Когда зазвонил мобильный телефон, Маша, не открывая глаз, протянула к нему руку, нажала на ответ и поднесла к уху.

— Алло, — сонно произнесла она и попробовала выпрямить ноги, но тут же поморщилась от боли.

Её ночная прогулка босиком по Минску не прошла бесследно. Вчера, когда она проснулась ближе к обеду, почувствовала резкие боли внизу живота. Няня в это время повела Катюшу в детский центр развития, где девочка занималась рисованием и английским. Когда они вернулись, Лигорской пришлось выпить не одну таблетку обезболивающего, чтобы кое-как подняться и покормить дочку, помыть её, прочитать сказку и уложить спать. Она передвигалась по комнате в полусогнутом состоянии и ругалась про себя. По сути, следовало бы вызвать врача или поехать на приём в поликлинику, но девушка всё это так не любила. Сегодня ей не стало лучше, но с очередной дозой лекарств она старалась держаться. После того, как Катя ушла с няней гулять, Маша решила прилечь и, кажется, уснула. По крайней мере, не сразу услышала звонок мобильного.

— Маша, добрый день, — услышала она в телефонной трубке знакомый голос Гордеева и открыла глаза, сбрасывая с себя остатки сна. Её взгляд остановился на роскошном букете цветов, который он подарил. И вот сейчас он звонил ей, как и обещал, а она ведь была уверена, что больше его не увидит. Маша столько наговорила ему в ту ночь, что любого бы отпугнула, а такого мужчину, как Гордеев Антон, и подавно. Ведь она сразу поняла, что он не какой-нибудь там инвестор среднего звена и не бизнесмен одного офиса. Встречи с такими, как он, происходят раз в жизни и только где-нибудь на курортах Лазурного берега. Ей следовало бы быть умнее, хитрее и дальновиднее. А она ему про мальчишек со двора, футбол и прочую чепуху… И всё же, будучи актрисой, и неплохой актрисой, по мнению режиссёров, зрителей и критиков, играть девушка умела только на съёмочной площадке. В жизни же предпочитала быть собой. Поэтому, если бы Гордеев не позвонил, она бы лишь пожала плечами, мол, ну что ж, значит не судьба. Но он звонил…

— Добрый день, Антон! — сказала она в ответ, впрочем, без особой радости, всё так же морщась от боли и чувствуя себя совершенно беспомощной, а потому раздражённой.

— Маш, надеюсь, я не оторвал вас от каких-то важных дел… — начал он, явно улавливая в её голосе усталые, нерадостные нотки.

— Нет, не оторвали! Всё хорошо, ну или почти… Я дома…

— Почти? У вас что-то случилось? — тут же обеспокоился он.

— Нет, то есть… Я просто заболела… — Маша не хотела говорить ему об этом, но слова сорвались с языка сами собой, и она тут же пожалела о них.

— Говорите адрес!

— Что? — не поняла она.

— Скажите ваш адрес, и я приеду!

— Антон, не нужно! Через пару дней со мной всё будет хорошо и тогда мы созвонимся…

— Маш, я ведь всё равно узнаю ваш адрес и приеду, не усложняйте мне задачу и не препятствуйте тому, что всё равно случится!

— Антон, послушайте, я говорила вам… Я живу…

— Я всё помню. Так какой у вас дом и номер комнаты?

Маша назвала и отключила телефон, снова уткнувшись лицом в подушку, не зная радоваться ли ей такому повороту событий или, наоборот, огорчаться. Она не стыдилась своей комнатки. Пусть она была съёмной, но почти за четыре года, которые девушка прожила в ней, здесь произошли существенные изменения. Маша сама сделала ремонт: оклеила всю комнату светлыми обоями в розовые бутоны, покрасила двери и окно, повесила белоснежный тюль и сливочного цвета гардины. Купила люстру с хрустальными подвесками, а также большую софу, на которой они спали с дочкой. Здесь же стоял небольшой круглый столик, за которым они ели. На стене висел телевизор, зеркало, множество полочек, где стояли книжки и игрушки Катюши. В комнате каким-то образом удалось вместить комод и вешалку для их вещей. Здесь было тесно даже для них двоих. А когда приходила няня или заглядывали Машкины друзья, было совсем не протолкнуться, но они обе привыкли к своей комнатке. Им было хорошо и уютно в ней. Но вот Гордеева здесь представить было сложно.

