— Стоп. Снято! — эхом пронеслось по всей съёмочной площадке. — Перерыв — пятнадцать минут. Мария и Дмитрий, готовьтесь к следующей сцене! — последовало распоряжение главного режиссёра.

Маша улыбнулась своему партнёру и, прихватив со стула листы с текстом сценария, решила, что пятнадцать минут ей вполне хватит для того, чтобы выпить кофе и проведать в трейлере Катюшу. За ней во время съёмок присматривал кто-то из актёров или ассистентов.

Съёмки в Калининграде, куда Маша полетела со съёмочной группой, длились уже целый месяц и по графику должны были закончиться только в начале августа. Уже пять недель Маша не была дома, работая почти без выходных, но она ни разу не пожалела, что ввязалась в эту авантюру. Было непривычно и непросто. Но это были очень интересные и насыщенные недели с ночными сменами на Куршской косе и старом маяке в Балтийске, с романтическими эпизодами среди узких улочек города, в парках, садах, набережных, интерьерах роскошных отелей и заброшенных старинных особняков, кафешках и пустырях. Локации менялись каждый день, и смены могли длиться по четырнадцать часов, но Маша не жаловалась, хотя и уставала порой. За этот месяц у неё было всего три выходных, которые она провела с Катюшей в музее янтаря, зоопарке, в рыбной деревне и на пляже. Всё остальное время её ребёнок был на попечении костюмерш и гримёров, помощников операторов, ассистентов режиссёра и прочего младшего персонала, а то и актёров, которые на тот момент не были задействованы в сцене. Когда все были заняты, девочка в одиночестве рисовала, лепила или смотрела мультики в трейлере, который занимала с мамой. Возможно, это и выглядело несколько странно со стороны, но для Катюши подобный образ жизни был привычен и естественен. Она с младенчества ездила с мамой на съёмки, и к этому привыкли все, начиная от режиссёра и заканчивая коллегами-актёрами. Все знали, что Лигорская не замужем, но никто не знал о её родных, считая, что она вообще сирота. Ей не с кем оставить дочку, вот она и путешествует с ней.

Маша Лигорская любила свою работу и атмосферу, которая обычно царила на съёмочной площадке. Она с лёгкостью находила общий язык со всеми и, будучи совершенно непривередливой, никогда не жаловалась, какими бы тяжёлыми ни были условия съёмок. И полностью отдавалась роли, за что её ценили и любили режиссёры. Но здесь, в Калининграде, мысли девушки были не только о фильме, который они снимали, и о своей главной роли, которой её удостоили. В свободные от смен часы, когда полагалось отдыхать или учить диалоги, мысленно Маша возвращалась к Антону Гордееву, вспоминая их свидание в Санкт-Петербурге.

Лигорская думала о нём, вспоминая тот единственный поцелуй, и предвкушала новую встречу. Впервые она мечтала о скорейшем окончании съёмок. В том клубке чувств и мыслей, который рождал воспоминание об этом мужчине, главным было ощущение надёжности и незыблемости, которое она испытывала, находясь рядом с ним. Кажется, в первый раз за прошедшие четыре года она позволила себе чуть-чуть ослабить упряжку, в которую впряглась той осенью, после возвращения из Василькова. За все эти годы она и мысли не допускала о том, что рядом может быть кто-то, способный взять на себя ответственность за неё и Катюшу. Да и не находилось желающих. Собственно, и теперь Маша не знала, как дальше, и не была уверена в том. что будущее возможно для неё и Антона. Она ведь знала его чуть больше недели. Она его знала и совсем не знала… Кто он? А вдруг вообще какой-нибудь криминальный авторитет? Да, пусть его поведение и ухаживание безупречно, но мало ли?

Девушка решилась положиться на свою интуицию и ощущения, которые вызывал в ней другой человек. Она вдруг поняла, что устала быть сильной и задыхается в том панцире, который на себя нацепила, дабы уберечь и защитить сердце и душу. Вдруг просто захотелось на волю. Захотелось любить и быть счастливой… И пусть её приоритеты были давно расставлены, но ведь никто не запрещал их поменять. Иногда ей на площадку доставляли букеты цветов, к которым прилагались дорогие коробки конфет, драгоценности и письма, написанные Антоном от руки. Они не требовали ответа. В них мужчина рассказывал о том, что чувствовал, вспоминал и о чём мечтал. И это тоже было так романтично и шло в разрез с тем, кем в реальности являлся этот мужчина. Читая его послания, Маша невольно поддавалась романтике и задавалась вопросом: а встретятся ли они вообще когда-нибудь снова? Их разделяли тысячи километров, и те сферы, в которых они вращались, вряд ли могли по-настоящему где-то соприкоснуться. И всё же по ночам, когда полагалось отдыхать, Маша лежала без сна и снова позволяла себе мечтать. И в этом было какое-то дежавю, ведь летнюю пору года она давно больше не любила.

