Перед перелетом они дали Силу легкое снотворное, и возле ленты выдачи багажа он все еще посапывал в своем инвалидном кресле. Пока они ждали чемоданы, к ним подбежала миниатюрная женщина в белом сари с голубой каемкой. Ширин еще подумала, что она похожа на монахиню из приюта матери Терезы. По ее раскрасневшемуся вспотевшему лицу нетрудно было догадаться, что на улице жарко.

Женщина коротко улыбнулась Ширин.

— Простите, мэм, мне нужно на минутку побеспокоить мистера Вадию. Это срочно. Я знаю, вы только что приземлились…

Ширин вздохнула. Они едва успели ступить на бомбейскую землю, а Сируса уже звали рабочие дела.

— Конечно, — ответила она и повернулась к Сирусу. — Не волнуйся, я заберу чемоданы. Кули[94] поможет снять их с ленты.

Пока она ждала багаж, Сирус и женщина в белом сари тихонько переговаривались в стороне. Иногда Сирус поглядывал на Ширин; та улыбалась — мол, всё в порядке, она не возражает, что им помешали. Потом Реми заявил, что хочет пить и пи́сать, и она отвлеклась.

— Две минуты, — сказала она. — Потерпи, перед машиной зайдем в туалет, ача?[95]

Когда они забрали вещи, Ширин повела Реми в туалет, а Сирус велел носильщику найти такси и погрузил чемоданы в багажник. Выйдя на улицу, она увидела, что Сирус посадил Силу в машину той женщины в белом сари и туда же положил пару их сумок. Ширин нахмурилась. Она не возражала, чтобы Сирус поехал в одной машине с коллегой, если им нужно закончить разговор, но зачем брать с собой Силу? Почему не отправить его домой с ней и Реми?

— Ему будет лучше в машине с кондиционером, — объяснил Сирус, будто прочитав ее мысли. — Встретимся в квартире. Если приедешь раньше, попроси охранника отнести чемоданы наверх. Сама ничего не поднимай, ладно?

— А ты разве не поедешь за нами? — спросила Ширин, но он уже сел в машину. Не успела Ширин усадить Реми в такси, как муж уже уехал.

Она добралась до нового дома раньше Сируса, моля, чтобы Силу по пути не сходил в подгузник по-большому: Сирус пришел бы в ужас от такого.

Прошло полчаса, но муж со старшим сыном так и не приехали. Ширин открыла все окна и проветрила новую квартиру, где все еще пахло свежей краской. Хотелось выпить чаю, но она слишком устала, и ей было неохота распаковывать коробку и искать чайник. Она открыла пачку сухого печенья и поделилась им с Реми. Подошла к новому, только что установленному телефону, чтобы позвонить отцу, но гудка не было. «Как это, телефон еще не подсоединили?» — раздраженно подумала Ширин.

Реми устал и был на грани истерики. Ширин уложила его в кровать и начала рассказывать сказку. На середине оба уснули.

Ее разбудил какой-то шум. Она открыла глаза и увидела возле кровати Сируса. Он как-то странно на нее смотрел. Ширин испуганно вскочила.

— Сирус, — она взяла его за руку. Его ладонь вспотела. — Ты что так долго? Я уже начала волноваться. — Она огляделась. — Силу нормально себя вел в машине? Тебе нужна помощь?

Он махнул рукой в сторону гостиной, и она проследовала за ним. Но в комнате никого не было.

— Где Силу? — спросила она.

— Ширин. Сядь. Мне надо тебе кое-что сказать. Садись.

Его лицо было напряжено, он не смел смотреть ей в глаза. Ширин вдруг испугалась.

— Где Силу? — повторила она. — С ним что-то случилось? Вы попали в аварию? Сирус, скажи!

— В аварию? Нет. Нет. — Он взял ее за плечи и заставил сесть. — Сядь. С ним всё в порядке. Даже лучше. Он там, где и должен быть. Там, куда надо было поместить его с самого начала.

— Не понимаю. Можешь не говорить загадками? Ты меня пугаешь. Где он?

— С людьми, которые будут прекрасно о нем заботиться. У них большой опыт ухода за инвалидами. Он… он даже не плакал, когда я его туда привез. Извини, что пришлось так поступить, Ширин, но я знал, что ты никогда не согласишься. У нас будет новая жизнь. Мы сможем всё начать с начала. Мы еще молоды, Ширин. Мы могли бы…

Ширин закричала.

Сирус отпрянул.

— Прекрати. Ты разбудишь Реми, — прошипел он, а когда она не послушалась, зажал ей рот рукой. Ширин стала царапаться и отбиваться, но он крепко держал ее, пока она не затихла.

— Ты мой враг? — воскликнула она, когда снова смогла говорить. — Мой заклятый враг из прошлой жизни? Ты так меня ненавидишь, что решил убить мою душу, но сохранить тело? Почему мой сын с незнакомыми людьми? Почему? Оба его родителя живы и здоровы!

— Потому что у него есть брат, — огрызнулся Сирус. — Мальчик, которого кусают и бьют, над которым издеваются. Которым мать пренебрегает.

Она заплакала.

