На второй год жизни Реми они достигли хрупкого равновесия. Сируса снова повысили. Ширин искренне радовалась за него и по такому случаю позволила сводить себя в хороший ресторан. Повышение означало, что муж будет еще чаще ездить в командировки, но на Ширин это никак не отражалось: Рита помогала ей растить двух сыновей. По утрам они делили обязанности: Ширин купала одного мальчика, Рита — второго; потом одна из них кормила Силу, а вторая готовила завтрак Реми.

В попытке разжечь потухшую сексуальную искру Сирус предложил сделать вазэктомию. Но Ширин было все равно. Ее интерес к мужу мог возродиться лишь в одном случае: если бы тот полюбил Силу. Но с рождения ребенка прошло уже четыре года, и Ширин осознавала, что этого никогда не произойдет. Жизнь преподала ей самый горький урок: она поняла, что нельзя заставить человека полюбить кого-то насильно.

В день, когда Силу подошел к Реми, который играл на полу с кубиками, и попытался взять один скрюченной рукой, Сируса не было дома. Ширин зашла в гостиную и обнаружила сыновей рядом; Реми терпеливо пытался вложить кубики в руки брата. Ее захватили такие сильные эмоции, что она уронила вазу с фруктами, которую держала в руках. На нее уставились две одинаковые пары глаз.

Реабилитолог сказал, что Силу полезно общаться с братом, и Ширин старалась организовать мальчикам как можно больше совместных игр. Но уже через несколько минут Силу начинал кричать, если у него что-то не получалось, а Реми часто прибегал к ней в слезах и жаловался, что брат его обижает или рушит башню из кубиков, которую он построил.

Двухлетие Реми отмечали дома; пышную вечеринку, как на год, устраивать уже не стали. Сирус взял выходной на работе, а повар приготовил традиционные парсийские праздничные блюда — жареную рыбу и желтый дал с рисом и сладким йогуртом. На десерт Ширин сделала сев — хрустящую сладкую лапшу с золотистым изюмом и жареным миндалем. Она любила готовить это лакомство: оно пробуждало счастливые воспоминания о прежних праздниках. И Сирус любил, когда она стряпала: он предпочитал ее домашнюю еду жирным ресторанным блюдам, которые вынужден был есть на корпоративных обедах и ужинах с клиентами.

Через месяц после дня рождения Реми Ширин решила устроить настоящий пир в Навруз, персидский Новый год: на первое — патра-ни-мачхи, помфрет[91] с зеленым чатни, приготовленный в банановых листьях на пару́, а на второе — плов с курицей и дхансак с далом. На десерт задумала хлебный пудинг. Она хлопотала на кухне, отдавая распоряжения повару, когда услышала душераздирающий крик. Вбежала в спальню, решив, что Силу ушибся, но тут оказалось, что кричит Реми: он сидел, схватившись за щеку, а по лицу стекала струйка крови. Силу сидел рядом, показывал на брата пальцем и рассеянно улыбался.

Ширин упала на колени.

— Реми, — закричала она, — что случилось? Откуда кровь?

— Он меня укусил, — возмущенно ответил плачущий Реми.

— Укусил? Кто укусил? — спросила Ширин, хотя ответ был ей прекрасно известен.

— Бхай[92]. Бхай меня укусил.

Рита зашла в комнату и взяла Реми на руки, а Ширин принялась допрашивать Силу.

— Это правда? — спросила она. — Ты укусил брата?

В ответ Силу лишь улыбался. Рассеянно, тупо и злобно.

— Ах ты негодяй! — Ширин замахнулась и ударила Силу по голове. Бах! — Ты злой, плохой мальчишка! — Она снова его хлестнула, в этот раз по щеке. Она совсем себя не контролировала, ее рука словно бы жила своей жизнью. Бах! Еще один удар, сильнее прежнего.

Силу завыл, но Ширин, не в силах вынести рыданий Реми, не могла остановиться. Она замахнулась сильнее и ударила его в четвертый раз.

Рита попыталась остановить ее криком, но Ширин замерла, лишь когда раздался другой голос — голос Реми.

— Мама, пожалуйста, — крикнул он, — не бей моего братика! — Реми вырвался из рук Риты и встал между Ширин и Силу.

Ее рука застыла в воздухе. Она переводила взгляд с одного сына на другого. Силу по-прежнему выл, но Реми уже не плакал, хотя в глазах стояли слезы, вот-вот готовые пролиться.

— Иди сюда, — сказала Ширин, — пойдем умоемся.

Она умыла его с водой и мылом, приложила к щеке полотенце и держала, пока кровотечение не прекратилось. Реми не заплакал, когда она полила марлю антисептиком и обработала рану. Она отнесла его в свою кровать, усадила и велела держать марлю у щеки.

