Сидя перед зеркалом в гримёрке, Маша Лигорская пила уже второй стакан крепкого кофе, пытаясь сдержать зевок, а гримёрша Верочка хмурилась, тщетно пытаясь замаскировать девушке круги под глазами и с любопытством посматривала на неё. Вчера произошло нечто совершенно странное. Режиссёру позвонили откуда-то из головного офиса их кинокомпании и сообщили, что вместо Лигорской, которую жаждали лицезреть на вечеринке спонсоры их проекта, будет присутствовать какая-то красотка и модель, победившая в конкурсе красоты. А Маша как будто сквозь землю провалилась. Позвонив своей коллеге-актрисе, она попросила ту присмотреть за её дочерью и просто пропала. Ночью была гроза, и Верочка всерьёз опасалась, как бы с Лигорской чего не случилось. Но сегодня с утра её коллега, которая занималась гримом других актёров, показала ей новость, коей пестрели все светские хроники и скандальные паблики. Кто-то заснял вчера Машу Лигорскую на пирсе в компании рублёвого миллиардера и завидного жениха всего Санкт-Петербурга и Москвы — Антона Гордеева. Пара держалась за руки. Их ждала яхта, на которой они и уплыли… Верочка, как и все другие, ничего не знала о личной жизни Марии Лигорской. И только роскошные букеты, которые время от времени доставляли на съёмочную площадку, указывали на то, что у девушки кто-то есть, но она предпочитает держать это в тайне. И про эту ночь журналисты не врали: она точно провела её не у себя в трейлере, готовясь к завтрашним съёмкам. И определённо ночь была бурной. А еще Верочка успела услышать, как ассистенты режиссёра обсуждали звонок пресс-секретаря их компании, которого уже с утра завалили предложениями и приглашениями для Марии Николаевны Лигорской.

— Маша, вы сегодня просто героиня дня! — улыбнувшись, заметила Верочка, которой удалось довести грим до совершенства и теперь она принялась за волосы.

— Что, уже всем известно, что я вчера не пошла на вечеринку? — рассеянно спросила девушка, рассматривая своё отражение. Честно говоря, она не представляла, как сегодня сможет играть в финальных сценах, которые требовали максимальной отдачи, и эмоциональной в том числе. У неё внутри царил хаос. Мысли разбегались, эмоции захлёстывали. Она не могла думать о роли, снова уплывая в воспоминаниях к сегодняшней ночи и рассвету, который разбудил ароматным кофе в постель и нежным поцелуем Антона. Эта ночь, которую они провели вместе, стала для неё настоящим потрясением, заставившим окончательно сбросить панцирь, обнажив душу и сердце. И сейчас, когда рядом не было Гордеева, это рождало страх и панику…

— Да об этой вечеринке уже и думать забыли. Сегодня с утра все обсуждают совсем другое…

— Всё пропало, да? Проект решили заморозить?! — обречённо вздохнув, догадалась Лигорская.

— Да с чего бы его закрывать, особенно после того, как в СМИ появилась информация, что вы встречаетесь с миллиардером и самым завидным женихом Санкт-Петербурга и Москвы! Мне кажется, интерес к нашему проекту и к вам лично сегодня с утра вырос до небес. Я слышала, спонсоры безоговорочно решили расширить наш бюджет…

— Вера, вы ничего не путаете? — обернувшись к ней и забыв о причёске, спросила Маша, которая вообще ничего не понимала.

— Нет! — покачала головой гримёрша. — Вы же встречаетесь с Антоном Гордеевым, так? Сегодня интернет пестрит новостью о вашем романе. И даже фото есть, где вы на пирсе направляетесь к яхте.

— Что-то я не понимаю… Да, я встречаюсь с Антоном Гордеевым. Он бизнесмен из Санкт-Петербурга…

— Он не просто бизнесмен. Антон Гордеев внесён в список журнала «Форбс» как один из богатейших людей России. Он возглавляет строительный концерн, владеет акциями компаний, которые добывают алмазы, нефть и газ, у него сеть ювелирных магазинов по всей стране, а недавно они открыли новое направление по выращиванию цветов. Под Питером построены огромные оранжереи, оборудованные не хуже голландских, которые выращивают розы и тюльпаны. И это направление, как и все другие, также имеет успех и приносит прибыль. Он окончил университет в Лиссабоне, учился бизнесу в Кембридже. Кажется, этим объясняют его успешность в бизнесе. Он не женат. Не был замечен в каких-то скандальных историях, связанных с женщинами. Вообще избегает публичности. И является единственным сыном человека, который начинал в лихие девяностые и весьма преуспел во всём этом. Вы разве не знали?

— Нет, — растерянность прозвучала в Машином голосе.

Она чувствовала себя ужасно глупо. А ещё на неё нахлынуло подзабытое ощущение зыбкости и страха. Выпрямившись на стуле, она помимо воли потянулась пальчиками к бриллиантам в ушах, которые в Петербурге подарил ей Гордеев. Маша смотрела на них и думала о граблях, на которые снова наступила. Антон не походил на Вадима, но это не меняло дело. Лигорская не верила в сказки и была не столь наивна, чтобы поверить в то, что миллионер и актриса могут быть вместе. И пусть когда-то в Мэрилин Монро был влюблён сам президент, девушка была не столь самонадеянна, чтобы успокаивать себя подобными мыслями. Их встречи стали для неё чем-то особенным и незабываемым, но это не значит, что и для Антона они были таковыми. Миллиардеры могут позволить себе заполучить любую, дело лишь в цене. Что ж… Девушка зябко передёрнула плечами. Зато её ждут новые роли и новые ступени в карьере актрисы, и Маша не собиралась их упускать.

Смены Маши закончились спустя две недели. Хотя основной состав съёмочной группы оставался ещё на неделю в Калининграде, чтобы отснять некоторые локации и второстепенные эпизоды, Лигорская с дочкой собиралась вернуться в Минск. Впереди её ждала ещё озвучка фильма, но это уже потом, когда картина будет смонтирована. А пока до сентября она была свободна.