— Мария Николаевна, вас просит на минутку подойти режиссёр! — окликнул девушку ассистент, когда она вышла из круга ламп, камер, микрофонов и штативов.

Значит, о кофе придётся забыть. Вероятно, режиссёр желает лично обсудить некоторые нюансы следующей сцены, которую с натяжкой можно было бы назвать лёгкой. Машу этот разговор не пугал. Она знала, что справится. С самого начала она была вовлечена в этот сюжет и сценарий.

— Борис Иванович, вызывали? — улыбнувшись, поинтересовалась девушка, останавливаясь перед креслом с надписью «Режиссёр», за которым, просматривая на мониторах отснятый материал, сидел их самый главный мужчина, тучный, лысеющий, немного за пятьдесят.

— Ну скажете тоже, Мария Николаевна, вызывал. Просто попросил задержаться. Какие у вас планы на сегодняшний вечер, Маша? — неожиданно выпалил мужчина.

У Лигорской округлились глаза прежде, чем она смогла совладать с собой и не выдать удивления. Конечно, режиссёр на съёмочной площадке был царём и Богом, это понятно, но Маша была не из тех актрис, которые ради главных ролей и прочих протекций готова была закрутить с ним роман.

— О, нет-нет, — хохотнул мужчина, видя выражение её лица. — Я не собираюсь приглашать вас на свидание, Мария. Но вам с Дмитрием сегодня придётся отложить все дела и вечером отправиться на закрытое мероприятие. В Калининград прибывают наши спонсоры, поэтому отвертеться не получится. Будете почётными гостями! Поулыбаетесь, похлопаете ресницами, скажете чего-нибудь, посмеётесь и по домам. А нам, глядишь, бюджет расширят, выделят ещё денег…

— Борис Иванович, вы же знаете, я терпеть не могу подобные вечеринки! — тут же принялась протестовать Маша.

— Знаю, Мария, но что ж поделать, если наши партнёры и спонсоры, очарованные вашими ямочками и улыбкой, хотят видеть только вас! Вы же знаете, что отказаться не получится…

— Борис Иванович, но у меня же дочь, — попробовала было увернуться девушка, приводя главный довод.

— Мария, не волнуйтесь, моя ассистентка за ней присмотрит! Вы же знаете, в Катерине вся съёмочная группа души не чает! В восемь будьте готовы. За вами заедет автомобиль! — не терпящим возражений тоном сказал Борис Иванович и сосредоточился на мониторах, продолжив просмотр и давая понять, что разговор окончен.

Маша поняла, что дальнейшее препирательство с режиссёром бесполезно, тем более, если всё уже решили за них, даже не спросив, отвернулась и отправилась к своему трейлеру. В своей работе Лигорская любила всё, но только не вот такие «выходы в свет». Она ведь понимала подтекст подобных приглашений. Да и сам факт того, что подобное допускалось в актёрских кругах, было для неё не ново. И каждый раз ей кричать хотелось: «Я не такая! Мне это не нужно и не интересно!» Только кто бы её услышал?

Кофе так и не был выпит. Лигорская лишь на несколько минут забежала в трейлер, чтобы проведать Катюшу, а потом, на ходу просматривая текст следующей сцены, отправилась на площадку, где её уже ждали гримёры.

Ввиду особых обстоятельств, сцены с главными героями сегодня закончили пораньше, поэтому ближе к вечеру, а такое случалось нечасто, девушка уже была свободна. Ей очень хотелось взять дочь и отправиться гулять на пляж, а вместо этого следовало подумать о том, что надеть на вечеринку, сделать причёску и макияж. Прежде, чем пойти к себе в трейлер, Лигорская решила хотя бы на несколько минут спуститься к морю, которое ласкало песчаный берег сизыми волнами, украшенными белыми гребешками пены. Кричали чайки, на горизонте собирались тёмные облака. Отдыхающих на пляже в этот предвечерний час было немного, на волнах качались одинокие парусники. У дальнего причала белела кучка яхт и регат с опущенными парусами. Сбросив кеды, девушка пошла по мокрому песку. Время от времени набегающие волны разбивались о её ноги, омывая ступни и заставляя девушку вздрагивать. Вода на Балтике была прохладной, но это не испугало девушку и не заставило обуться. Неторопливо она шла вперёд, занятая своими мыслями, и глядела исключительно себе под ноги. В конце концов ей почти удалось примирить себя с неизбежностью этого вечера. Оторвав взгляд от собственных ног и набегающих волн, девушка подняла голову, намереваясь пойти обратно и увидела одинокий мужской силуэт, который шёл ей навстречу вдоль по линии прибоя. Возможно, она и не обратила бы на него внимания и, отвернувшись, ушла бы обратно, если бы что-то в непринуждённой походке этого мужчины и русых волосах, которые трепал ветер, не показалось ей знакомым. Глаза мужчины были спрятаны за тёмными очками, руки в карманах светлых брюк… И Маша вдруг поняла, что ей навстречу идёт Антон Гордеев. Улыбка расцвела на губах прежде, чем девушка успела прикусить их, а зелёные глаза зажглись радостью. Его появление было из разряда чего-то невероятного. Но Антон в самом деле был здесь. Справившись с охватившим её волнением и кусая нижнюю губу, Маша пошла к нему. Она то и дело опускала ресницы, чувствуя, как гулко стучит сердце в груди, а на щеках расцветали ямочки…

— Маша, — остановившись в полушаге от неё, первым заговорил мужчина, снимая очки и внимательно вглядываясь в её лицо. — Это настоящая удача прямо на берегу встретить тебя… — сказал он.

