Через два дня в дверь позвонили. Реми открыл и расплылся в улыбке, увидев Моназ.

— Какой сюрприз, — сказал он. — Когда вернулась?

Моназ молча вошла, но не успел Реми закрыть дверь, как приехал лифт, и из него вышел высокий мужчина в рубашке с коротким рукавом. Моназ жестом пригласила его войти.

— Это мой папа, — сказала она.

Реми опешил, но быстро пришел в себя.

— О, здравствуйте, — он протянул мужчине руку. Тот крепко ее пожал. — Прошу, заходите.

Фируз выглядел старше, чем Реми его представлял. Его серебристые волосы были разделены ровным прямым пробором; на красивом квадратном лице поблескивали любознательные глаза. Сейчас они оценивающе изучали Реми. Его так и подмывало спросить, выдержал ли он экзамен.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, будто сам пригласил Фируза. — Не знал, что вы в городе.

— Мы приехали вчера вечером, — ответил Фируз. — Я настоял на личной встрече с вами, когда дочь огорошила нас новостями.

Реми кивнул.

— Разумеется. Понимаю. Моназ приняла очень серьезное решение.

— Я хотел пожать руку человеку столь высоких моральных качеств, — продолжал Фируз, — убедившему мою дочь сказать нам правду, несмотря на риск лишиться ребенка. Только истинный парс обладает подобной честностью.

Реми взглянул на Моназ, не зная, что делать дальше. Он заметил, что ее глаза покраснели и опухли. Сердце екнуло. Почему она плакала? Неужели отец ее обидел?

— Я разочарован в одном: в том, что моя дочь не обладает такой добродетелью, несмотря на хорошее воспитание, — продолжал Фируз. — Мало того что она забеременела до брака, она была готова сбежать из Индии с совершенно незнакомым человеком, ни слова не сказав родителям.

— Мы с вашей сестрой Шеназ знакомы много лет, — запальчиво возразил Реми. — Джанго — мой друг детства. Так что, при всем уважении, я не «совершенно незнакомый человек».

Фируз улыбнулся.

— Не хотел вас обидеть. Напротив, ведь благодаря вам мы чудом спаслись от беды.

— Что вы имеете в виду?

Повисла тишина. Реми перевел взгляд с отца на дочь.

— Моназ? — позвал он.

Девушка, все это время сидевшая, склонив голову, виновато на него посмотрела.

— Он хочет оставить ребенка, — сказала она. От веселой девочки-подростка, которую он успел полюбить, не осталось и следа. — Мои родители воспитают его как своего сына. После родов я вернусь в колледж в Бомбее и доучусь там.

Реми затаил дыхание, будто его ударили в грудь. Такого он не ожидал. Но почему? Шеназ говорила, что ее брат — консерватор, и Реми казалось, что он не упустит возможность отдать ребенка за границу, чтобы спасти лицо. Ему почему-то не пришло в голову, что Фируз может захотеть сам воспитать это дитя.

Он представил, как сообщит эту новость Кэти, которая уже начала готовить гостевую комнату к приезду Моназ. Кэти считала дни до их приезда. Он вдруг разозлился.

— Думаете, вашему внуку будет лучше в захолустном индийском городке, чем в Америке? — выпалил он.

Фируз с оскорбленным видом посмотрел на него. Даже Моназ обиделась.

— Я сама выросла в этом городке, дядя, — напомнила она.

— Извините, — торопливо произнес Реми. — Это было грубо. Но послушай, Моназ, тебе девятнадцать лет. Ты взрослая. Это твое решение, а не… не чье-то еще.

Моназ тихо заплакала. Ни Реми, ни ее отец не попытались ее утешить. Она вытерла слезы рукавом.

— Да, это мое решение, — наконец сказала она. — И если мои родители примут и полюбят моего ребенка, если я смогу видеться с ним, когда захочу, зачем отсылать его за тысячи километров? Вы можете усыновить кого пожелаете, дядя Реми. А это моя плоть и кровь.

Лицо Реми покраснело.

— Значит, ты решила? В этот раз пути назад не будет. Поняла?

— Да.