Прошло около двух недель с момента её расставания с Гордеевым на пирсе, там, где ранним утром, в жемчужном свете зари, тёмные воды Балтики, выбрасывая на берег янтарь, продолжали волноваться… Антон держал её в объятиях, прижимая к себе, шептал на ушко нежные слова и не хотел отпускать. И сейчас, даже спустя две недели. Маша могла бы поклясться, он был искренен абсолютно во всём, но это всё равно ничего не меняло. Лигорская помнила о приглашении Гордеева приехать в Санкт-Петербург после того, как съёмки закончатся. И, кажется, она даже согласилась. В течение этих двух недель ей в трейлер с завидным постоянством продолжали доставлять огромные букеты цветов, к которым прилагались дорогие подарки и записки с красивыми словами. А Маша всему этому не верила и собиралась улететь домой. Для неё был забронирован рейс до Минска. Водитель на служебном авто подвёз её до аэропорта в Калининграде и помог выгрузить вещи. Она держала дочку за руку, а лямки рюкзака оттягивали плечи…

— Мария Николаевна? — услышала девушка позади себя и обернулась.

Перед ней стоял Володя, водитель и по совместительству охранник Гордеева.

— Здравствуйте, Мария Николаевна!

— Здравствуйте! — несколько растерянно ответила девушка и оглянулась, ожидая увидеть Антона.

— А вы почему здесь? — задала девушка резонный вопрос.

— А я здесь для того, чтобы встретить вас и сопроводить на самолёте в Санкт-Петербург. Антон Андреевич очень хотел прилететь сам, но его задержали дела! Надеюсь, вы понимаете…

— Конечно! — не сдержав иронии, отозвалась девушка. — Но у нас уже куплены билеты до Минска!

— Это ничего! Это все ваши вещи? Позвольте, я заберу их?

— Заберите! — вздохнув, отозвалась Лигорская и последовала за мужчиной. Возможно, ей следовало бы отказаться и, вспомнив о гордости, улететь домой, но Маша не смогла. Потому что той ночью на Балтике броня, в которую она прятала своё сердце и душу, разбилась. И она снова чувствовала себя живой. Антон как будто воскресил её, заставив поверить и полюбить. И вопреки здравому смыслу именно эти чувства дарили надежду несмотря ни на что!

Маша была уверена, что для них забронированы билеты на другом самолёте, который унесёт их не домой, а в Санкт-Петербург. И оказалась права, но лишь отчасти.

На взлётной площадке их ждал небольшой частный самолёт, и девушка не удивилась бы, если бы оказалось, что он принадлежит Гордееву. Они поднялись на борт и, разместившись в удобных кожаных креслах, пристегнули ремни безопасности. Самолёт тронулся с места, набирая скорость и отрываясь от земли, а к ним подошла стюардесса, предлагая напитки, десерты и фрукты.

Катюша выбрала для себя стаканчик жареных орешков в солёной карамели и стакан апельсинового сока, а Маша взяла предложенный кофе, не отрывая взгляда от иллюминатора. Дочка, вертясь в кресле, с любопытством и интересом смотрела по сторонам, рассматривая большие, обитые кожей кресла, лакированные столики, мягкий бежевый ковер в тон обивке, встроенный телевизор, бархатные занавески, которые отделяли салон от кабинки персонала. Здесь было свежо, наверняка работал кондиционер и очень приятно пахло. Звук работающих двигателей почти не слышен был в салоне, а мимо проплывали облака, так похожие на сливочную сахарную вату.

Их перелёт был недолгим. Прошло чуть больше часа, и их снова попросили пристегнуть ремни. Самолёт садился. Скоро Маша почувствовала, как шасси коснулись взлётной полосы и некоторое время ещё катили по ней. Но вот самолёт замер, и стюардесса открыла двери. У трапа их ждала машина, рядом с которой стоял Гордеев.

Увидев их, он оттолкнулся от автомобиля и направился им навстречу. Гордеев шёл не торопясь, лёгкой, уверенной походкой, пряча глаза за стёклами фирменных очков, а в руках держал огромный букет розовых роз.

Маша лишь на мгновение задержалась у входа, колеблясь и как бы отбрасывая последние сомнения, а потом стала спускаться по ступеням трапа. Улыбка на её губах становилась шире, как бы она ни пыталась её сдерживать, а глаза искрились радостью вопреки всему тому, что за прошедшие две недели она успела себе надумать. И Антон тоже улыбался, не сводя с неё взгляда. Пусть она не видела его глаз за стёклами очков, но чувствовала всем своим существом объятия его сильных рук и понимала в этот момент лишь одно: ей нравится идти ему навстречу в такт и это вряд ли что-то сможет изменить.

Она не бросилась в его объятия, когда расстояние между ними почти не осталось и не взяла протянутый букет, наоборот, как бы демонстративно спрятала руки за спину и подняла к нему зелёные глаза.

— И что же нужно от меня миллиардеру? — спросила девушка со всей серьёзностью.

Антон засмеялся и, обняв её, притянул к себе.

— Значит, ты уже видела статьи в прессе! — констатируя факт, сказал он. Но что-то ещё добавить не успел.

Из самолёта вслед за Машей вышла Катюша, и, увидев Антона, побежала ему навстречу.

— Дядя Антон! — радостно закричала девочка.

— Привет, Катюша! — улыбнулся мужчина, выпуская Машу из своих рук и присев на корточки, оказавшись лицом к лицу с малышкой.

— Я по тебе соскучилась! — заявила девочка.

— Я тоже по тебе скучал! — вторил ей Гордеев и подхватил Катю на руки.

— Дядя Антон, а куда мы поедем? — спросила девочка.

— В одно уединённое место, которое тебе и твоей маме обязательно понравится. Там волны разбиваются об огромные валуны, а в закатном свете солнца золотятся стволы вековых сосен. У меня есть большой дом, в котором живёт мой друг мастиф. Помнишь, я рассказывал тебе о нём?

— Конечно, помню, — кивнула девочка. — Ты везёшь нас к себе в гости?