— Как ты здесь оказался? — вскидывая к нему глаза, в которых плескались золотистые блики радости, спросила девушка.

— Я соскучился. И бросив дела, решил, что больше не могу ждать. Я хотел тебя увидеть! Я знал, что последние дни вы снимаете здесь, на Балтийском побережье.

— Ты снова прилетел на вертолёте?

— Нет, поднял паруса и поплыл к тебе на яхте.

— Ты ненормальный! — засмеялась девушка и, не сдержавшись, преодолела расстояние в полушаг, не в состоянии противиться желанию хоть на несколько секунд прикоснуться к нему, ощутив аромат изысканного парфюма вперемешку с морской свежестью свободы, которой веяло от него. И этот запах показался сейчас Маше особенно необходимым. — Но я всё равно рада тебя видеть! Я тоже скучала, вспоминала тебя… Твои письма… Они не давали мне спать по ночам. Каждый раз, опуская голову на подушку, я загадывала встречу с тобой, не представляя, какой и где она может быть… Скажи, пожалуйста, есть в этом мире что-то, чего ты не мог бы?

— Нет! — уверенно заявил Гордеев и, взяв девушку за руку, протянул к себе и обнял за плечо. — Естественно, это не касается чувств. Тут уж они либо есть, либо их нет. И ни власть, ни деньги, ни связи в этом тонком деле не помогут. Если мы, конечно, говорим о настоящих чувствах. Фальши я не приемлю, ты же знаешь. Расскажи, как у тебя дела? Как съёмки? Как Катюша? А главное, почему ты одна бродишь по пустынному пляжу? Что-то случилось? У тебя неприятности? Или кто-то обидел? — тут же засыпал её вопросами Антон.

— У меня всё хорошо, правда. Мы укладываемся в сроки. Ещё неделя или две, и фильм будет снят. А я… Просто иногда хочется проветрить голову и побыть в одиночестве, только и всего… — ответила девушка, обнимая мужчину за талию и приноравливаясь к его шагу.

— У тебя сегодня ещё будут съёмки?

— Нет! — покачала головой Лигорская.

— Я помню, ты хотела бы поучаствовать в регате и пройтись под парусом. Первое, я тебе обещать не смогу, но хотел бы пригласить на морскую прогулку на яхте! — сказал Антон.

Маша в досаде снова закусила нижнюю губу и внутренне застонала.

— Мне очень хотелось бы, но… — девушка осеклась.

— Я понял, прости, тебе не с кем оставить Катюшу…

— Нет, дело не в этом, просто этим вечером я обязана быть в другом месте. Я не хочу, но это не обсуждается. Наши спонсоры и партнёры сегодня прилетели по делам в Калининград, и в их честь устроили вечеринку. Мы с моим партнёром по съёмкам приглашены. И отказ не принимается! — выпалила она и остановилась, высвобождаясь из его рук. — Я даже кофе не смогу с тобой выпить. Мне нужно уходить.

— Вот как? — медленно изрёк Гордеев. — Но это же попахивает… — он собрался было ругнуться, но передумал и взял Машу за руку. — Идём!

— Куда?

— На яхту!

— Антон, я правда не могу! Ты знаешь, что будет, если я не явлюсь на эту злосчастную вечеринку? Меня выгонят со съёмок, вкатают неустойку и больше никогда не предложат приличной роли! — испуганно залепетала девушка и попробовала вырвать свою руку из его. — Я не могу… Я слишком долго шла к тому, чтобы получить главную роль в хорошем сериале…

— Маш, ты доверяешь мне? Веришь? — прямо спросил он.

— Да, но…

— Не беспокойся. Поверь, завтра тебе и слова никто не скажет. Я всё улажу, но ты не сказала, кто присматривает за Катюшей, когда ты на съёмочной площадке?

— Все, кто может. Сегодня вечером она должна остаться на попечительстве ассистентки режиссёра! Но чаще всего с ней кто-то из гримёров, костюмеров, реквизиторов, младшего технического персонала или актёров, которые не заняты в сцене. Впрочем, она не особенно нуждается в компании и с лёгкостью может саму себя развлечь, — ответила она.

— Мы можем взять Катюшу с собой на яхту! — предложил мужчина.

— Нет, не нужно… Я позвоню Лере, моей коллеге, она заберёт Катю к себе. Мы ведь ненадолго?