Дальше Ширин собиралась позвонить в клинику доктора Мистри и пошла к телефону, но Реми окликнул ее:

— Мама?

Она обернулась.

— Да, мой дорогой?

— Спасибо тебе, что так меня любишь.

Его слова пронзили ее, как нож. Она подошла к кровати и села перед ним на корточки.

— Прости, что я так много времени провожу с твоим братом. Это лишь потому…

— Я знаю, — ответил Реми, покачав головой. — Мне папа сказал. Это потому, что Силу болеет.

Она взяла его за руку.

— Но вы оба живете в моем сердечке. Что бы ни случилось, всегда помни об этом, хорошо?

— Хорошо, — ответил он.

Пришел доктор Мистри, осмотрел щеку Реми и прописал мазь с антибиотиком. Укус не воспалился, но нужно следить за раной, сказал он Ширин. К счастью, всего пару месяцев назад Реми сделали прививку от столбняка. С ним все будет в порядке, успокоил ее доктор.

— А как не допустить такого в будущем? — спросила Ширин.

— Не разрешайте им общаться. По возможности.

Вечером Сирус вернулся из шестидневной командировки в Дубай. Услышав, что случилось, побледнел. Ширин удалось его успокоить; мол, с кем не бывает.

— Навруз же, — сказала она, — с Реми все в порядке. Давай не портить вечер. Мы приготовили твои самые любимые блюда.

Этим бы все и кончилось, если бы ночью у Реми не поднялась температура.

Дыхание Ширин участилось, и Реми занервничал.

— Отдохни, мама, — сказал он и пошел на кухню за колой.

— Разогреть ужин, сэр? — спросила Манджу, когда он вошел.

— Дай нам еще пару минут, — ответил он. — Я тебя позову. Но сама ешь, не стесняйся.

Он дал Ширин ингалятор и протянул колу. Она попила, и ей стало лучше.

— Что было дальше? — спросил он.

Ширин взглянула на него.

— Ночью у тебя поднялась температура, — повторила она.

Температура держалась два дня. Доктор Мистри недоумевал: ранка казалась пустяковой. Скорее всего, последствия шока, решил он. «Расслабьтесь, ничего страшного», — сказал он Сирусу.

И все же Сирус решил поработать из дома и понаблюдать за Реми. На третий день мальчику стало лучше, но Сирус в офис не пошел. Вечером из Джамшедпура прилетала его подруга Дина Мехта: она консультировала металлургическую компанию «Тата Стил» по сложному делу. Сирус предложил ей остановиться у них, пока она в городе.

Ширин знала, что Сирус с Диной встречались в колледже, но муж успокоил ее, сказав, что женился на ней по любви. У Ширин не было причин в нем сомневаться: она несколько раз встречалась с Диной и не заметила со стороны Сируса ни малейшего романтического интереса к ней, хотя друзья явно были привязаны друг к другу. Она сама предложила, чтобы Дина остановилась у них, а не в отеле.

Дина прожила у них три дня. Утром они с Сирусом уезжали на работу и вечером вместе возвращались домой. В первый вечер Сирус велел Рите покормить Силу у него в комнате, а остальным сесть ужинать в гостиной. Дина возразила.

— Что за ерунда? Поужинаем все вместе, — бодро предложила она. За ужином Дина уделяла равное внимание обоим детям, кивала, часто поглядывала на Силу и пыталась вовлечь его в беседу. Силу очарованно смотрел на нее.

Ширин тоже к ней потеплела. «Может, Сирус поучится на ее примере», — подумала она, когда Дина заговорила о своем кузене Ади, у которого тоже наблюдались особенности развития. Она рассказывала о нем без капли жалости. Ширин покосилась на Сируса: тот увлеченно кивал, но, увидев, что она на него смотрит, отвел взгляд, будто ему стало стыдно.

После ужина Ширин подала парсийский заварной пудинг. Реми доел свою порцию и вежливо попросил: «Можно мне еще ломтик, пожалуйста»? Он казался таким серьезным и чопорным, что Дина рассмеялась.

— О Боже, — выпалила она, — да у вас тут маленький лорд Фаунтлерой!

Словно в доказательство ее слов после ужина Реми соскочил со своего стула, драматично взмахнул рукой и промолвил:

— Сначала дамы.

Сирус расхохотался.

— Мой сын, дамский угодник.

После отъезда Дины в доме стало пусто. Хотя она проводила с ними время только по вечерам, с ее появлением в их жизни установился новый ритм. Она нашла чем восхититься в каждом из мальчиков и не делала вид, будто Силу не существует. Это отношение изменило их семейную атмосферу. А Ширин еще раз убедилась, что Сирус больше любит одного сына и меньше — другого.