— Да, я хочу, чтобы вы с мамой провели отпуск на побережье Финского залива и познакомились с моей собакой. А ещё тебя, Катюш, ожидает подарок.

— Правда? — тут же заинтересованно воскликнула девочка. — А какой?

— Это сюрприз! Вот приедем, увидишь!

— Надеюсь, это не то, о чём я подумала? — подозрительно поинтересовалась Маша.

— Ну… — протянул мужчина, улыбнувшись.

— Нет, только не это! — обречённо произнесла она и засмеялась.

— Мама, а о чём ты подумала? — тут же обернулась к ней Катюша. — О собачке, да? Дядя Антон купил мне собачку?

— Да, Катюш, дома тебя ждёт маленький белоснежный комочек по имени Пушок! — признался Гордеев, переводя взгляд от Маши к Катюше и обратно.

— А маме ты тоже приготовил подарок? — не унималась девочка.

— Конечно! И надеюсь, получив его, она смягчится и позволит тебе забрать Пушка!

— Это должно быть что-то волшебное, иначе мама так просто не сдастся! — со всей серьёзностью заявила девочка.

— Это действительно будет волшебно и незабываемо! По-другому и быть не может! — в тон ей отозвался мужчина. — Ну что, девчонки, вы готовы отправиться в путешествие? — улыбаясь, спросил он.

— Конечно, готовы, дядя Антон! — воскликнула Катюшу, смеясь и хлопая в ладоши.

— Тогда вперёд! — сказал он и, приобняв Машу за плечи, повёл за собой к автомобилю, который скоро вырулил с территории аэропорта, тихо шурша шинами, и покатил куда-то в неизвестность. Этот августовский денёк клонился к вечеру, за окном мелькали указатели и знаки автострады, а за ними пожухлые луга, тёмные громады лесов и поля, где ещё колосилась рожь… Тяжёлые вечерние облака собирались на горизонте, и Маша могла бы поспорить: здесь отнюдь не так тепло, как, например, в это время года в Минске.

Катюша, утомлённая быстрой сменой впечатлений и событий, сползла на сиденье и уснула. А Маша смотрела в окно, почти не видя проносившихся мимо пейзажей, но не чувствовала ни усталости, ни неуверенности в том, что ждало её впереди. Наоборот, с каждой минутой ощущала, как вместе с каким-то лихорадочным нетерпением её разбирает любопытство, а ещё не отпускало томительное ожидание чего-то совершенно необыкновенного, чего в её жизни никогда не было.

Кажется, с самой первой встречи с Антоном Гордеевым Маша интуитивно чувствовала, что знакомство с этим мужчиной изменит её жизнь раз и навсегда. И все эти дни разлуки с ним жила в предвкушении чего-то нового, что вот-вот должно было случиться. Несколько лет после той истории, приключившейся с ней в Василькове, она сторонилась близких отношений с мужчинами, допуская только деловые и приятельские. Но с Антоном всё было по-другому. Той ночью на яхте всё и было по-другому. Не так, как тогда с Сафроновым или с теми другими, которые были до него. Совсем по-другому, как будто в первый раз, с чистого листа. И это сделало её счастливой. Несмотря ни на что, она верила, что когда-нибудь в её жизни появится тот единственный, предназначенный ей жизнью и судьбой, с которым она останется навсегда.

Маша смотрела в боковое окно автомобиля, а нежная улыбка, то и дело касалась её губ.

Когда машина затормозила у дома, солнце уже закатилось за сосновый бор, сквозь который они двигались какое-то время. Девушка вышла из авто, вдохнув прогретый за день воздух, наполненный запахом хвои и смолы, и с любопытством и восторгом, стала оглядываться по сторонам. Предзакатное солнце, отбрасывая длинные тени, золотило стволы сосен и отражалось в окнах большого деревянного сруба, выкрашенного в тёмный цвет. Большие панорамные окна, балкон на втором этаже, терраса, к которой примыкала зона отдыха с установленным мангалом, усыпанные гравием дорожки и шум прибоя где-то рядом.

— Боже, как здесь здорово! — выдохнула девушка. — Кажется, ты один в этом мире. Есть только эти сосны, воздух и шум прибоя…

— На самом деле это очень уединённое место! У меня нет соседей. И на десятки километров нет вообще никого и ничего, что могло бы нарушить моё уединение, — пояснил Антон, кивая водителю и разрешая заносить в дом чемоданы.

— Ты живёшь здесь постоянно? — обернулась к нему девушка.

— Нет, я постоянно разрываюсь между Питером и Москвой. Именно в этих двух столицах сосредоточен мой бизнес. А здесь я отдыхаю от работы, коллег, переговоров, светских мероприятий и протокольных встреч, на которых приходится бывать. Здесь я читаю книги, гуляю по берегу, сижу у камина, хожу на рыбалку, под парусом тоже, купаюсь, гуляю по берегу с собакой, слушая шум ветра в соснах, думаю…

— Я поняла. Здесь твоё место силы.

— Можно сказать и так… Здесь я позволяю себе быть собой, сбрасывая личину, к которой волей-неволей приходится прибегать, оказываясь в том мире, где мне приходится вращаться.

— Миллиардером быть непросто, я понимаю! — не сумев скрыть иронии и улыбки, поддела его девушка.

— Весьма непросто! — в тон ей ответил мужчина. — Хотя, мне кажется, в своё время я мог бы стать лингвистом или философом, искусствоведом или историком. Правда, если бы у меня был выбор!

— А у тебя его не было?

— Нет! И вариантов тоже. Если ты единственный ребёнок в семье, тебе приходится считаться с правилами и обязательствами… Но я не жалуюсь. Наш бизнес включает в себя разнообразие направлений, и в некотором роде они воплощают мои желания. Мне не скучно и интересно заниматься тем, чем я занимаюсь, возглавляя наш концерн. К тому же во всём этом присутствует ещё и некий азарт. Каждый раз, ты как будто бросаешь себе вызов и каждый раз, достигая отличного результата, справляясь с поставленными задачами, испытываешь гордость за себя. Но иногда всё это утомляет. Ресурсы истощаются и требуют подзарядки. У меня не много настоящих, близких друзей, но даже они никогда здесь не были. И уж тем более сюда я не возил девушек, с которыми у меня случались отношения. Но ты другое дело. Я хочу, чтобы вы с Катюшей разделили этот мир со мной… Я мог бы увезти тебя в Париж или Венецию, да хоть на Камчатку, если бы ты согласилась, но мне хотелось показать тебе это место. Вернее, всего лишь часть его, но самую сокровенную, что ли…

Маша улыбнулась.

