала Хиллари.

— Всё в порядке, — прошептал Реми. — Пусть спит. Слушай, я кое-что тебе купил. Подарок. Пойдем.

Глаза мальчика округлились. Не говоря ни слова, он скатился с кровати и встал.

Они вышли на террасу многоквартирного дома Реми. Кроме них, там никого не было; солнце согревало спину, рубашки трепыхались на ветру. Над их головами в бледно-голубом вечернем небе парили два воздушных змея. Это были дешевые ромбы из бумаги и кривых палочек, совсем не похожие на дорогих змеев, которых Реми запускал в Америке. Он не делал этого уже много лет, но мышечная память подсказала, как действовать, а сердце взмыло ввысь вместе с игрушкой. «Простая радость», — подумал он.

Мальчик из соседнего дома перегнулся через балконные перила и помахал им. Он что-то говорил, но ветер унес его слова.

Почти полчаса они запускали змеев, и за все это время Ананд не сказал ни слова, но язык его тела изменился: он как будто расслабился, меньше осторожничал и напрягался. Пару раз он даже рассмеялся детским голоском, и Реми умилился. Но в основном они молчали, держась за змеев и глядя, как те парят на фоне голубого неба. У Реми начали уставать руки, но он не хотел прекращать.

Щуплый мальчик прижался к нему, и Реми вдруг захотелось его защитить. Он представил, что заберет Ананда домой; они будут запускать змеев во Флориде или на берегах озера Эри. Представил, каково это — всегда быть рядом с этим робким молчаливым ребенком. Подарить ему любящий дом и хорошее образование. Он ждал подсказку сердца, но сердце молчало.

Он посмотрел на Ананда, и от движения веревка немного провисла.

— Сестра Хиллари не обманула, — сказал он. — Ты отлично управляешься со змеем. Как ты этому научился?

Любой другой ребенок заглотил бы наживку и начал хвастаться, услышав похвалу. Ананд же прищурился, глядя на солнце, напрягся и начал с усилием тянуть за веревку, перемещая вес с ноги на ногу.

— Подрезал! — воскликнул мальчик; его глаза горели. — Подрезал! — Он взглянул на Реми, быстро перевел взгляд на небо и указал на змея Реми, который стремительно падал.

Реми даже не сразу понял, что произошло. Под его изумленным взглядом Ананд смотал его катушку.

— Ах ты негодник! — он расхохотался. — Ты незаметно подрезал мою веревку?

Ананд завизжал от восторга, забегал по террасе, перебирая босыми ногами и торжествующе потрясая кулаком. Оба змея тянулись следом. Реми притворился, что гонится за ним.

— А ну стой, маленький проказник! — выпалил он, и Ананд зашелся смехом.

Через несколько минут Реми остановился, облокотился на ограду террасы и притворился, что ему нужно перевести дыхание. Ананд осторожно приблизился, не выпуская трофей.

— Что ж, — сказал Реми, — ты меня опередил.

Мальчик посмотрел на него. Хитро и лукаво улыбнулся, и кусочек сердца Реми, что потерялся и никак не мог найтись, внезапно встал на место.

— Я выиграл, — выпалил Ананд, — выиграл! — Вечернее солнце золотило его глаза и волосы.

Реми улыбнулся в ответ.

— Я еще отыграюсь, — пообещал он. — Завтра опять посоревнуемся.

Ананд уперся руками в бока и покачал бедрами.

— Тебе не выиграть, — дразнился он.

Мальчик преобразился, изумленно подумал Реми. Ананд стеснялся в чужой квартире в обществе монахини и женщины, годившейся ему в бабушки — и больше всего на свете мечтавшей ею стать. Но здесь, под открытым небом, он увидел настоящего Ананда — свободного, озорного, игривого мальчика.

Он сможет полюбить этого малыша. Научится любить все его шрамы и раны. Ведь история каждого человека написана шрамами. Начало жизни Ананда было трагичным. Но Реми вдруг преисполнился уверенности, что они с Кэти смогут сделать так, чтобы следующая глава была счастливой. Имя «Ананд» ведь и означало «счастье». Они с Кэти постараются воплотить это слово в жизнь.

Реми вспомнил все, что случилось с ним с момента приезда: водоворот событий, эмоциональные всплески, разоблачение семейных тайн. Подумал о Джанго, Шеназ и Моназ, Ширин и Дине, сестре Хиллари и Гульназ — обо всех, кто вошел или вернулся в его жизнь. Все они по-своему пытались ему помочь. Но здесь, на этой открытой террасе, где его волосы развевал ветер, а солнце было ласковым, как поцелуй, стоял четырехлетний мальчик, чья жизнь была в их с Кэти руках. И сам он сжимал их будущее в своем маленьком кулачке.

Так и складывается судьба, подумал Реми: не пишется на звездном небе далекими богами, а выстраивается под воздействием человеческого выбора, усилий и мужества. От него требовалось лишь одно — смелость.

Его мать была смелой и умела любить бесконечно, хотя ей и приходилось проявлять эту любовь тайно и отмерять ее понемногу. Он, напротив, был ничем не ограничен в любви к этому мальчику. От него требовалось так мало по сравнению с тем, что жизнь потребовала от Ширин. Он мог больше не бояться, что уподобится отцу, и попробовать стать бесстрашным, как мама.

Достоин ли он звания наследника Ширин Вадия?

Реми вскрикнул.

Ананд со всей силы хлопнул его по запястью.

— Поймай меня, — воскликнул он и убежал.

— Ах ты маленький негодник! — прорычал Реми, рассмеялся и побежал за Анандом. Накинулся на мальчика и поймал его, вдохнул едва уловимый запах мыла и пота. Ананду понадобилась ровно секунда, чтобы вырваться. Но за эту секунду Реми успел почувствовать, что его руки, обнимающие ребенка, на своем месте, а сердце полно любви.

Ананд рассмеялся, побежал, остановился и оглянулся. Несколько раз комично приподнял и опустил брови, дразня Реми.

Реми Вадия взглянул в его озорное лицо, и у него промелькнула странная мысль. «Надо же, — подумал он, — Ананд — вылитая Кэти».