— Нет, мы, конечно, вернёмся до темноты. Я просто хочу показать тебе закат над Балтикой. Поверь, это стоит увидеть!

— Верю, но, чур, ты позволишь мне постоять за штурвалом? — улыбнулась Маша, шагая с ним в ногу и вскидывая к его лицу глаза.

— Обещаю, я позволю тебе попробовать!

Они остановились у небольшого причала, прошли по трапу, оказавшись на красивом белоснежном судне, у которого сейчас были спущены паруса. И пока Маша оглядывалась по сторонам, отмечая изысканные детали из хромированной стали, тёмно-бордовой кожи и лакированного красного дерева, Гордеев ловко отсоединил швартовые канаты и направился к рулевой рубке. Чувствуя, как судно качается на волнах, девушке было очень сложно удержать равновесие, она прошла немного вперёд, оказавшись в носовой части яхты, и опустилась на корму, ощущая, как задрожало судно, когда Антон завёл двигатель. Яхта стала медленно отдаляться от причала. Ветер ударил девушке в лицо, разметав рыжие локоны. Волны, ударяясь о корму, рассыпали мириады брызг. Берег удалялся, открывая бесконечный морской простор, в котором отражались золотистые блики солнца, которое опускалось всё ниже к горизонту. Установив контроль в рубке, Антон поднялся на палубу и ловко управился с парусами, подняв и закрепив один за другим. Попутный ветер тут же запутался в них и подхватил, прибавляя скорости… А Маша, как будто очнувшись. обернулась к Антону.

— Свобода, вот что ты ищешь, управляя вертолётом или яхтой, — заметила она. — Полная свобода, вызов самому себе и стихии, выброс адреналина и бесконечный простор во всех смыслах этого слова…

— Ты права, до этой поры у меня не возникало желания разделить эти ощущения с другим человекам, неважно, мужчиной или женщиной. Я не был уверен, что кто-то может понять меня… Пока не встретил тебя. Привычные сценарии ухаживания разлетелись в дребезги. Штампы, знаю, ты сейчас напомнишь о них, и будешь права. Но с нашей первой встречи меня не покидало ощущение, что тебе они не ведомы. Грубо говоря, тебе на них плевать. Я ищу' свободу вокруг себя, а у тебя она внутри и это влечёт меня не меньше, чем небо, горы или океан…

— Я всегда была безбашенной, — улыбнувшись, отозвалась девушка. — Ну или почти всегда! — добавила она и, придерживаясь за корпус судна, переместилась ближе к Гордееву, устроившись на обитых бордовой кожей сиденьях. — И мне в жизни это всегда помогало, ну или почти всегда!

— Даже если в какой-то момент тебе не повезло, ты не сломалась, справилась! Прости за нескромный вопрос, а почему Катиного папы нет в вашей жизни? Я понимаю, бывает так, что люди не остаются вместе и расходятся, но ребёнок ведь здесь ни при чём? Почему ты всё взвалила на себя? Почему не позволяешь даже родственникам помочь?

— Мои родственники не горят желанием это делать. Наоборот, они ждут не дождутся, когда я набью себе очередную шишку и приду с покаянием домой, чтобы услышать: «А мы ж тебя предупреждали!» Я не общаюсь с родителями, потому что уже давно наши взгляды разошлись так далеко, что вернуться к исходной точке вряд ли получится. Моё желание стать актрисой, беременность, уход из дома — всё это не прибавило ко мне тёплого отношения. И да, ты прав, до рождения Кати мне просто хотелось доказать всем, что я смогу, справлюсь, у меня получится. А когда она родилась, стало плевать. Я живу так, как хочу, могу и считаю приемлемым для себя. Я обожаю свою дочь и свою профессию. Остальное уже не важно, в том числе и отец Катюши. Мы расстались до её рождения. Ему не нужна была ни я, ни ребёнок. Вот и всё. Навязывать себя кому-то не в моих правилах.

— Какие ещё есть пункты в твоих правилах? — улыбнувшись, спросил Гордеев.

— Например, я не встречаюсь с женатыми мужчинами. Надеюсь, ты не женат, Антон?

— Нет, Маша, я не женат! Я не из тех мужчин, которые ведут двойную игру!

— Неужели? И что же ни разу не был? — недоверчиво уточнила она, обернувшись к нему, и сжала губы так, что на щеках заиграли ямочки. При этом её глаза, зелёные, прозрачные и светлые, чуть-чуть прищуренные, с лёгкой иронией и явным кокетством смотрели на него.

— Не был! Тебя это удивляет?

— Скорее, мне просто любопытно, как тебе удавалось отмахиваться от желающих? Ведь их явно было немало? — кошачьи глаза девушки искрились смехом и весельем.

— Я уже не в том возрасте, чтобы бросаться в омут с головой, и уж тем более не коллекционирую любовные победы, хвастаясь ими перед друзьями. Для меня важнее другое…

— Что же?