— Ясно. — Он закусил нижнюю губу. Он был в шоке. И что тут скажешь? Никаких контрактов с Моназ он не подписывал. И даже если бы у них был контракт, она — мать. И вынашивает свое дитя. — Шеназ в курсе? — спросил он.

— Нет, — ответил Фируз. — Мы пока ей не звонили.

— Ясно, — повторил Реми. Повисло неловкое молчание, и наконец Реми почувствовал, как слезы обожгли глаза. — Скажи, я никак не смогу тебя переубедить?

— Дядя Реми, мне очень жаль, — ответила Моназ. — Но так будет лучше. Я буду вечно благодарна вам за то, что заставили поговорить с отцом. Я и представить не могла, что все так кончится.

— Я тоже, — буркнул Реми. Продолжать это унижение было ни к чему. Он встал. — Что ж, тогда, пожалуй, всё. Спасибо, что пришли.

Фируз протянул ему руку.

— Удачи вам, — сказал он. — Я буду молиться за вас и вашу жену каждый день моей жизни. Я совершенно серьезно. Очень признателен вам за то, что вы наставили мою дочь на правильный путь. Мы навек у вас в долгу.

— Да никаких проблем, — машинально ответил Реми. Ему хотелось лишь одного — чтобы они ушли, а он закрыл эту главу своей жизни. В музее неудач стало одним экспонатом больше.

Моназ огляделась.

— А можно повидаться с бабулей? Попрощаться с ней?

— Она спит, — ответил Реми, — я передам, что ты приходила.

Моназ повернулась к отцу.

— Можешь оставить нас на пару минут, папа? Подожди меня внизу.

Фируз зашел в лифт и уехал. Реми повернулся к Моназ.

— Прошу, не надо меня ненавидеть, — взмолилась она. — Я понимаю, что разочаровала вас. Вы даже не представляете, как мне сейчас тяжело. Вчера я плакала всю дорогу из Навсари.

— Я тебя не ненавижу.

— И после возвращения в Бомбей я зайду проведать бабулю. Обещаю.

— Да необязательно, — сказал Реми. — Тебе скоро станет некогда. Как бы то ни было, я желаю тебе добра. Пусть все скорее разрешится. Живи счастливо.

После ухода Моназ Реми пошел в свою комнату и запер дверь. Правда освобождает человека — так в пословице говорится? Но он не чувствовал освобождения. Его самоуверенность сыграла с ним злую шутку. Ему оставалось лишь купить Моназ билет на самолет. Но он решил продемонстрировать всем свою высокую нравственность. И как ему это аукнулось?

При одной мысли о том, как разочарована будет Кэти и что придется рассказать обо всем маме, он захотел что-нибудь пнуть. «Ну ты и дурак», — сказал он себе. И мама, и Кэти пытались донести до него, что он ошибается, но он не слушал. Отец всегда говорил: не задавай вопрос, если не готов услышать ответ.

Он позвонил Джанго на работу и сообщил ему новости. В ответ тот выдал цветистый набор ругательств, озвучив все то, что Реми сам сказать не осмеливался.

— Босс, я больше не смогу смотреть тебе в глаза, — пробормотал Джанго. — Мы лишь добавили тебе бед.

— Не говори глупости, — сказал Реми. — Вы тут ни при чем. Если кто и виноват, то я сам. Надо было помалкивать и забрать Моназ с собой, как планировал.

— Согласен, брат, — честно ответил Джанго. — Ты поступил очень глупо. То есть я понимаю, почему ты так сделал, но всё же…

— А я не понимаю. Не знаю, что за муха меня укусила, что я заставил ее поговорить с родителями.

— Ерунда. Ты прекрасно знаешь, почему так поступил. Чтобы доказать себе, что ты не похож на отца.

Реми ахнул. Джанго одним ударом рассек бурелом его мыслей и добрался до истины.

Они попрощались, и Реми еще раз прокрутил в голове их разговор. Джанго был прав: отец умолял его стать лучше, чем он. И Реми попытался выполнить его просьбу.

Но дело было не только в этом: впервые в жизни Реми пытался доказать себе, что он достоин быть сыном Ширин Вадии.