Реми сидел за столом и отвечал на письма. Эрик писал, что контракт с медицинским центром Уэкснера достался им. Реми торжествующе вскрикнул. Вместе с тем ему было жаль, что он пропустил столько интересного. «Не будь идиотом, — отругал он себя. — Скажи спасибо, что твоя команда заключает новые контракты, пока тебя нет».

Он напечатал ответ Эрику и откинулся на спинку стула. В голове вдруг родилась стихотворная строчка.

Он пошел на кухню, налил себе воды и вернулся к ноутбуку.

Он осознал правду, которая так долго от него ускользала: он хотел отпраздновать день рождения в Бомбее. Он вспомнил свое тридцатилетие: его родители не побоялись американской зимы и приехали в Огайо, Ширин сама наготовила пир для всех гостей. Вечером он пошел к ним в комнату поблагодарить ее, но она скромно отмахнулась и сказала: «Арре, не благодари. Это меньшее, что я могу сделать для сына». Какой же мама была гордой и счастливой на том празднике!

Ему не нужна была грандиозная вечеринка, которую планировала устроить Кэти. Он хотел спокойных радостей: проснуться утром и позавтракать с мамой; днем сходить в храм огня с Гульназ, пока мама будет спать, а если Ширин согласится, вечером позвать близких друзей на прощальный ужин и поблагодарить за все, что те сделали, чтобы облегчить ему эту поездку.

Но если он сейчас изменит планы, Кэти будет раздавлена. Сколько еще разочарований она сможет вынести? Она больше ни о чем его не просила, только хотела, чтобы он вернулся домой ко дню рождения.

Реми взглянул на экран ноутбука и написанное стихотворение. Закрыл файл и начал набирать письмо.

«Привет, дорогая», — начал он.

Он писал и писал.

Рассказал, как родители отмечали его дни рождения в Индии, вспомнил жареную рыбу и деревянную табуреточку, на которой даже стерлась краска в том месте, куда он вставал год за годом. На лбу ему рисовали маленькую красную точку и прижимали к ней рисовые зернышки.

Он писал и писал. Признался, что, несмотря на разделявшее их расстояние, чувствует, что они близки как никогда. Что мечтает скорее вернуться домой, к прежней жизни: к еженедельным походам в ресторан, отпускам, прогулкам в парке. Но перед возвращением хотел бы сделать матери последний подарок: отметить день рождения в Бомбее.

Реми остановился. Он сам был потрясен. Перечитал последнюю строчку, поразившись собственной смелости. Он не просил у Кэти разрешения. Рука зависла над мышкой: он думал стереть строчку или смягчить ее. Но осадил себя и решил: нет уж.

Нет уж.

Если он даст слабину, то будет всегда об этом жалеть. Правда была в том, что он изменился. Он видел, с какой тоской на него смотрела Ширин, как вглядывалась в его лицо, будто пытаясь запомнить его в преддверии предстоящих одиноких дней. Он знал, что, если останется в Бомбее на свой день рождения, она будет счастлива. Он мало чем мог помочь ей сейчас. Но как объяснить это жене, которая, пусть и обладала чуткостью и умом, знала лишь одну страну и один дом и никогда не переживала горе разлуки?

Чуть позже они могли бы устроить прелестную летнюю вечеринку в саду. Кэти столько раз повторяла, чтобы он возвращался домой без сожалений. Если он проведет еще пару недель с мамой, он точно не будет ни о чем жалеть.

Реми нажал «Отправить», пока не передумал. Всё. Дело сделано.