— Эмоции, сыграть и разыграть которые невозможно! Настоящие чувства, а не фальшивая подделка. Искренность, преданность, верность, уважение и взаимопонимание, любовь. Не поверишь, если скажу, что в моей жизни такого не было. Разное было, любое из доступного на этой земле, но той единственной я так и не встретил…

— Тебя однажды предали?

— Нет, — покачал головой мужчина. — До этого не доходило, потому что уже на середине пути всё было очевидно. А ты веришь в любовь?

— Нет, — ответила она, отворачиваясь от него. — Я страшусь этого чувства. Любовь — это яд, зависимость и слабость… Знаешь, я даже рада, что последние несколько лет мне было не до любви. В приоритете были карьера и ребёнок.

— Вот и я работал и путешествовал, путешествовал и работал. С кем-то встречался, но с самого начала мы точно знали, что нам нужно друг от друга. В моём мире в приоритете были связи, деньги, перспективы, но в глубине души всегда теплилась надежда встретить ту, которая не предаст и не отпустит. Для которой не имеет значения статус и банковский счёт…

— Такие разве существуют? — засмеявшись, спросила девушка.

— Кажется, да! — со всей серьёзностью сказал Гордеев, не сводя с неё серо-голубых глаз.

Маша снова засмеялась и стремительно отвернулась, взмахнув каскадом рыжих локонов.

— Так можно я поведу яхту и постою за штурвалом? — спросила она.

— Ты же не умеешь!

— Ты прав, — согласно кивнула девушка. — Но я гоняла на байке, уверена, что справлюсь с этим.

— Ладно, иди сюда! — Антон махнул ей, подзывая к себе. Девушка проворно переместилась с диванчика к штурвалу и коснулась ладонями тёплой стали. Её качнуло. От неожиданности Маша охнула и вцепилась в штурвал, что есть силы.

— Держишь? — спросил Гордеев, который был рядом, готовый в любой момент взять управление яхтой в свои руки.

— Да, держу! — ответила девушка, не оборачиваясь к нему.

— Точно, удержишь? — повторил он, делая шаг в сторону.

— Точно! — кивнула она, глядя вперёд, туда, где к горизонту опускалось солнце и собирались кучевые облака.

Отступив от неё ещё на шаг и в последний раз обернувшись, Антон направился в каюту, но только для того, чтобы через несколько минут появиться вновь на палубе, держа в руках бутылку дорогого игристого вина и два бокала.

— Оно почти безалкогольное! Я предпочитаю быть трезвым за штурвалом, но за нашу новую встречу хотел бы выпить.

Мужчина ловко открыл вино и наполнил бокал искрящимся напитком. Протянув один Маше, Антон, остановившись у неё за спиной, придержал штурвал, легонько коснулся краем своего фужера её и сделал глоток…

Яхта, рассекая тёмные воды Балтики, уходила всё дальше в закат. Усиливался ветер. Маша всей собой ощущала силу, исходившую от мужчины и спокойную уверенность, с которой он касался её пальчиков, сжимающих штурвал.

— Тебе нравится? — спросил мужчина, делая глоток шампанского и чуть склоняясь к ней.

— Да, это невероятно! Нет, даже не так… От всего этого просто захватывает дух. Вот интересно, как далеко мы уже уплыли? — спросила девушка, стремительно оборачиваясь, так что её рыжие локоны хлестнули ему по лицу. Она обратила к нему взгляд зелёных кошачьих глаз в обрамлении тёмных ресниц и теперь смотрела вопросительно и весело, прикусывая при этом нижнюю губу. Гордееву немедленно захотелось развернуть её к себе и поцеловать, но вместо этого он улыбнулся и, потянувшись к приборам, сбросил скорость до минимума, позволяя ветру управлять судном и плавно покачивать его на волнах.

— Если честно, мы довольно далеко отплыли от берега! Сейчас было бы разумнее развернуть яхту в обратном направлении и поплыть к берегу, но мне не хотелось бы чтобы этот вечер закончился так скоро… Ты не замёрзла? Хочешь я схожу за пледом? Или можем посидеть в каюте? Становится прохладно.

— И пропустить закат? Нет. ни за что! Давай посидим на диванчике? — предложила Маша.

— Хорошо, давай. Тогда я спущусь за фруктами и сыром, если не возражаешь?

— Не возражаю! Я бы с удовольствием чего-нибудь поела! А это ничего, если мы штурвал оставим без присмотра?

— Ничего, я заглушу мотор, и мы положимся на ветер! — улыбнулся Антон и снова отправился вниз.

Когда он вернулся, Маша наконец отпустила штурвал, устроилась на сиденье и, откинувшись на спинку, потягивала вино и наблюдала за волнами, которые то и дело ударялись о борт.

Гордеев поставил на столик тарелку с фруктами и сыром и опустился рядом, как бы между прочим закидывая руку на спинку сиденья, будто чуть приобнимая девушку.

— Как успехи на съёмочной площадке? — спросил он, протягивая ей кусочек ананаса. — И для чего сегодня решили умаслить спонсоров?