— Откуда ты знаешь? Ты целыми днями пропадаешь на работе. Я люблю Реми. Я стараюсь делать для него все! Он знает, что я его люблю. Я каждый день ему об этом говорю.

Сирус притянул ее к себе.

— Ширин, конечно, ты любишь его. Ты хорошая мать. Но тебя на всех не хватит. Ты отдала Силу почти пять лет своей жизни. Дорогая, ты заслуживаешь лучшего.

— А что он такое, по-твоему? Ненужный клочок бумаги, который можно просто выбросить? Ты спятил, Сирус? Думаешь, я это допущу? Думаешь, мой отец станет терпеть, что его внука воспитывают чужие люди? Это похищение! Я на тебя заявлю! Отец наймет адвоката и…

— Фрамроз в курсе. И он со мной согласен. Это наш единственный шанс сохранить семью.

— Бред. Бред! Папа никогда не стал бы в этом участвовать. Да я скорее с тобой разведусь, чем откажусь от своего Силу!

Сирус строго на нее посмотрел.

— Даже не произноси слово «развод» в этом доме. В моей семье никто не разводился. И как ты собралась жить одна в Бомбее? Мать-одиночка с ребенком-инвалидом?

— Не с ребенком, а с детьми. С двумя сыновьями. Я заберу их обоих.

— Ширин, приди в себя. Я скорее умру, чем отдам Реми. Ты это знаешь.

Она снова заплакала.

— Пожалуйста, Сирус. Не поступай так со мной. Мы не будем тебе глаза мозолить. Ты даже можешь совсем на него не смотреть, когда будешь приходить домой! Я его спрячу.

Сирус, кажется, обиделся.

— Думаешь, я поэтому решил так поступить? Ты что же, не слышала ни слова из того, что я сказал? Я отдал его ради Реми. Чтобы ничто не мешало его спокойному детству. И ради тебя — нет, ради нас! Чтобы мы снова стали нормальной семьей! — В его голосе слышалось отчаяние. — Ширин, подумай. Силу — умственно неполноценный. Думаешь, он сам понимает разницу между домом и приютом? Вчера он ударил Реми в живот. До этого укусил. Но дальше — дальше он может вытворить что-то более опасное. Например, устроить пожар. Или…

— Как он устроит пожар? Он не может даже держать в руках…

— А мы? Что будет с нами, когда мы постареем? Ты хочешь в пятьдесят лет подтирать зад взрослому мужику? Мы-то состаримся, а Силу никогда не повзрослеет. Зачем отягощать бедного Реми такой ношей на всю оставшуюся жизнь? Ширин, послушай, первое время будет очень больно, но пойми, так правильнее. Мне тоже больно, поверь. Но я просто пытаюсь спасти свою семью.

Ширин не ответила. Она долго молчала, а потом подняла голову и устремила на него потухшие глаза.

— Какую семью? — сказала она.

Реми казалось, будто он слушает пересказ фильма ужасов, галлюцинацию, порожденную обезвоженным мозгом матери. Не может быть, чтобы все это было правдой. Папа — его добрый, любящий папа — просто не мог так поступить. Это невозможно. Но фотография мальчика ему не привиделась.

Его вдруг осенило.

— Подожди, — сказал он, бросился в спальню и достал конверт, который бросил в чемодан. — Письмо, — сказал он матери, вернувшись. — Папа написал его перед смертью. О чем он сожалел?

Ширин уставилась на него, и у Реми возникло странное чувство, что она отдаляется, как луна, что уплывает ввысь по небу.

— Надо было его уничтожить, — наконец произнесла она. — Я не хотела, чтобы ты его нашел. Он умолял меня рассказать тебе, что́ он сделал. Хотел, чтобы мы с тобой наладили отношения. Это были его последние слова за два дня до твоего приезда. Он просил меня обо всем тебе рассказать.

И тогда Реми понял, что она говорит правду. Что ее рассказ ему не привиделся и был подлинным страшным воспоминанием. Она хранила отцовскую тайну ценой собственной жизни. Год за годом в день рождения Силу и в тысячи других дней заставляла себя молчать и не произносить слова, которые могли бы навсегда изменить жизнь Реми и переписать его историю. Какой же стойкостью и самоконтролем должен обладать человек, чтобы так долго терпеть? Десятилетиями хранить тайну, подавлять чувства и молчать? Все это не могло не сказаться на матери. Тайна Сируса убила в ней любящую добрую маму, какой она была когда-то, оставив лишь сухую бесчувственную оболочку — мать, которую Реми знал всю свою жизнь.

Реми по-новому посмотрел на Ширин. Она любила его отца, раз уберегла его от презрения сына. Она любила Реми, раз не позволила ему разочароваться в отце. Если бы он случайно не нашел фотографию, она бы унесла тайну Сируса в могилу. Но почему у него самого не сохранилось воспоминаний о брате? Это нормально? Может, он подавил их? Этого он не знал.

— Мама, — сказал он, — а где Силу сейчас?

Что-то в ее лице переменилось: оно вдруг окаменело.

— А ты ее спроси, — наконец ответила она. — Иди, спроси ее. Она все знает.

— Кто?

— Эта ведьма, Дина Мехта. Она все знает. Спроси ее, как она убила моего сына.