— Для меня это очень ценно! — только и сказала она и обернулась, заслышав радостный собачий лай.

Стеклянные двери дома отворились, выпуская огромную лохматую чёрную собаку, которая, увидев Антона, понеслась к ним, и женщину средних лет, появившуюся на крыльце.

— Глисса! — воскликнул Гордеев, оборачиваясь.

Мастиф подбежал к нему и стал неуклюже прыгать, норовя лизнуть лицо и руки хозяина.

Антон засмеялся и потрепал собаку.

А из машины высунулась заспанная мордашка Катюши.

— Ух ты, какой пёс! — воскликнула девочка. — Это мой?

— Нет, Катюша, это мой друг Глисса, помнишь, я тебе о ней рассказывал? А твой друг Пушок ждёт тебя в доме. Идём, будем знакомиться.

— Идём! — кивнула девочка и, выбравшись из машины, бодро потопала к дому.

— Антон, — укоризненно пожурила его Маша, но мужчина лишь улыбнулся ей в ответ, приобнял за талию и повёл за собой к дому, у дверей которого их уже встречала домработница. Она тепло поздоровалась с ними, улыбнулась Маше, взяла за руку Катюшу и провела в дом, где в гостиной уже потрескивал огонь в камине. Приготовленные комнаты ждали гостей, а в столовой к ужину был сервирован стол.

Дом внутри поражал своим великолепием, строгостью и роскошью не меньше, чем снаружи. Маша, оглядываясь по сторонам, рассматривала детали и предметы интерьера, с восторгом отмечая их подлинность и утончённость линий. Картины на стенах были написаны известными художниками девятнадцатого века. Латунь и бронза на бра, люстрах и дверных ручках матово поблёскивала. Поверхности столиков, книжных шкафов и комодов из красного и розового дерева были натёрты до идеального глянца. Зеркала в рамах, кожаная обивка диванов и английских кресел, абиссинские ковры, вазы из муранского стекла, живые цветы, портьеры на окнах — всё в этом доме говорило о вкусе, статусе и возможностях его хозяина.

Рассматривая всё это великолепие, Лигорская чувствовала, как её охватывает лёгкий трепет благоговения. Ей никогда не приходилось бывать в доме, подобном этому. Здесь ведь страшно было к чему-то прикоснуться, боясь оставить след от пальцев на поверхности, не говоря уже о том, чтобы жить и пользоваться всем этим. И девушка с беспокойством думала о том, как бы Катюша не разбила чего-нибудь. Наверняка здесь всё, начиная от статуэток, которые стояли на каминной полке, и заканчивая пепельницами, расставленными по всему дому, стоило немалых денег и было частью антикварной коллекции, которой Гордеев себя окружал. Он мог позволить себе жить вот в таком доме, летать на частном самолёте, ездить на очень дорогой машине и дарить без повода бриллианты.

Их вещи были подняты наверх. Домработница, которую звали Алевтина Матвеевна, уже отвела Катюшу в комнату, предназначенную для них. Поднимаясь по лестнице следом, Маша слышала восторженный визг дочки и заливистый звонкий собачий лай. Видимо, Пушок и его маленькая хозяйка успели познакомиться. Маша ещё раз неодобрительно покачала головой. Она не представляла, куда они денут собаку, когда придётся возвращаться домой.

Комната, в которую отнесли их вещи, была просторной и светлой. Большие французские окна, занавешенные сливочным шёлком, выходили на балкон. Сейчас сквозь них в комнату проникали косые лучи заходящего солнца.

— Мария Николаевна, ужин будет подан через час. Может быть, хотите, чтобы я приготовила вам ванную? — осведомилась домработница, поднимаясь ей навстречу и отрываясь от игры с Пушком, которую затеяла Катюша.

— Алевтина Матвеевна, спасибо, не нужно нам ванной! Мы разберёмся со всем сами и через час будем готовы! — отозвалась Лигорская, благодарно улыбаясь женщине.

Домработница кивнула и, потрепав кудряшки дочки, двинулась к дверям.

— У вас чудесная девочка! — сказала она напоследок и вышла из комнаты.

— Мамочка, посмотри, ну что за прелесть! — воскликнула дочка, как только за женщиной закрылась дверь, и протянула ей белоснежный пушистый комочек с чёрными бусинками-глазками.

Девушка улыбнулась и взяла у неё из рук щенка, который тут же принялся вертеться в её ладонях, перебирать лапками и лизать пальцы.

— Он просто чудо, но куда мы денем его, когда отправимся на очередные съёмки? — улыбнулась она дочке.

— Мы возьмём его с собой! Он же маленький и не помешает нам! — убеждённо заявила Катюша.

— Боюсь, если я приеду на съёмки ещё и с собакой, терпение режиссёра лопнет! Придётся что-то придумать! — ответила она. — Ладно, мы попросим Соню присмотреть за ним, на крайний случай, — решила она.

— Мам, а давай мы никуда не будем больше уезжать. Давай останемся здесь с дядей Антоном, собаками и этой хорошей тетей, которая привела меня сюда… — неожиданно заявила дочка.

— Тебе нравится дядя Антон? — спросила Маша, присаживаясь перед девочкой на корточки.

— Да, а тебе?

— И мне он нравится…

— Дядя Антон хороший, и дом у него настоящий дворец для принцесс. Мамочка, а мой папа тоже хороший?

— Да, — сдержанно ответила Лигорская и протянула дочку к себе. — Раз это дворец для принцесс, значит, выглядеть мы с тобой должны соответствующе. Давай не будем заставлять ждать дядю Антона. Тем более, я очень хочу есть.