— Я не знаю, — пожала плечами девушка, взяла у него из рук ананас и стала есть. — Вероятно, мы не вкладываемся в бюджет! Деньги закончились, а фильм ещё не снят. И хотя мы уже на финальной прямой, но всё же. А что, если проект заморозят? Такое ведь может быть, правда? А что, если это случится из-за меня?

— Всё будет хорошо, поверь мне! Да такой другой, как ты, нет, и я понимаю желание спонсоров полюбоваться тобой, но надеюсь, они утешатся мисс Санкт-Петербург, которую твой партнёр сегодня сопроводит на мероприятие! — ответил Антон и подлил ей вина.

— Как тебе удаётся всё вот так молниеносно разруливать? — обернувшись и глядя прямо ему в лицо, спросила девушка.

Гордеев улыбнулся и сделал глоток вина.

— Просто я давно в бизнесе, Машенька, и если б я не умел молниеносно реагировать на любые ситуации, а их немало было в моей жизни, то давно бы уже прогорел! Значит, через неделю-другую съёмки закончатся? — сменил тему Гордеев.

— Ну да! Не называй меня, пожалуйста, Машенькой! — попросила девушка, поморщив носик. — Можно просто Маша?

— Хорошо, как скажешь, Маша! — улыбнулся мужчина и, неожиданно наклонившись к ней, стал убирать с лица пряди волос, которые усиливающийся ветер подхватывал, трепал и то и дело бросал ей в лицо. — И что же дальше? Какие планы?

Лигорская снова неопределённо пожала плечами.

— Пока никаких! Отснятый материал будет в производстве, ещё потребуется озвучка и прочие технические моменты. Но думаю, неделя или две, и я буду свободна. Наверное, мы поедем с Катюшей в деревню, навестим бабушку… А что? Почему ты спрашиваешься?

— Потому что хочу, чтобы ты приехала с Катюшей ко мне в гости.

— Ну… — протянула девушка в своей излюбленной манере, сжимая пухлые губы так, что на щеках заиграли ямочки. — Я ведь по-прежнему о тебе почти ничего не знаю.

— Да неужели? — удивлённо вскинул брови Гордеев. — Это даже интересно. А мне казалось, я как на духу рассказал тебе обо всём на свете! Спрашивай, — приняв самое серьёзное выражение лица, сказал он.

— Как ты жил после того, как мы расстались на набережной Мойки? — спросила девушка первое, что пришло на ум.

— Как-то жил… — пожал плечами Антон. — На самом деле, был очень занят делами. Но при этом в самых неожиданных местах — за рабочим столом, на переговорах или сделках — меня настигали мысли о тебе. Я скучал и, не считая себя особенно романтичным, садился писать тебе письма, выбирал подарки и цветы. Я боялся, как мальчишка! — с самым серьёзным видом признался мужчина.

— Чего? — давясь смехом, осведомилась Лигорская.

— Того, что ты забудешь обо мне!

— Разве такое возможно? Я таких, как ты, не встречала раньше… — честно призналась девушка.

Они болтали и смеялись, пили вино и ели фрукты, забывая обо всём на свете. А между тем вспыхнул и погас закат, на яхте зажглись сигнальные огоньки. Тёмная, бархатная августовская ночь как-то быстро опустилась на море, волнение на котором всё усиливалось. Стало свежо, и Маша потянулась за пледом, с удивлением отметив, что на тёмном небе не видно звезд, а ведь в августе до них, казалось, можно просто достать рукой.

— Кажется, погода портится, — заметил Гордеев, отставляя бокал и поднимаясь. — И как бы мне ни хотелось продлить этот вечер, думаю, нам пора возвращаться!

— Нас может настичь шторм? — улыбнувшись, спросила Лигорская, забираясь с ногами на сиденье и глубже закутываясь в шерстяной плед.

Антон огляделся и, ловко перепрыгнув через небольшое ограждение, разделяющее кокпит и место отдыха, нажал на кнопку и стал медленно опускать рычаг, приводя тем самым судно в движение. А на горизонте вспыхнули первые зарницы. Близилась гроза.

— Маш, тебе лучше пойти в каюту и переждать грозу там. Ты промокнешь, можешь простудиться. И вообще, здесь, наверху, может быть жарко! — попросил Антон, на мгновение обернувшись к ней.

— Нет, — решительно заявила девушка. — Я останусь здесь, с тобой! — она сбросила с плеч плед и стремительно вскочила на ноги. Ударившаяся о борт волна окатила девушку водопадом брызг, судно качнуло, и девушке пришлось ухватиться за поручень, чтобы не упасть. Погода стремительно менялась…

— Маша! — крикнул Гордеев, но внезапно налетавший мощный порыв ветра заглушил его слова.

А Лигорская, растерявшись лишь на мгновение, быстро взяла себя в руки. Она перебралась через ограждение и вот уже стояла рядом с Гордеевым.

— Я могу тебе чем-то помочь? Скажи, что нужно делать? — крикнула она.

