Дом… Сев завтракать, Реми вздохнул. Он скучал не только по Кэти. Он не хотел пропускать юбилей свадьбы дяди Альберта и тети Реджины. Он любил родственников Кэти — шумный клан Салливанов. Ему нравилось, как Роуз общалась с дочерями на семейных сборищах: ласково прикасалась к ним, когда они проходили мимо, хохотала, обыгрывая их в покер, готовила их любимые десерты. После стольких лет он не переставал удивляться, что случайная встреча с Кэти преобразила всю его жизнь и привела к возникновению такой глубокой и прочной связи.

Несмотря на протесты Хемы, после завтрака он отнес тарелку на кухню. Эта сторона индийской жизни совсем ему не нравилась: слуги здесь выполняли за богатых даже самые простые и рутинные домашние дела. Хема уже порывалась стирать за него, но он по утрам сам вручную застирывал свое нижнее белье, а остальные вещи кидал в машинку. Еще не хватало, чтобы она убирала за ним тарелки.

— Пара минут, и я ухожу, — предупредил он. — Я и так сегодня опоздал.

— Как дела у мемсахиб[66], сэр?

Он поморщился.

— Она все еще очень слаба.

— Не волнуйтесь, сэр, — сказала Хема. — Не напрягайтесь. По пути домой я помолюсь у алтаря Саи Бабы. Вот увидите, скоро она вернется домой, свежая как огурчик.

Реми поблагодарил ее и пошел в спальню. Он не знал, верит ли Хема своим словам или просто хочет доказать ему свою преданность. Рошан жаловалась, что мама дурно обращалась со всеми слугами. Неужели Хема не испытала на себе ее гнев?

Манджу ждала его в больничном коридоре.

— Ты еще здесь? — спросил он. — Прости за опоздание.

— Сэр… — Манджу запыхалась, — где вы были? Она очень расстроилась, что вы вовремя не пришли.

— Она заметила, что меня нет? — Реми ускорил шаг и направился к палате Ширин.

— Сэр, она требует колу.

Реми резко остановился и удивленно рассмеялся.

— Она поэтому обо мне спрашивала? Потому что хочет колу?

Манджу не уловила юмора.

— Да, да, — ответила она. — А вы не принесли?

Нет, Реми не зашел в магазин: хотел поскорее успеть к матери. Он открыл бумажник.

— Можешь сбегать и принести две бутылки?

Он зашел в палату Ширин и тут же заметил в ней перемену. Ее лицо уже не выражало безразличие: она пристально смотрела на него, прищурившись и сосредоточив взгляд. Когда он наклонился ее поцеловать, то почувствовал едва уловимое, почти незаметное напряжение в ее теле. «Она злится», — с удивлением осознал Реми. Он целыми днями носился, как проклятый, часами пытался поднять ей настроение, каждое утро спешил в больницу — а она злится на него, потому что он не принес колу!

Неделю назад он бы обиделся. Теперь же воспринял это как свою маленькую победу.

«А может, я тут ни при чем, — рассудил он. — Может, просто новое лекарство помогло или ей стало лучше от сахара и прочих веществ, содержащихся в кока-коле». Эта мысль рассмешила его, и он представил лицо доктора Билимории, когда тот поймет, что его пациентка выздоровела благодаря газировке.

Он взглянул на Ширин и растерянно моргнул. Она улыбалась. Какого черта?

— Мама, — сказал он, — кола сейчас будет. Манджу пошла в магазин. Прости, что явился с пустыми руками.

Она захлопала ресницами вместо кивка. Указала на горло.

— Пить, — пробормотала она.

— О Боже. — Реми закусил губу, налил воду в стакан, добавил соломинку и приподнял ей голову. Ширин пила, неотрывно глядя на него. А после скрипучим голосом произнесла:

— Спасибо.

Реми пожалел, что Манджу нет рядом. Его мать постепенно восстанавливалась, как изображение на старой отреставрированной фотографии. Мало-помалу к ней возвращалась жизнь.

Он сел рядом и погладил ее по голове. Его охватила всепоглощающая нежность, и он сам поразился тому, насколько хрупким и драгоценным казалось самое обычное и универсальное чувство — любовь к матери. Ее глаза скользили по его лицу, и у него возникло странное ощущение, будто она может прочесть все его мысли.

Наконец между ними возникла близость, связь, о которой он всегда мечтал. Жаль, что это случилось, когда он готовился в очередной раз ее покинуть и перевернуть страницу, сам став родителем. В этот раз расставание пройдет тяжело. «Еще не стемнело, но уже скоро», — вспомнилась строка из песни Дилана. Как порыв вечернего ветра, накатила волна щемящего сожаления.

«Но еще не стемнело, — напомнил он себе. — Ты еще здесь».

Пришла Манджу и начала суетиться: взбивать подушки Ширин, приподнимать спинку ее кровати, поить ее колой. Она отчиталась о случившемся за утро: доктор уже приходил, Ширин съела кусочек тоста и яйца. Манджу хотела свозить ее в душ на коляске, но Ширин отказалась, и Манджу обтерла ее губкой. Тальк почти кончился; не мог бы Реми купить еще?

Реми кивал, но слушал лишь вполуха. Ему казалось, что кроме них с матерью в комнате никого нет и они общаются без слов. В этой спартанской больничной палате он был на своем месте.