— Давай! — согласно кивнула дочка.

А ровно через час Маша с Катюшей вышли из комнаты, чтобы спуститься вниз, где их уже ждали к ужину.

Девушка переодела дочку в платье и туфельки и заплела ей два хвостика, украсив розовыми бантиками. А сама, быстро приняв душ, надела светлые короткие шорты под ремешок, нарядную блузку с короткими рукавами-бабочками и босоножки на высоких каблуках. Своим рыжим локонам она позволила свободно разметаться по плечам и спине.

Антон уже ждал их в гостиной. Сидел в кресле, у камина, смотрел на огонь и неторопливо потягивал вино.

Он поднялся им навстречу и улыбнулся, увидев, с каким важным видом Катюша идёт по ступенькам, удерживая Пушка, с которым несмотря на все уговоры Маши не пожелала расставаться. А потом перевёл взгляд на Машу. Его улыбка стала шире, когда он увидел, как в очередной раз она обречённо закатила глаза.

— Вы прекрасно выглядите, девочки! — заметил он, предлагая Маше руку.

— Спасибо, дядя Антон! Нам у вас понравилось! — отозвалась девочка, а Машка прыснула со смеху.

Ужин, который приготовила для них Алевтина Матвеевна, был изысканно вкусным, красиво поданным и выглядел так аппетитно, что у Машки тут же заурчало в животе при виде всего этого обильного съестного изобилия. Накормив дочку, девушка позволила домработнице отвести её обратно в комнату, а сама засиделась с Антоном за столом. Они потягивали лёгкое вино, разговаривали, смеялись, то и дело встречаясь взглядами, и каждый раз, когда это случалось, Машу бросало в жар. И опять приходилось опускать ресницы, чтобы скрыть невесть откуда взявшееся смущение… Антон говорил совершенно спокойно. Его голос не сбивался на хрипоту и ничем не выдавал чувств, обуревавших его, когда девушка в смущении сжимала губы, а на щеках рождались ямочки. Но его глаза, смотревшие на неё не мигая, в упор, были красноречивее слов и интонаций. Взгляд серо-голубых глаз будоражил и обжигал. Он единственный выдавал эмоции, которые владели мужчиной в этот момент. И девушка оставалась сидеть за столом, боясь выдать волнение, которое охватывало её всю от его взглядов. Но когда в разговоре возникла пауза, она встала из-за стола. Следовало подняться наверх и уложить в постель дочку, визг которой то и дело доносился до них. Катюша, конечно же, не спала, переполненная впечатлениями и эмоциями.

Антон не стал её удерживать, но полчаса спустя, когда дочка, переодетая в пижаму, была благополучно уложена в постель, Маша сама поняла, что возбуждена всем происходящим не меньше ребёнка и так просто уснуть у неё вряд ли получится. Да и не хотелось ей спать. Взгляд Антона, казалось, преследовал ее и здесь, вызывая лихорадочную дрожь, маня и обещая… Именно поэтому, оставив в комнате гореть ночник, она прикрыла двери спальни и босиком стала спускаться по лестнице вниз. В доме царила тишина. Поэтому она сразу услышала удары костяных бильярдных шаров и пошла на этот звук. Свет на первом этаже был приглушён. Горели лишь бра на стенах, однако она с лёгкостью отыскала комнату, где стоял бильярдный стол, и Антона, который, прицелившись, бил кием по шару. Здесь так же. как и во всём доме, царил полумрак, и лампы над столом служили единственным источником света. Машка была босиком, поэтому её присутствие не сразу было обнаружено. Войдя в комнату, она прижалась спиной к дверному косяку и несколько секунд вот так стояла, не шелохнувшись и не сводя с него взгляда. Что она чувствовала в эти мгновения? Сложно сказать…

Её чувства по отношению к этому человеку были весьма размыты и запутанны. Любовь, страсть, влечение… И да, и нет. Её увлекала его сила, и не только физическая. Куда больше его решительность, которой он обладал. А к ней примешивалась ещё и уверенность, с которой он шёл по жизни и решал любые проблемы и вопросы. Она смотрела на него и чувствовала, как её лихорадит от желания оказаться в его руках. От чувств перехватывало горло…

— Ты как будто перед пропастью стоишь и решаешь, сделать этот последний шаг или всё же убежать, — раздался негромкий голос Гордеева.

Он как будто всё так же был увлечён игрой, но, как оказалось, почувствовал её взгляд или присутствие. — Я не хотел тебя пугать, но решил, если не заговорю, ты в самом деле можешь убежать…

— Ты прав, — чуть заметно улыбнулась девушка. — И совершенно точно обличил в слова то, что я чувствую сейчас. Но даже если бы я реально стояла над пропастью, мне было бы не так страшно, как сейчас. Я бы не раздумывая бросилась в пропасть, развлечения ради. Но сейчас я боюсь. Однажды мне сделали очень больно… — она отлепилась от стены и сделала шаг к бильярдному столу.

— Маш, — перебил её Антон и, выпрямившись, отставил в сторону кий. — Мне хотелось бы сделать всё, чтобы стереть из твоей памяти те болезненные для тебя воспоминания… Мне хотелось бы наполнить твою жизнь другими — яркими, радостными, счастливыми. Ты необыкновенная девушка. Таких я не встречал в своей жизни, да и вряд ли встречу. Ты нужна мне такая, настоящая. Нужна вся и навсегда. Мне кажется, я понял это в тот самый момент, когда увидел тебя на той вечеринке. Даже не заговаривая с тобой, не зная, кто ты… Меня поразил твой мятежный, беспокойный взгляд. И конечно, очаровательные ямочки на щеках. За них всё на свете можно отдать. Я знаю, о чём ты сейчас думаешь и что вспоминаешь… Сказку о Золушке, не так ли? Ты в неё никогда не верила, спорим? Впрочем, я тоже. Да и плевать. Я просто хочу, чтобы мы были счастливы, и мы будем счастливы, обещаю тебе… — мужчина сделал шаг ей навстречу, не сводя взгляда с её лица. — Верь мне, пожалуйста, просто верь всегда, несмотря ни на что!. Хорошо?