Наверное, следовало бы встать и привести себя в порядок: расчесать и собрать волосы, подкрасить ресницы и переодеться, но девушка продолжала лежать, зная прекрасно, что разогнуться всё равно не сможет. И раз уж Гордеев напросился в гости, пусть видит её такой, какая она есть.

Через полчаса в дверь комнаты постучали.

— Открыто, входите! — откликнулась девушка, не вставая с софы. Волосы она всё же расчесала и собрала на макушке в пучок, но это было единственное, на что хватило сил.

Дверь отворилась, и на пороге возник Антон Гордеев, как и вчера, безупречно, дорого и со вкусом одетый, причёсанный, источающий приятный аромат люксового парфюма, подобранного специально для него. В руках у него была корзина со всевозможными экзотическими фруктами, а за спиной маячил водитель с букетом цветов и большим белым медведем.

Водитель, сдержанно кивнув ей, положил на стол цветы и мягкую игрушку и покинул комнату. Антон закрыл за ним дверь, поставил корзину прямо на пол и шагнул к софе, а Маша, зажмурившись, натянула на голову плед.

— Маш, расскажите мне, что случилось? У вас грипп, ОРВИ, ангина? — негромко спросил он, расположившись у софы на стуле.

Девушка в ответ лишь покачала головой, всё так же оставаясь под пледом.

— Маша, послушайте, меня не испугает герпес, если вас это беспокоит… — не отставал Гордеев, между делом переводя взгляд на таблетки, которые лежали на подоконнике.

— У меня нет никакого герпеса, — отозвалась она и опустила край пледа. — Просто болит живот…

— Давно болит? — уточнил Гордеев и вытащил из кармана мобильный телефон. — Может, следовало бы вызвать скорую?

— Со вчерашнего дня. Проснулась после обеда, встала, а дальше очень сильная боль внизу живота… Это всё моя прогулка босиком… Этого не следовало делать, конечно, но я ж, как обычно, сначала косячу, а потом думаю. Это пройдёт. У меня вон таблетки есть. Не надо скорую. Это же не смертельно, в конце концов, — затараторила она, пытаясь сесть.

— Владимир Петрович, добрый день, это Антон Гордеев вас беспокоит. Да, спасибо. Нет, у меня всё в порядке, а вот для одной моей знакомой требуется консультация. У нее болит живот, вернее внизу живота. Боли сильные, не может выпрямиться. До этого она имела неосторожность гулять по городу босиком. Маш, как насчёт температуры и рвоты? Нет, говорит, нет ни того, ни другого. Да, я вас понял. Одну минутку… Маш, где у вас можно взять ручку и листок? — спросил мужчина, поднимая к ней глаза.

Лигорская указала на комод.

Антон вырвал листок из блокнота и стал записывать всё, что диктовал ему семейный врач. А потом поблагодарил его и отключился. И почти сразу снова позвонил. На этот раз водителю, который возник в дверях через несколько секунд. Кажется, он оставался за дверями и ко всему прочему исполнял роль охранника. Гордеев вручил ему листок с наказом сейчас же отправляться в аптеку и купить всё, что было написано там. Мужчина взял записку, молча кивнул и без лишних слов удалился.

— Надеюсь, ваш знакомый доктор мне уколы не прописал? — спросила девушка, когда за охранником закрылась дверь.

— Честно говоря, я не знаю. Вот Володя вернётся, проверим.

— Я уколы делать не буду, сразу предупреждаю, — заявила девушка.

— Неужели боитесь? — улыбнулся Гордеев.

— Представьте себе! — заявила она. — И вообще, это как-то неправильно… Вы здесь спасаете меня…

— И что же в этом неправильного? — спросил Антон, отодвигая стул и присаживаясь.

— Меня коробит вся эта ситуация. Знаете ли, я не привыкла чтобы обо мне заботились и спасали! — прямо сказала она. — Я привыкла в своей жизни полагаться только на себя и в некоторых случаях на своих друзей, которых знаю большую часть жизни. Мы с вами почти незнакомы…

— А как же прошлая ночь? — улыбнулся Гордеев. У него была красивая улыбка, которая тут же отражалась в голубых глазах, собираясь лучиками морщинок в уголках. — Мне казалось, она к чему-то да обязывает…

И взгляду него был такой… Умный, проникновенный, уверенный, всё понимающий. Казалось, он смотрел не на неё, а заглядывал в душу, обезоруживая. И Маша чувствовала себя рядом с ним как-то странно. Этот человек был сильным и уверенным в себе. И сила эта заключалась не только в его физической форме и не в том, кем он был. Характер у него был волевым. С ним не нужно быть сильной и независимой. И необязательно всё решать самой. Он так ненавязчиво предлагал заботу и помощь, а ведь в её жизни такого никогда не было. И она только сейчас обнаружила, что не знает, как это, когда о тебе просто заботятся, если ты элементарно больна. Вот осознание этого коробило девушку и ломало.