Дом был заставлен коробками, и Ширин приходилось следить, чтобы мальчики на них не натыкались. Сирус получил очередное повышение: его переводили в Бомбей. Переезд должен был состояться через несколько недель, но они уже вывезли часть мебели, и теперь Ширин упаковывала то, что осталось. Не верилось, что всего за пять с половиной лет в Джамшедпуре они обросли таким количеством вещей. Переезд вызывал у Ширин смешанные чувства: с одной стороны, ей было грустно покидать их маленькое бунгало, такое спокойное и уединенное; она знала, что будет скучать по Жасмин и Бехраму, не говоря уж о Рите. С другой, Сирус купил новую квартиру, и ей не терпелось начать новую жизнь и снова поселиться в одном городе с отцом.

Она встала под душ и вдруг услышала оглушительный крик. Выбежала, завернувшись в полотенце, и увидела, что Реми согнулся пополам, схватившись за живот.

Вокруг него виновато хлопотала Рита.

— Я оставила их буквально на минутку, — причитала она. — Пошла на кухню подогреть молоко. А Силу ударил Реми в живот.

— Силу! — Ширин схватила сына за плечи и сильно его встряхнула. — Зачем ты это сделал? Ты что же, мавали? Хулиган? В этом доме запрещено драться и кусаться!

— Мама, — пролепетал Реми со слезами на глазах, — я его боюсь! Я его ненавижу!

Ширин прижала Реми к себе.

— Нет, баба́[93]. Не надо говорить так о братике. Слышишь? Он… он не нарочно. Он же просто ребенок, понимаешь?

— Но он старше меня.

— Это так, Реми. Но… в некотором смысле он младше. Извини, баба́.

Она развела мальчиков по разным комнатам, уложила Реми в свою кровать и легла рядом. Через пару секунд Реми перекатился набок и посмотрел на нее.

— Мамочка, можно спросить? — сказал он.

— Конечно, дорогой.

— Скажи, Силу — монстр? Как Годзилла?

— Реми, — она потрясенно ахнула, — нет, конечно нет! Как можно так говорить? Он не монстр. Он твой брат.

— Тогда почему он такой злой?

Ширин обняла мальчика.

— Он не злой, Реми. Он тебя любит. Понимаешь?

В больших глазах Реми читалась неуверенность, но он кивнул. Ширин попыталась успокоиться, но, когда он уснул, еще долго лежала с гулко бьющимся сердцем и надеялась, что к возвращению Сируса Реми забудет о случившемся.

Впервые со дня рождения Силу Ширин испытала отчаяние.

— Господи, ну почему? — произнесла она вслух. — Что я тебе сделала? Зачем ты так меня испытываешь?

Задавая эти вопросы, она понимала, что не сын-инвалид был ее главным испытанием. Главным испытанием был ее муж, от которого ей приходилось хранить секреты.

«Может, после переезда в Бомбей станет лучше?» — подумала она. Новая работа уже не будет связана с командировками. В их жизни появится стабильность. Она удвоит усилия и попытается найти самое лучшее лечение для Силу, терапию, которая поможет ему стать самостоятельнее. Причина сегодняшнего происшествия, скорее всего, в том, что он почувствовал грядущие перемены в их жизни. Отсутствие знакомых предметов было для Силу настоящей трагедией. Выразить свои чувства словами он не мог, вот и сорвался на младшего брата.

Ширин решила объяснить это Реми, когда тот проснется. Она не сомневалась, что, несмотря на все различия, ее сыновья привязаны друг к другу. Реми часто подходил к брату и целовал его, а Силу всякий раз улыбался. Ширин радовалась, когда это случалось, и старалась поощрять такие моменты. Все-таки они родные люди; они с Сирусом однажды умрут, а история Реми и Силу продолжится.

«Бомбей, — подумала она. — Новое начало».

В воскресенье они с Сирусом вместе упаковывали посуду. Ширин потянулась за винным бокалом, а Сирус спросил:

— Почему ты не рассказала, что Силу ударил моего сына в живот?

Она чуть не выронила бокал, но быстро взяла себя в руки.

— Они оба твои сыновья, — машинально напомнила она, а когда он не ответил, добавила: — Как ты узнал?

Сирус завернул вазу в газету.

— Очевидно, не от тебя, — процедил он. — А ты, значит, хотела это от меня скрыть?

— Ты хочешь, чтобы я тебе обо всех драках рассказывала? — Она разорвала газетный лист и завернула в него стакан. — Они братья. Мальчишки часто дерутся. Это нормально.

— Нормально? Тогда почему Реми даже на следующий день ходил сам не свой? Это, по-твоему, нормально?

Ширин удивленно заморгала, осознав, что Сирус в ярости.

— Сирус, — произнесла она, — они дети. Что я должна сделать?

Он пристально на нее посмотрел.

— Ничего, — наконец ответил он. — Ты ничего не должна.