Маша кивнула, оказавшись рядом с ним. Гордеев подхватил её за талию и усадил на край бильярдного стола. Он обнял её, протягивая к себе. Лигорская обхватила его ноги коленками и обвила шею руками. Антон склонился к ней, и его дыхание обожгло губы.

— Я скучал по тебе… — хрипловато шепнул он, склоняясь ещё ниже. — Мне кажется, если бы съёмки затянулись ещё на день, а я бы приехал и украл тебя.

— И я скучала, — закрывая глаза, прошептала она в ответ и коснулась губами его щеки. — Здравый смысл твердил, что для такого влиятельного и состоятельного мужчины, как ты, всё произошедшее не может быть всерьёз. Ты всё забудешь, мы больше не увидимся, но поверить в это я всё равно не могла…

— Маш, давай, не будем сейчас о том, кто я и кто ты, ладно? В первую очередь мы просто мужчина и женщина. Да и о каком социальном неравенстве может идти речь в двадцать первом веке?!

— И всё равно так не бывает! — шептала она, целуя уголок его губ и теснее прижимаясь.

— Бывает! И пусть та ночь послужит началом новой истории, нашей истории, которая не разочарует и не причинит боли. Дай мне шанс, Маша. Дай шанс нам обоим. Позволь доказать, что верность и преданность существуют в этом мире, и это не пустой звук. А любовь — это не яд. а огромное счастье. И я хочу, чтобы ты была счастлива, счастлива со мной…

Маша чуть повернула голову, коснувшись его губ, и наконец позволила себе раствориться в мужских губах и руках, забыв обо всём на свете.

Открыв глаза. Маша несколько минут просто лежала, прислушиваясь к глубокому, ровному дыханию Антона и шуму прибоя, который проникал в приоткрытую фрамугу. Руки мужчины всё так же обнимали её, не выпуская из объятий всю ночь. Будто он всерьёз опасался, что, если только отпустит, она убежит, исчезнет… Лигорская улыбнулась глупости собственных мыслей и, потихоньку выскользнув из рук Гордеева, сунула руки в мужскую сорочку, собрала свои вещи и вышла из комнаты, прикрыв двери спальни.

Катюша спала, раскинув ручонки в разные стороны, а рядом примостился Пушок. Он поднял мордочку, когда она вошла, и вильнул хвостиком, приветствуя её. Шпиц того и гляди мог кинуться к ней с радостным лаем, поэтому, натянув короткие джинсовые шорты и шифоновую тунику, Маша поспешила выйти из комнаты. Спустившись вниз, она позвала с собой Глиссу, открыла стеклянные двери, ведущие на террасу, и оказалась на улице.

Песчаный пляж начинался прямо от ступеней крыльца. Величественные сосны подступали к дому с трёх сторон, как бы защищая и оберегая бревенчатые стены. Маша босиком пошла по песку вперёд, к огромным валунам, о которые разбивались серебристые волны залива. Тёмные ночные облака, наплывая из-за горизонта, прятали рассвет. Ветер разметал волосы девушки. Было достаточно свежо для начала августа. От невероятного простора, какой-то первозданной, суровой красоты этих мест захватывало дух… Девушка шла вдоль линии прибоя. Время от времени её ног касались набегающие волны, лаская и увлекая. Рядом с ней шагала Глисса, вероятно, привыкшая к подобным прогулкам с Антоном.

Маша неторопливо брела и улыбалась, вспоминая сегодняшнюю нош, и то, как один за другим рушились барьеры, которые все эти годы она так тщательно возводила внутри себя. А теперь от них не осталось даже руин. Она ощущала себя так легко и свободно, что казалось, стоит только взмахнуть руками, и можно улететь… Она чувствовала себя счастливой… Наполненной до краёв искрящейся, как пузырьки шампанского, радостью. Лигорская, улыбаясь собственным мыслям, и вспомнить не могла, когда в последний раз чувствовала себя вот так безмятежно и гармонично с собой и окружающим миром…

Глисса нашла где-то палку и, схватив её, подбежала к Маше, приглашая поиграть с ней. Девушка взяла предложенную ветку и бросила так далеко, как могла, а сама, забралась на ближайший валун и, перешагивая с одного на другой, оказалась среди разбивающихся о камни волн и каскадов брызг. Ветер усилился, а Маша раскинула в стороны руки и закрыла глаза. То, что она вытворяла, было опасно. Она могла поскользнуться и упасть в воду, но её это нисколько не волновало. Ведь от восторга захватывало дух, а ощущение свободы пьянило…

— Я счастлива! — прокричала она ветру, смеясь. И всё же поскользнулась, чуть не упала, но сильная и крепкая мужская рука вовремя подхватила её.

Маша обернулась.

— И что ты творишь? — спросил Антон, обнимая её и прижимая к себе. — Опять простудишься…

— А ты меня спасёшь! — заявила она, поднимая к нему лицо.

В её глазах яблочного цвета стелилась поволока мечтаний, а на щеках дрожали ямочки.

— Я спасу тебя, помогу, поддержу и сделаю всё возможное, чтобы ты была счастлива! — со всей серьёзностью заявил Гордеев. — Где бы ты ни была, ты всегда и во всём можешь рассчитывать на меня, Маш! Хочу, чтобы ты это знала и помнила… — мужчина склонился и коснулся губами её виска.

— Ты уже помог мне, воскресив и вернув к жизни… Только здесь и сейчас я вдруг поняла, что жива. Впервые за много лет, я смогла почувствовать силу жизни, её глубину и бесконечность. Стоя здесь, на валуне, среди брызг и волн, я обнимала море и небо… — девушка снова засмеялась и обернувшись, прижалась к Гордееву. — Я почти осязаемо ощущала счастье… И это всё ты… Ты мой ангел-хранитель.

— А ты моя любимая девочка! — шепнул ей в ответ Гордеев, целуя в щёку.

— Мамочка! — услышали они позади себя детский голосок и обернулись.