— Я думала, вы уже уехали! Той ночью мы приятно провели время, болтая и гуляя по ночному городу. Признаться, я себе такого давно не позволяла, но в знак благодарности вы подарили мне прекрасные розы. И пусть я не очень люблю их. но не оценить их изысканность не могла…

— Вы не любите розы? — вскинул брови мужчина. — Интересно, а какие же цветы вам нравятся?

— Ромашки, — не раздумывая отозвалась девушка.

— Я учту! И ещё, позвольте мне всё же спасти вас, ладно?

— Ну как бы вы мне и выбора особо не оставляете…

— У меня ощущение, что я пытаюсь подобраться к колючему ежу. Вы колетесь со всех сторон, и к вам просто так не подступиться. И вот снова… Розы… А оказывается, ими вас не впечатлить.

— Вы должны извинить меня… Я вынуждена быть ежом, комплимент с вашей стороны, конечно, так себе. И, между прочим, уже не первый раз…

— Если вы позволите, я исправлюсь!

— Если бы я была нежной, ранимой, слабой и беззащитной, то просто бы не выжила в этом мире, и вы должны это понимать.

— Я буду напоминать себе об этом каждый раз, натыкаясь на очередной ваш шип! — пообещал Гордеев, улыбнувшись, и Маша улыбнулась ему в ответ.

В этот момент в дверь комнаты постучали. Вошёл водитель с пакетом лекарств и передал их Антону.

Когда он вышел, мужчина высыпал на софу содержимое и среди упаковок с таблетками и свечами, девушка рассмотрела резиновую грушу.

— Это что? — ужаснувшись, пролепетала она. — Я не буду делать клизму! — категорично заявила она и снова натянула на голову плед.

Гордеев засмеялся.

— Маш, да послушайте, это вовсе не для клизмы! Это же спринцовка. Ей не только клизмы делают…

— Антон, пожалуйста, не продолжайте! — донеслось до него из-под одеяла.

Мужчина осторожно потянул за край.

— Маш, послушайте, давайте оставим спринцовку пока в покое и посмотрим, что можно принять прямо сейчас! Кстати, хотел спросить, а кушать вы здесь где готовите? И где ваша дочь? Вы познакомите меня с ней? — сменил тему Гордеев и стал открывать упаковки с таблетками.

— Катюшу няня повела в детский центр, дочка занимается английским и рисованием. Ещё ей очень хочется ходить на танцы, но пока у нас нет такой возможности, потому что, если я уезжаю на съёмки, она едет со мной. И если английским она может заниматься удалённо, то с танцами это вряд ли возможно. Оставлять её с няней на постоянной основе я пока не могу. Она маленькая, и я боюсь… Знаю, будет не до работы. Я буду постоянно переживать…

А бабушка и дед? У вас же есть родители? Они могли бы присматривать за девочкой, пока вы работаете!

— Нет, я говорила вам, что мы не общаемся! Катя никогда их не видела! Так что мы как-нибудь сами! Кстати, они должны вот-вот вернуться! А по поводу того, где мы готовим… Хотите посмотреть?

— Нет, — с улыбкой покачал головой Антон. — Вот эту таблетку, вам нужно принять до еды. А эту во время… На самом деле я звонил, чтобы пригласить вас на обед, а потом мы могли бы немного погулять, но раз уж обстоятельства так сложились… Давайте закажем обед из ресторана? Что вы предпочитаете? Чего бы вам хотелось поесть прямо сейчас?

— Креветок и салат Цезарь. А ещё пирожное со сливками и стакан колы со льдом! — не раздумывая, заявила девушка.

— А ваша дочь?

— Она любит макароны с сыром, а ещё куриные наггетсы, творожную запеканку и тирамису!

— Хорошо, — кивнул мужчина и снова вытащил мобильный телефон.