Мужчина быстро наклонился к боковому ящику, открыл его и достал спасательный жилет.

— Надевай! — протянув его девушке, скомандовал Антон.

Маша спорить не стала, натянула через голову жилет и закрепила ремни.

— Так, главное, помни первое правило: никакой паники. Я не единожды попадал в шторм и знаю, что делать! Держись за поручни, не поднимайся на палубу, старайся сохранять равновесие!

— Хорошо, я поняла! — кивнула девушка и вздрогнула, когда ещё одна волна, разбившись о борт, залила водой кокпит.

— Закрой все люки, двери в каюту и шкафчики, вода не должна попасть внутрь. И убери бутылку и бокалы! — продолжал отдавать приказы мужчина. Обеими руками он удерживал штурвал, которым пытался развернуть судно так, чтобы держать курс под углом сорок пять градусов к волнам, дабы избежать столкновения. Но судно не поддавалось, мешали паруса, которые с остервенением рвал ветер. Их следовало немедленно убрать. Но выпустить из рук штурвал Гордеев не мог… Антон снизил скорость и обернулся, беспокоясь за Машу. Но волновался он зря. Справившись с его поручением, девушка снова оказалась рядом. Гроза приближалась. Пошёл дождь, и мужчина понимал: если сейчас же он не уберёт паруса, судно может перевернуться. Шторм набирал обороты, поднимая волны, которые могли опрокинуть яхту…

— Маша, подержи штурвал! Мне нужно немедленно опустить паруса! — крикнул он ей.

— Я не смогу! — отчаянно замотала головой девушка, вцепившись в его руку.

— Маша, судно может перевернуться, если не убрать паруса!

— Скажи, что делать, я справлюсь! Я буду осторожна! — прокричала девушка и, не дожидаясь дальнейших возражений Гордеева, выбралась из кокпита и взобралась на палубу. Здесь порывы ветра были ещё сильнее. Они просто сбивали с ног. Чтобы устоять, девушке пришлось ухватиться за гик — горизонтальную балку. Она подняла глаза к парусам. Канаты, тросы, карабины… Она понятия не имела, как с ними справляться. За что-то потянула, но осилить не смогла.

— Маша, тяни за канат! Вот тот, который светлый! — закричал Гордеев, когда она обернулась к нему, чуть не плача от досады. — Ты должна ослабить его и потянуть на себя! Только не торопись! Вот так! Потихоньку! Держи его крепко! Вот так! Да! Ещё! — кричал ей мужчина, наблюдая за действиями Лигорской, у которой кое-что стало получаться.

Парус собирался в складки, опускаясь вниз. Давление ослабевало, и яхта начинала поддавалась контролю.

— Привяжи его канатами и уходи! Быстро уходи, потом я сам разберусь с парусом! — кричал ей Гордеев, не сводя с её фигурки пристального и встревоженного взгляда.

Кое-как справившись с парусом, девушка бросила канаты, развернулась и собралась проследовать к Антону, но вдруг судно качнуло сильнее. Не удержавшись на ногах, Маша упала, больно ударившись коленкой о край люка. Антон закричал, призывая её держаться. Скорее, инстинктивно, чем осознанно, девушка схватила за край фала и всего на мгновение перед ней мелькнули глаза Антона, полные страха… А дальше её окатило волной и куда-то потащило. Маша хотела закричать, но не смогла, захлебнувшись… Канат выскользнул из рук и где-то краем сознания девушка поняла: её сейчас просто сносит за борт волной… Инстинкт самосохранения. редко дававший о себе знать, кажется, наконец проснулся, заставляя девушку цепляться за все, что попадалось на пути, царапая руки, обламывая ногти… Она не хотела, не могла умереть! Только не сейчас, не здесь, в тёмных, страшных водах Балтики! Она не могла оставить свою маленькую дочь сиротой!

Наверное, её в самом деле смыло бы за борт, если бы Гордеев не среагировал молниеносно: включил функцию автопилота штурвала и, не особо надеясь на него, выиграл те несколько драгоценных секунд, которые позволили ему кинуться на палубу и схватить Машу за руку тогда, когда её тело уже наполовину свесилось с палубы. Перед глазами оглушённой и испуганной девушки лишь на мгновение мелькнули серо-голубые глаза Антона, в которых застыл страх. А в следующую секунду она оказалась прижатой к его груди. Его сильные, отчаянные объятия длились недолго. Удерживая её в своих руках, мужчина потащил Лигорскую вниз, открыл дверь каюты и толкнул вовнутрь.

— Пожалуйста, будь здесь. И больше никакой самодеятельности! Я запрещаю тебе покидать каюту даже на секунду! — резко и отрывисто бросил он, выдавая тем самым обуревавшие его чувства, и захлопнул двери.