Катюша, преодолев ступени террасы, ковыляла к ним по песку босиком. Она была в пижаме, а её льняные кудряшки в полном беспорядке разметались по ветру.

— О-ой! Пора возвращаться! — заметила Лигорская, улыбнувшись.

Антон, держа её за руку, помог в обратном порядке преодолеть валуны и выбраться на берег. Он подхватил на руки девочку и подбросив её несколько раз в воздух, заставил весело и заливисто смеяться, а потом, всё так же не выпуская малышку из рук, приобнял Машу за плечи, и вот так втроём они отправились гулять по линии прибоя. Лучи восходящего солнца всё же сумели пронзить плотную завесу облаков, разливая по заливу бронзовое золото… А они шли, разговаривая и смеясь, и казались самыми счастливыми на этой планете.

Эти две недели на берегу Финского залива стали самыми лучшими в жизни Маши Лигорской. И это ощущение безмятежного счастья, которое она испытывала каждую секунду рядом с Антоном Гордеевым, потом накрывало её иногда, но уже не было таким острым и абсолютным. Она упивалась, наслаждалась и купалась в нём, как в чём-то волшебном и чудодейственном, в самом прямом смысле этого слова. Она и сама не подозревала, что те раны от предательства, которые оставил в её сердце Сафронов, куда глубже, чем она готова была себе в этом признаться. Вернувшись тогда из Василькова, Машка даже не могла позволить себе, забившись в угол и отгородившись ото всех, зализать их, как раненый зверь. Тогда она запретила себе думать обо всём и вспоминать, потому что и без того было, о чём подумать. Все эти годы она не встречала мужчины, который мог понравиться ей. А когда это случилось, тут же в душу стали закрадываться все страхи и сомнения… Антон, не уточняя подробностей, вообще ни о чём не спрашивая, сделал всё, чтобы она забыла о них. Эти недели на Балтике стали для Маши Лигорской незабываемыми.

Приглашая её в свой мир, мужчина не собирался ограничивать её и себя стенами дома, песчаными дюнами, пляжем, сосновым бором и валунами. Его мир был широк и разнообразен, и Антону хотелось, чтобы Маша окунулась в него, познакомилась, оценила и осталась. Гордеев не знал, как это возможно, ведь между ними пролегали страны и города, её карьера и его бизнес-империя. Но он не мог и не хотел отпускать больше эту девушку, в которую влюбился, как мальчишка. И с каждым днём понимал всё отчётливее: это навсегда. Он хотел бы, чтобы каждый отпуск они вот так проводили втроём на Финском заливе или где-то еще, путешествуя по стране и миру. Ему хотелось засыпать, держа её в объятиях, а утром наблюдать, как солнечные блики играют на её ресницах. Мужчине было хорошо с ней просто молчать, смотреть в зелёные глаза, тонуть в этом чувственном омуте, целовать её ямочки и зарываться лицом в рыжие локоны. Ему нравилось просто обнимать её, рассказывать что-то или обсуждать книги и фильмы, которые они вместе смотрели, смеяться, дурачиться или совершать какие-то совершенно невозможные поступки, вроде ночёвки в лесу, у костра, на которую она его подбивала, или покатушки на квадроцикле по дюнам и гонки на автомобиле, за рулём которого была Маша. Они ездили в Санкт-Петербург, гуляя по дворцам, музеям, набережным и паркам. Совершали водные прогулки по каналам и Неве, посещали рестораны и театры, гуляли по магазинам, смотрели, как разводят мосты, и оставались ночевать в роскошной квартире Гордеева, на Васильевском острове. Безусловно, они не единожды попадали в объектив фоторепортеров, но старались избегать широкой огласки своих отношений.

Они были увлечены и поглощены друг другом и расставаться не хотели, пусть даже на несколько часов или дней. Хотя за эти две недели Гордеев был вынужден однажды отлучиться в Москву по делам, а Маша с Катюшей оставались на вилле. Гордеев, безусловно, был занятым человеком, и даже здесь, на берегу Финского залива, не мог позволить себе просто отключить телефон и забыть обо всём на свете, как это сделала Маша, которая более или менее владела информацией относительно своего рабочего графика.

Периодически Антон уединялся в своём кабинете, усаживаясь за ноутбук. В такие моменты Лигорская просто уводила дочку с собой на пляж, и они подолгу гуляли или сидели на валунах, наблюдая за горизонтом, и разговаривали. А ещё Маша любила, когда домработница Антона уходила на выходной. Тогда за завтраки и ужины отвечала она. И ей нравилось, выбравшись из постели, хозяйничать на кухне. В такие дни они не накрывали стол в столовой, а размещались прямо на кухне и походили на самую обычную дружную семью.

Как раз в один из таких вечеров Гордеев и завёл разговор о будущем. Август подходил к концу. И отпуск их тоже. Машу ждали новые роли и озвучивание фильма, съёмки которого проходили в Калининграде. Были ещё какие-то незначительные предложения, связанные с рекламой и участием в телепрограммах, запланированные ещё весной. Но каким же далеким всё это казалось сейчас. И Минск, и их комнатка в общежитии, и все Машины планы, и надежды, карьера и честолюбивые мечты. Она, наверное, могла бы их променять на это блаженное состояние умиротворения, гармонии и защищённости. Ей было так хорошо в этом мире, и покидать его не хотелось. И кажется, она могла бы с лёгкостью нарушить все обязательства и остаться здесь. Но Гордеева ждали дела. И его бизнес, который был сосредоточен в Питере и Москве.

— Маш, тебе не обязательно улетать в Минск. Нам не обязательно расставаться. Я буду счастлив, если ты уедешь отсюда со мной. Я не хочу с тобой расставаться. Я не принуждаю тебя всё бросить и сидеть дома. Я понимаю, как дорого тебе всё то, чего ты добилась. Но также я хочу, чтобы ты знала: в финансовом плане я способен обеспечить тебя и Катюшу. И если дело только в деньгах, можешь даже не волноваться…

— Предлагаешь роль содержанки?