Гордеев как раз успел позвонить в ресторан и сделать заказ, а Маша проглотить одну из таблеток, когда дверь открылась и на пороге появилась хорошенькая девочка с кудрявыми хвостиками, одетая в джинсы, лаковые туфельки и яркую футболку, и её няня, молодая женщина лет тридцати. Ещё из коридора Маша и Антон услышали голоса. Они что-то оживлённо обсуждали, не ожидая встретить кого-то постороннего в комнате, и продолжили говорить, войдя в комнату. Как только увидели незнакомого мужчину, сидящего у софы, разговор их мгновенно оборвался. Они обе замерли в дверях, переводя вопросительные взгляды с Маши на Антона и обратно…

— Привет, — первым заговорил мужчина, с интересом рассматривая девочку и, конечно, отмечая и её пухленький ротик, и широко распахнутые тёмно-серые живые глазки, и ямочки на щеках, и курносый носик. Малышка была прелестна, хоть совсем не походила на свою мать.

— Привет, — не стесняясь, отозвалась девочка. — Мамочка, у нас гости? — тут же перевела она взгляд на Лигорскую.

— Да, Катюш, познакомься, это Антон. Он мой… — запнулась Машка.

— Я друг твоей мамы, — закончил за неё Гордеев.

— Моя мама заболела, — поведала девочка, заходя в комнату и снимая туфельки.

— А я знаю, поэтому я и приехал, чтобы привезти ей лекарства. А вот это я привёз тебе! Я не знал, что ты любишь, но вот этот медведь мне очень приглянулся. Мне показалось, что у каждой маленькой девочки должен быть большой и сильный друг, который будет защищать и развлекать её днём, а ночью охранять сон! — сказал Антон, протягивая ей большого белоснежного медведя с розовым бантом на шее.

— Ого, какой он огромный! — девочка обхватила его руками, но долго удерживать не смогла и посадила на стул. — Спасибо! Я назову его Тедди, хотя, конечно, я мечтаю о собаке. Здесь мы пока не можем себе позволить её завести. Но мама сказала, когда у нас будет квартира побольше, мы обязательно возьмём щенка… Маленького, белого и пушистого. Я назову его Пушок… А ещё мне хотелось бы иметь сестричку! У девочек, с которыми мы рисуем в студии, есть братики и сестрички. А у меня только куклы! — девочка болтала без умолку, чуть из-подо лба поглядывая на мужчину.

— Ну сестричку или братика я тебе обещать не могу, а вот Пушка в следующий раз обязательно привезу!

— Кать, — оборвала её Маша, которую немного смутили откровения дочери.

— У тебя замечательные желания Катюша, правильные! Я тоже люблю собак и лошадей. Я тоже единственный ребёнок у своих родителей, и в детстве, да и сейчас тоже, мне недоставало родного человека рядом… Всегда завидовал друзьям, у которых был полный дом родственников!

— У тебя есть собака? А как её зовут?

— Глисса, у меня неаполитанской мастиф. Это такой огромный пёс с грустными глазами и неторопливыми повадками.

— Ого, — округлила глаза девочка. — Он может укусить?

— Ну что ты, Катюша. Он добрый!

— Он твой друг?

— Да, самый близкий, я бы сказал. И я скучаю по нему, когда приходится уезжать.

— А ты познакомишь меня с ним? — не отставала она.

— Конечно, — пообещал Гордеев.

— Ты, наверное, мой папа?

— Катюш, Антон не твой папа. Я говорила тебе …

— Да, я знаю. Он далеко. А когда он вернётся?

Маша собралась ответить, но мужчина протянул девочку к себе и посадил на колено.

— Катюш, я не знаю, кто твой папа и где он сейчас, но ему определённо не повезло, потому что он не имеет возможности познакомиться с такой умной, удивительной и красивой девочкой, как ты. У меня нет детей, но, если когда-нибудь они появятся, я бы очень хотел, чтобы они походили на тебя. Я не твой папа, но, если хочешь, я буду тебе другом, — предложил мужчина и хотел что-то ещё добавить, но за спиной няни появился водитель, в руках которого были пакеты с логотипом известного ресторана, и дальнейший разговор пришлось оставить на потом.

Няня ушла домой, водитель оставил пакеты на столе и также удалился, а Гордеев быстро накрыл стол и помог Маше придвинуться ближе. Они пообедали, запивая еду холодной кока-колой, а потом Антон предложил им покататься на машине по Минску. На город опускался чудесный душистый майский вечер, и сидеть в маленькой комнатке, наблюдая, как меж многоэтажек небо окрашивается в размытые нежные акварельные краски, было просто преступлением. Маше после двух таблеток стало немного полегче, по крайней мере она смогла разогнуться и переодеться. Правда, девушка не совсем представляла, как сможет спуститься по лестнице вниз.