А Маша, чувствуя, как её трясёт и даже зубы начинают отбивать барабанную дробь, без сил опустилась на пол у огромной кровати и потянула на себя мягкое покрывало, мечтая укутаться в него с головой, спрятаться, укрыться. Только сейчас до неё со всей отчётливостью стало доходить, чем всё могло закончиться… Трясущимися руками, девушка кое-как отстегнула ремни у спасательного жилета и стащила его вместе с мокрой футболкой. Ее била дрожь, плечи тряслись от беззвучных рыданий. Девушка кусала губы, боясь впасть в истерику и никак не могла совладать с собой. Яхту по-прежнему бросало на волнах. Над головой то и дело раздавался скрип мачты. Полны разбивались о борт, отдаваясь горестным стоном в каюте. Не раз Лигорской приходилось цепляться за кровать и зажмуриваться, чтобы удержаться на месте. Она не представляла, что происходит наверху и как там дела у Антона. Она не умела молиться, но в эти мгновения просила у Бога только одного — позволить остаться в живых, не отнимать её у ребёнка, которому она так нужна. Маша не знала, сколько прошло времени, прежде чем она ощутила, что море успокаивается. Гроза уходила, шторм стихал. Яхту больше не швыряло так отчаянно по волнам. Наоборот, качка стала меньше…

Девушка поднялась с пола и села на край кровати, уже не боясь быть снова опрокинутой на пол. На ней ещё оставалась часть мокрой одежды, которая причиняла неудобства. Её очень хотелось снять, но переодеться было не во что, и девушка продолжала кутаться в покрывало.

Когда наконец отворилась дверь каюты, Маша утратила счёт времени…

Гордеев, промокший насквозь, остановился посреди помещения и устало потёр обеими руками лицо, а потом сунул руки в карманы брюк и шагнул к девушке.

— Шторм закончился. Гроза уходит, море ещё волнуется, но опасности уже нет! — сказал он и, оказавшись рядом, опустился перед девушкой на корточки. — Маш, прости меня. Я не должен был, не имел права подвергать твою жизнь опасности… — мужчина коснулся её ладони и, сжав её обеими руками, потянул к себе, прижимаясь губами к тыльной стороне… — Больше никогда, слышишь меня, никакого экстрима… Нет такого, что могло бы меня испугать в этой жизни, но сегодня, когда тебя чуть не смыло за борт… Никогда в жизни мне не было так страшно… — негромко, вкрадчиво и чуть хрипловато говорил он, не сводя взгляда с её лица.

Так как одна её рука была в ладонях Гордеева, Маша высвободила из-под покрывала вторую и коснулась его щеки, поросшей золотистой щетиной. Мягкая ткань покрывала соскользнула с плеч, обнажая их. Взгляд мужчины помимо воли опустился ниже, заскользил по изгибу шеи, к которому прилипли вьющиеся рыжие пряди, и опустился к груди, полные полушария которой выглядывали из-под мокрого чёрного бюстгальтера…

И девушку как будто прошиб электрический разряд, заставляя вздрогнуть. Он ласкал её взглядом. Маша чувствовала это почти осязаемо, так же, как и острое физическое желание, которое он пробуждал…

— Ты весь мокрый, — прошептала она, чуть охрипшим голосом и опустила ресницы. — Тебе надо снять футболку… Заболеешь ведь.

Высвободив свою руку из его, Лигорская потянулась к его одежде, намереваясь помочь. Но мужчина сам стащил её с себя. А Маше пришлось прикусить нижнюю губу, желая таким образом сдержать стон почти физической боли и желания, теснивший грудь… Гордеев был в прекрасной физической форме. Сказывалось многолетнее увлечение спортом. Светлую кожу груди покрывали едва заметные золотистые волоски, к которым Маше тут же захотелось дотронуться. Более того, ей до темноты в глазах, хотелось, чтобы и он коснулся её. Её тёмные ресницы трепетали на щеках, и девушка не смела поднять их, понимая, если только Гордеев увидит её глаза, сразу всё поймёт…

— Я не хочу тебя торопить… — сказал он, опуская руки по обе стороны от неё и тем самым будто преграждая девушке путь к отступлению. Маша и не собиралась бежать. Только не сегодня, а завтра уже неважно, как всё будет…

Ему не требовалось видеть её глаза. Антон и без них уже обо всём догадался.

— Да… Да, наверное, не стоит… — чувствуя, как его горячее дыхание обжигает её шею, щёку, как в бреду отвечала она.

— Наверное, ещё рано…

Лигорская не смогла ответить, лишь кивнула, ласкаясь о его дыхание, как кошка.

— И не место… — продолжать говорить он, обжигая своим дыханием её ушко.

Чувствуя, как сладострастная волна желания, поднимаясь из глубины естества, накрывает с головой, и противиться происходящему она не в состоянии, девушка подалась чуть вперёд и обвила руками шею Антона, прижавшись лицом к его лицу… Для мужчины её жест стал своеобразным сигналом и ответом. Он сомкнул свои руки вокруг её талии, что есть силы прижимая её, а губами прижался к её губам, целуя страстно, долго, почти грубо, более не сдерживая себя, отпуская…