— Вот как дам сейчас! — мужчина легко щелкнул её по носу, и Маша, засмеявшись, потёрла нос. — Я предлагаю тебе заботу и поддержку, потому что люблю тебя, могу себе это позволить и хочу.

Он сидел на кровати, откинувшись на спинку и смотрел на водопад рыжих локонов, разбросанных по обнаженной спине девушки, в которых отражался неяркий свет светильников.

Машка сидела рядом, скрестив ноги по-турецки, прижав к груди простыню, и, как завороженная, не сводила взгляда с окна, не занавешенного портьерой, за которым тёмные воды Финского залива ласкали серебристые дюны.

— Я не могу сейчас всё бросить, Антон, — уже серьёзнее сказала она. — Мне не хочется отсюда уезжать. Знаешь, мне кажется, впервые за двадцать пять лет я позволила себе всё отпустить и, ни о чём не думая, просто наслаждаться каждым мгновением этих августовских дней и быть счастливой. И мне нравится это состояние, но ты прав, я долго не смогу жить в бездействии. Карьера актрисы для меня не просто работа или хобби. Это то, к чему я всегда стремилась, то, чем хотела заниматься. Может быть, мне и хотелось уехать с тобой в Санкт-Петербург, вот только ты там будешь занят своими делами, и у тебя вряд ли найдётся много времени для меня! А что мне одной там делать? Я никого не знаю в этом городе…

— Ну, во-первых, знакомиться с городом, гулять, посещать кафе и рестораны, магазины и салоны. А ещё пора подумать о Катюше. Девочке три с половиной года, хватит с неё уже этой кочевой жизни. Ей нужно что-то более надёжное и оседлое. Она любит рисовать и хотела бы заниматься танцами, она умная и смышлёная. Ей бы посещать кружки и развивающиеся студии на постоянной основе, а не так, время от времени… Ты ведь не можешь и не должна таскать её постоянно за собой по городам и трейлерам… Это просто неприемлемо для такой девочки, как Катя! Ты говорила, в Минске за девочкой присматривала няня, давай вызовем её в Питер и предложим работу на постоянной основе?

— Я не знаю, Антон! Это как-то неожиданно… Мы с тобой знакомы недолго.

— Разве? А мне кажется, мы знакомы достаточно давно для того, чтобы понять, что я не хочу с тобой расставаться ни на час, ни на день! Маш, сумасбродство не мой конёк. Поверь, это не импульсивный порыв, о котором я могу пожалеть. Это взвешенное решение. Я хочу, чтобы мы были вместе!

— Сумасбродство — мой конёк, хотя мне казалось, что после рождения Катюши этого во мне поубавилось. Но, наверное, я ошиблась, и с этим надо что-то делать. Так нельзя! — в тон ему отозвалась Лигорская, принимая бокал. — Ты небось уже читал всю ту ересь, которой пестрят заголовки светских хроник? — спросила она.

— Да, они попадались мне на глаза. Журналисты не особо изощрялись в стиле. Всё, что там написано, пошло и банально. Я всё же человек не публичный, поэтому для меня это было не то, чтобы неприятно, просто неожиданно. Я не привык, что моя личная жизнь обсуждается на страницах журналов и газет. Хотя скрывать мне в общем-то особо нечего! Тебя это напрягло?

— Нет, не напрягло. Я всё-таки привычна к некоторому вниманию журналистов. Но ведь то, о чём они пишут, правда… Я тебе так себе пара. Ты же всё-таки миллиардер.

Антон улыбнулся.

— Я не люблю ярлыки! К тому же, я не Стивен Джобс. Да, моя семья весьма состоятельна, но хвастаться этим у меня нет привычки.

— А у меня мама товаровед, а папа работает на заводе. Мою бабушку Бог знает где носит, а прабабушка не умеет читать и писать. А я… У меня, кстати, вообще нет образования, только актёрские курсы.

— И что?

— Ну, как бы… это мезальянс…

Гордеев рассмеялся.

— Ты правда глупая, моя маленькая кошечка. Не думал, что тебя может волновать подобная ерунда. К тому же все эти социальные неравенства — тема для очередного фильма, а в жизни всё может быть. Всё, что ты мне сейчас рассказала о своей семье, для меня не новость. Я знаю, кто ты, Маш. И чем занимаются твои родители тоже. С самого начала знал. И что? Они ж не уголовники какие-то! Обычные простые работяги. Не вижу в этом проблемы…

— То есть ты не считаешь, что нам нужно расстаться, пока новость о нашем романе не стала достоянием всех мировых пабликов и не нанесла вред твоей репутации? — спросила девушка.

— Нет, не считаю. Моя репутация делового человека, предпринимателя и бизнесмена измеряется несколько иным, а отнюдь не сплетнями в газетах и не тем, кто сейчас со мной рядом в личном плане. А как насчет тебя?

— Ну мне новость о нашем романе скорее пошла на пользу! — улыбнувшись, отозвалась девушка. — Это как-то сразу прибавило мне популярности и известности! Мне уже предложили новую роль…

— Это, конечно, прекрасно, — обхватив её за плечи и прижав к себе, сказал Антон. — Значит, увидеться в следующий раз мы сможем только через пол года? Именно столько будут длиться съёмки или больше? Куда в этот раз тебя понесёт?

— Тебе это не нравится? — обернулась к нему девушка.

— Не нравится. Я не могу и не хочу расставаться с тобой надолго, пусть это и эгоистично с моей стороны, а ещё мне не хочется, чтобы ты нагружала себя работой до изнеможения. Тебе незачем работать на износ только потому, что тебе нужны деньги. Выбери что-то хорошее, что тебе действительно нравится, от чего ты получаешь удовольствие. И не забывай, что теперь у тебя есть я. Я могу позаботиться о вас с Катюшей.

— Но я так не привыкла… — попробовала было запротестовать девушка. — Я привыкла сама…

— Значит, пора отвыкать от этого и учиться позволять другим решать твои проблемы! — решительно заявил Гордеев.

— Это непросто…

— А я и не тороплю, — заявил мужчина, целуя её в губы и увлекая за собой в постель.