Антон запросто решил этот вопрос, бережно подхватив её на руки и с лёгкостью преодолев пролёты, они вышли из подъезда и сели в машину. И вот уже за окном мелькали широкие городские проспекты и старые улочки, мосты, перекрестки, парки и площади. Зажигались витрины магазинов и уличная реклама, на тротуарах и за столиками уличных кафешек прибавлялось молодежи. Небесные краски становились гуще, а запахи пронзительнее…

В машине работал кондиционер и негромко звучала музыка. Маша с Катей смотрели по сторонам и ели малиновое мороженое в рожке, которое купил им Гордеев. И, кажется, их обеих в эти мгновения переполняли одинаковые чувства радости и восторга. Девочка вертела головой, то и дело указывая Маше на что-то за стеклом авто, а Лигорская смеялась и время от времени встречала в зеркале заднего вида внимательный взгляд Антона, чувствовала, как что-то тает внутри. Она поспешно опускала ресницы, но ямочки на лице и то, как она сжимала пухлые красивые губы, не могли скрыть смущения и чего-то еще, рождавшегося в сердце в эти мгновения…

Антон позвонил снова через несколько дней. И все эти дни её комнатку заполняли огромные букеты цветов, среди которых был большой букет ромашек, розовые полураспустившиеся пионы, источавшие невероятный аромат, белоснежные тюльпаны и розовые розы. У Маши не было ваз, и, когда закончились банки, она пошла к соседям. Букеты не только заняли уже весь подоконник, но теперь они стояли на кухне, потому как оставлять их в комнате не представлялось возможным. Гордеев присылал им коробки с пирожными невероятной красоты и вкуса, а ещё что-то из игрушек Катюше. Среди них был белоснежная собачка с глазками пуговками, почти такая, о которой мечтала девочка, только игрушечная. Но Маша подозревала, если бы она разрешила, у них уже был бы шпиц.

— Здравствуйте, Маша! — услышала она в трубке его голос, когда посте обеда возвращалась с дочкой из творческого центра.

— Здравствуйте, Антон, — сказала она в ответ и улыбнулась.

— Как ваши дела? Как себя чувствуете? — спросил он. — Спринцовка не понадобилась?

Девушка засмеялась.

— Нет! Всё хорошо, спасибо! Я здорова! А как ваши дела? — в свою очередь спросила девушка.

Цветы, игрушки для ребёнка, сладости, которые мужчина присылал каждый день, говорили о многом, но за прошедшие несколько дней, он ни разу не позвонил, и Маша даже не знала, в Минске ли Гордеев.

— Честно говоря, аврал на работе. Новые проекты всегда требуют особого внимания и моего личного присутствия, вы уж простите, что не звонил все эти дни. Пришлось уезжать в Санкт-Петербург, там сейчас тоже открываем новый объект, и с документами завал, но вам, наверное, это не очень интересно. В своё оправдание могу сказать лишь одно: все эти дни я вспоминал вас…

— Я это чувствовала! — Маша засмеялась. — Антон, все цветы, присланные вами, прекрасны, но, пожалуйста, не отправляйте больше! — притворно взмолилась девушка. — У меня уже не только вся комната в цветах, но и коридор, и кухня…

Мужчина тихонько засмеялся.

— Хорошо, буду отправлять вам цветы через день! — пообещал он. — А впрочем, я хотел бы вас увидеть, Маша! Как вы смотрите на то, чтобы встретиться сегодня?

— Буду рада снова вас увидеть!

— Прекрасно! Значит, пора напомнить вам о нашем споре! Вы собирались сделать меня в футболе…

— Я по-прежнему уверена в собственной победе, но ваше молчание и цветы… Я приняла их за капитуляцию.

— Ну что вы! Ни в коем случае. Я готов с вами сыграть. Давайте часа через два во дворе вашего дома!

— Договорились. Вот интересно, а у нас в Минске можно полетать на воздушном шаре? — мечтательно протянула она, уже предвкушая собственную победу.

— Можно, я узнавал! — заверил её мужчина. — Но на кону поцелуй, а это намного больше…

— Всерьёз надеетесь меня обыграть? — усмехнулась девушка.

— Не оставляю надежды!

— Только не говорите, что за эти несколько дней вы ещё и уроки игры в футбол брали?

— Ну, брал уроки, это, конечно, громко сказано, но правила игры изучил, посмотрел пару матчей и встретился с профессиональным тренером, попросил преподать мне мастер-класс! — отчитался мужчина.

— О Боже! — закатила глаза Лигорская. — Ну ладно, посмотрим, как вам это сможет помочь! — самонадеянно заявила девушка. — Значит, встречаемся через два часа у меня во дворе!

— Именно!

— Тогда до встречи! — засмеявшись, сказала девушка и отключилась.

А ровно к назначенному времени, облачившись в шорты, футболку, бейсболку и кроссовки, Маша спустилась во двор их общежития и пошла к импровизированному футбольному полю, где местные мальчишки обычно гоняли мяч. И помимо воли улыбнулась, издали увидев Гордеева, который более чем серьёзно отнёсся к их игре, облачившись, как и положено футболисту, в футболку, шорты, гетры и бутсы. Он был не один. Его водитель, Володя, который, по-видимому, куда больше знал о футболе, что-то объяснял ему, то и дело указывая то на мяч, то на ворота, в которых даже сетки не было, но это мало волновало местную шпану, да и Машку тоже.

— Здравствуйте, — поздоровалась девушка, подходя ближе и не переставая улыбаться. Происходящее её ужасно забавляло, если честно.

— Здравствуйте, Мария! — обернулся к ней Гордеев. — Рад вас видеть!

— Взаимно! — улыбнулась девушка. — А вы с группой поддержки?

— Нет, эго мой водитель, Володя, вы же помните его. Кстати, он любитель футбола! Если вы не против, он у нас побудет за судью!

— Не доверяете мне? — поморщила носик девушка.

— Ну что вы! — улыбнулся Антон. — Начнём?

— Начнём! Можете выбирать себе любые ворота! Мне непринципиально!

— Хорошо, значит, вот те, левые пусть будут ваши, а правые — мои, договорились?

— Ага! — кивнула девушка и, с лёгкостью выбив из рук водителя новый, явно дорогой и профессиональный футбольный мяч, повела его к воротам Гордеева. В игре в футбол на двоих, да ещё в дворовой игре, особо правил не придерживались. Главным было удержать мяч, увести его, забить гол противнику и защитить свои ворота. Воспользовавшись неожиданным началом игры, Машка забила чуть растерявшемуся Антону первые два гола, пока тот не понял, что традиционные правила игры сейчас совершенно неуместны. И его деликатность, с которой он пытается отбить мяч у Лигорской, в том числе. Маша, веселясь, с лёгкостью уводила у него мяч, не заботясь о честных правилах. Гордеев понял: ещё чуть-чуть и он потерпит в игре, а главное, в их пари полное фиаско, если только не начнёт играть по её правилам, беря инициативу в собственные руки. Антон был умным мужчиной и быстро разобрался, что к чему. Вот уже первый гол был забит в ворота Маши, и он, не стесняясь, обходил её, подрезал, отодвигал, стараясь не пускать в ход руки. Маша смеялась, да и он тоже, а между тем вот уже и второй гол остался за ним. Игра вышла на финишную прямую, и стало напряжённо и жарко. И всё же победа осталась за ним…

— Ну нет… — разочарованно протянула девушка.

— Всё по-честному! Как и договорились!

— Не спорю! Но сдаётся мне, вы все эти дни тем и занимались, что тренировались в игре!

— Нет, к сожалению, иначе я не позволил бы вам забить мне даже первый гол! И всё же я выиграл! И в нашем пари в том числе!

— Ладно! — пожала плечами Маша и улыбнулась, отчего на щеках тут же заиграли ямочки, которые не давали покоя Гордееву все эти дни, и шагнула к нему. — Раз я проиграла… И пари есть пари… — ещё один шаг в его сторону, который дался девушке почему-то с трудом. Он смотрел на неё, не мигая, своими голубыми, как летнее небо глазами, а Маша чувствовала, как её охватывает смущение.

— Я должна вас в губы поцеловать или мы можем обменятся дружескими поцелуями в щёку? — улыбнувшись и взмахнув тёмными ресницами, лукаво осведомилась Лигорская.

Гордеев улыбнулся и сократив между ними расстояние, вплотную приблизился к девушке. Глядя на неё сверху вниз, он протянул руку и осторожно и очень нежно убрал за ухо выбившуюся из причёски прядь волос. А потом его пальцы скользнули по её щеке и чуть приподняли подбородок, заставив Машу смотреть в его глаза.

— Ни то, ни другое! Мы ведь с вами не друзья, но вы мне очень нравитесь. И я не скрою: мне очень хочется прямо сейчас поцеловать вас, но я потерплю… Скажем, до завтра. Можно я сам выберу время и место?

Лигорская неопределённо пожала плечами.

— Ваше право! — улыбнувшись, отозвалась девушка и отступила, уперев руки в бока.

— Вы торопитесь, Маша? — перехватив её взгляд, спросил Антон.

— Не особенно. Катюша сейчас с няней, так что у меня есть немного времени, — отозвалась она. — Честно говоря, я бы сейчас с удовольствием выпила стакан колы со льдом и не отказалась чего-нибудь поесть! — призналась девушка.

— Хорошая идея! Я бы тоже не отказался от ужина, но, боюсь, в таком виде в ресторан нас не пустят!

— А у вас есть телефон? — спросила девушка. — Я просто свой дома оставила…

— А мой в машине, но у моего водителя точно есть!

— А можно у него одолжить на минутку? — уточнила она.

— Сейчас узнаем! Володя! — окликнул водителя Гордеев, оборачиваясь к мужчине. — У тебя мобильный с собой? Ага, отлично! А ты не мог бы на минутку разрешить Марии им воспользоваться?

— Конечно, Антон Андреевич! Без проблем! — мужчина подошёл и протянул девушке свой мобильный.

Маша по памяти набрала номер пиццерии, в которой они часто с Катюшей заказывали пиццу и, сделав заказ, вернула телефон водителю.

— А деньги у вас есть? — опомнившись, уточнила Лигорская у Антона.

— Володя, у тебя бумажник с собой? — тот снова обернулся к водителю.

— С собой, Антон Андреевич!

— Денег одолжишь? — поинтересовался Гордеев.

— Конечно! — улыбнулся в ответ мужчина.

— И что вы задумали, Мария? — заинтригованный, спросил Антон.

— Собираюсь организовать нам ужин! — ответила девушка и оглянулась по сторонам, прикидывая, где бы им присесть. Вариантов было немного. У стадиона сиротливо торчали старые турники с обшарпанной краской, рядом несколько лавочек и нагромождение бетонных плит, которые остались здесь, кажется, ещё со времен строительства района. Конечно, можно было разместиться на лавочке у подъезда, но в этот вечерний час они уже были заняты бабушками. Также можно было пойти к ней в общежитие, но тесниться в маленькой комнатке не хотелось. Тем более сейчас, когда затихала дневная суета большого города, а в вечернем свете заходящего солнца ещё острее ощущался аромат сирени, который витал в воздухе. К тому же вот-вот должен был подъехать курьер.

— Наверное, это не очень романтично, но что, если нам устроиться вон на тех плитах? — предложила девушка, всё же решив остановить свой выбор на бетонной глыбе.

— Может, лучше в моей машине? — с сомнением взглянув на плиты, предложил Гордеев.

— Ни в коем случае! Хотите, чтобы в салоне потом ещё неделю пиццей пахло? Или ещё хуже, испачкаем обивку соусом или колой. К тому же на улице так хорошо… — Маша улыбнулась. — Спорим, никогда в жизни вы не ужинали в таких экстремальных условиях…

— Маш, у меня складывается впечатление, что вы меня на прочность проверяете. Или же прикалываетесь? — спросил Гордеев, внимательно вглядываясь в черты её лица.

— Вам кажется! Просто для меня не проблема поесть пиццу на улице, а для вас? — выдержав его взгляд, вопросом на вопрос ответила девушка.

— Для меня это тоже не проблема, хотя я не сторонник фастфуда и никогда раньше не ел на улице! — ответил мужчина. — Кажется, это наш курьер! — оглянувшись, добавил он, увидев парня на мотороллере, за спиной которого была огромная термосумка с логотипом известной пиццерии. — Ну что ж, пойдёмте! — сказал Гордеев через несколько минут, когда расплатился с курьером и забрал заказ.

Удобно устроившись на бетонных плитах, они разместили возле себя коробку с едой и, отхлебнув колы, принялись есть. Газировка была холодной, пицца пепперони вкусной. Пусть пейзажи вокруг не радовали своей живописностью, но бетонные стены многоэтажек, окрашенные в розовый свет заката, выглядели не так убого. Да и заросли кустов сирени, белой и лиловой, несколько скрашивали эти унылые виды. Зато каким же бесконечным, бездонным, кобальтово-голубым было небо у них над головой, на котором застыли ванильные облака, подсвеченные золотисто-розовым светом. Какое-то время между ними царило молчание. Маша не оборачивалась к Гордееву, посматривая всё больше по сторонам, но улыбку скрыть не получалась. Она рождалась ямочками на её щеках, и Антон, посматривая на неё, не мог этого не видеть…

— Что скажете? — не выдержав, первой нарушила молчание девушка, когда с пиццей было почти покончено.

— Неплохо, — несколько сдержанно ответил он.

— Но?…

— Но с экспериментами определённо пора заканчивать!

— Не понимаю, о чём вы! — с улыбкой отозвалась девушка. — Но уверена, что вам доводилось пробовать пиццы и повкуснее!

— Бесспорно, но я не буду сейчас хвастаться этим перед вами. Не хочу, чтобы вы уличили меня ещё и в снобизме. Посмотрите на меня. Маша, — выдержав паузу, снова заговорил Антон, когда Лигорская, собрав мусор, вознамерилась спрыгнуть с плит, чтобы отнести его к мусорным бакам. Но Гордеев удержал её, коснувшись руки. И девушке пришлось обернуться.

— Что вы делаете завтра во второй половине дня? — спросил он.

Маша неопределённо пожала плечами.

— У меня нет планов на завтра! Разве что детский центр, куда я вожу Катюшу, но это можно перепоручить и няне. Хотите пригласить меня полетать на воздушном шаре? — улыбнувшись, спросила девушка.

— Нет, хочу пригласить вас на свидание. Вернее, хочу украсть вас и увезти на свидание, настоящее свидание в самый лучший город на земле, мой родной Санкт-Петербург.

— Я никогда не была в северной столице… — несколько смутившись, не сразу нашлась с ответом Лигорская. — Но…

— Но? Что вас останавливает? Если Катюша, то можем взять её с собой!

— Нет, дочку я могу оставить с няней. Я доверяю Соне. И, знаете, я согласна. Каков дресс-код?

— Помада, туфли, платье! — смеясь, отозвался Антон.

— Договорились! — подвела итог она.

— Что ж, прекрасно! А сейчас, я вынужден уйти. Дела не терпят отлагательств! Хотя я бы с удовольствием остался, пусть даже на этих плитах!

— До свидания, Антон! — спрыгнув с плит, Маша махнула ему на прощание.

— До свидания, Маша! — сказал в ответ Гордеев, последовав её примеру, но не сразу двинувшись к автомобилю.

Какое-то время он ещё стоял, сунув руки в карманы шорт, и смотрел девушке вслед. А она шла лёгкой походкой, и рыжие локоны, собранные в хвостик, так задорно танцевали и покачивались, как будто дразня и смеясь. Всё в этой девушке было для Антона Гордеева ново, необычно. Его тянуло и влекло к ней так, как никогда и ни к кому ранее. Она была не его круга, и он, не уподобляясь своим коллегам-бизнесменам, не был сторонником интрижек с актрисами или певичками. Наверное, ему не следовало звонить ей, посылать цветы и искать новых встреч, а он не мог… Мужчина думал о ней, вспоминал, мечтал снова увидеть её зелёные кошачьи глаза и услышать нежный голосок, от которого у него всё внутри переворачивалось, и чувствовал, как где-то под сердцем становится тепло. Антон не хотел останавливаться. Ну а трудности… С ними ему придётся столкнуться, он не сомневался в этом. Но с трудностями Гордеев умел справляться. К тому же так было даже интереснее…

А Маша шла, спиной чувствуя взгляд Гордеева, и едва сдерживалась, чтобы не обернуться. Улыбка играла у неё на губах, а радость от предстоящей встречи, так похожая на пузырьки шампанского, искрилась внутри. Она не могла не признаться самой себе, что этот мужчина ей нравится. Впервые за четыре года ей кто-то понравился. Лигорской, безусловно, льстило его внимание. А ещё хотелось, как в интересной книге, пролистать несколько страниц вперёд и узнать, а что же там будет дальше. Антон умел интриговать. Вот и сегодня… Нет, она правда была настроена выиграть, но вместе с тем, мысль о поцелуе с этим мужчиной так приятно будоражила сознание…

Антон Гордеев был совершенно неординарным человеком, такие не встречались Маше раньше, и ей было интересно с ним.