Несмотря на публичную профессию, тусовочным человеком Маша так и не стала. Не любила она всю эту показушность, и по собственной воле её вряд ли можно было затащить в ночной клуб или на вечеринку. Поэтому сейчас, мило простившись с режиссёром и продюсером, девушка направилась к выходу с единственным желанием — вызвать такси и уехать домой. И плевать ей было на них. Она вышла из зала в вестибюль и открыла клатч, чтобы найти мобильный телефон.

— Уходишь? А что так рано? Неужели на нашу «звезду» даже в таком пошлом платье никто не запал? — услышала Маша позади себя знакомый голос сестры и медленно обернулась.

Правду сказать, Лигорская как-то и забыла о ней. И так бы и ушла, не вспомнив, но Оля сама решила напомнить о себе.

— Ваш ресторан — это вонючая забегаловка! Дешёвый притон. И персонал, и обслуживание соответствует уровню! — тут же не осталась в долгу Маша, с надменно-презрительным выражением глянув на старшую сестру. — И да, я ухожу! Не хочу здесь оставаться! Не хватало еще, чтобы накануне премьеры меня здесь увидели журналисты! — добавила она. — Не хватало еще, чтобы они узнали, что у меня родственница работает в таком месте администратором! Хотя, мне кажется, для тебя оно самое подходящее! Твой уровень! И какой выбор! Или, может быть, приватное обслуживание ваших посетителей прописывается отдельным пунктом в контракте? Тогда вообще не понимаю, как ты прошла отбор и тебя приняли на работу. Нет, твои предпочтения мне-то известны, но ты здорово умеешь завуалировать их под ханжество и притворство.

Ох, лучше бы Олька не трогала Машку, которую просто понесло.

— Не все такие проститутки, как ты! — зашипела на неё старшая сестра. — Журналисты, как же! Кому ты нужна, маленькая дрянь! Нашим всем известно, как ты получаешь роли! Да про тебя все и всё знают, и не надо строить здесь из себя саму невинность! Передо мной не надо. Уж я-то лучше всех знаю, на что ты способна! Тебя ведь и пригласили сюда всего лишь в качестве эскорта!

— Да что ты? И тебе, конечно же, завидно стало. Меня вот приглашают и деньги платят, а тебе приходится в услужении быть! Тебе, конечно, тоже хотелось по-другому, но видно лицом ты не вышла, сестричка! Я уверена, что после Олежки на тебя больше никто не польстился, а секса хочется, правда?

— Не все так озабочены этим, как ты! Я, между прочим, замужем! В отличие от тебя, у меня есть законный муж! — выходя из себя, повысила голос Оля.

— Неужели? — Маша сделал огромными глаза, притворно удивившись. — Может, вы даже под крылышком у родителей не живёте больше?

— Нет, не живём! Мой муж — состоятельный человек, и у нас своё жильё!

Оля, конечно, врала, но Машка всё равно об этом не знала. Родители по-прежнему не желали с ней общаться, так почему бы не заткнуть младшей сестрице рот?

— Слушай, так ты молодец! Интересно, что за идиот может выносить твой мерзкий характер? Или он глухой и слепой? Может, вы ещё и детей успели завести?

Маша увидела, как побелело лицо Оли, а глаза полыхнули ненавистью.

— Нет, мы не такие шустрые, как некоторые. И детей родим в законном браке, а не таких, как твоя! — презрительно фыркнула сестрица.

У Машки от ярости на секунду потемнело в глазах. Преодолев несколько ступеней, она в мгновение ока оказалась рядом со старшей сестрой и залепила Оле пощёчину. Та взвизгнула от боли и схватилась за щёку.

— Мамуле привет, — бросила напоследок Маша и, отвернувшись, налетела на высокого широкоплечего молодого человека. Вскинув на него глаза, она пробормотала извинения, отмечая про себя, что уже видела эти внимательные голубые глаза, смотревшие на неё чуть из-подо лба, но это не остановило её. Машинально улыбнувшись, она обошла его и двинулась к входным дверям, оставляя позади себя всхлипывающую Ольку. Ей было всё равно, что этот человек, которого она видела в зале и которого, кажется, назвали Антоном Андреевичем, видел, как она ударила сестру. Её мало интересовало, что он мог подумать о ней. Уж перед ним она точно не собиралась оправдываться.

— Постойте, — услышала девушка за спиной, когда швейцар уже распахнул перед ней входную дверь.

Маша замедлила шаг и обернулась.

— Это вы мне? Хотите обвинить в хулиганстве? Можете не утруждать себя, я никогда и не претендовала на роль хорошей девочки! Считаете, я должна извиниться? Решили заступиться за слабых и угнетённых? Так и знайте, даже не подумаю!

Сказано это было вполне серьёзно. Маша решительно сжала губы, но при этом на её щеках обозначились ямочки, сглаживающие резкость слов.

— И ещё, если вы решили, что я здесь для того, чтобы сделать приятным вечер какого-нибудь богатого дяди, то вас ждёт разочарование. Я не занимаюсь оказанием подобных услуг!

— Мне всегда казалось, что все красивые девушки мечтают о богатых покровителях!

— Нет, не все. Для кого свобода не пустой звук, даже не думают об этом! — сказала она и отвернулась, намереваясь уйти.

— Подождите! Простите, я не хотел вас обидеть. Я не для того вас спас, чтобы вы так поспешно сбежали сейчас! — его голос звучал негромко, вкрадчиво, лаская слух бархатным приятным баритоном.

Маша снова обернулась и не смогла скрыть улыбки.

А он в некотором недоумении взглянул на Олю, которая всё ещё продолжала всхлипывать и пыталась привести себя в порядок. Не вынимая рук из карманов брюк, мужчина неспешной походкой подошёл к Маше.

— Позвольте представиться, Антон Гордеев! — сказал он, протягивая ей руку.

— Мария Лигорская, — ответила она и позволила пожать ему свою.

— Приятно познакомиться, Мария! И куда ж вы так торопитесь, что за вами не угнаться?

Маша в немом вопросе вскинула брови.

— Всего лишь домой. Сейчас вызову такси и уеду.

— Если дело только в такси, я могу отвезти вас!

— Не стоит. Мне кажется, вас на этом мероприятии будет не хватать куда больше, чем меня! — парировала девушка, рассматривая его из-под опущенных ресниц.

Она не знала, кто такой Антон Гордеев. Но видела, например, что часы у него на запястье, пусть и с обычным чёрным кожаным ремешком, стоят немалых денег, и фирма у них явно швейцарская. А бордовая рубашка под тёмно-коричневым пиджаком в тонкую чёрную клетку пошита явно где-то в Англии. Этот человек не был актёром, а для обычного бизнесмена у него была слишком яркая внешность. Русые волосы коротко подстрижены и зачёсаны на бок, щёки и волевой подбородок покрывала золотистая щетина, а черты лица крупные и выразительные. Чем-то Антон Гордеев неуловимо напоминал Маше Сафронова, хотя она не могла сказать, что они были похожи внешне. Возможно, рост, широкие плечи, цвет волос, да, пожалуй, сила, исходившая от мужчины, была знакома девушке. Именно поэтому она продолжала стоять в дверях, разговаривая с ним, а не ушла сразу, хлопнув дверью у него перед носом.

— Я бы не стал утверждать это так категорично. Мужики из главка концерна определённо расстроились, когда я вмешался. У них сегодня были виды на вас!

— Вы сейчас на что намекаете? — спросила Маша. — Или утверждаете? Вы не смотрите, что я маленькая. За себя постоять могу! И оскорблений не потерплю! — предупредила его девушка. — Вон та особа, что рыдала у вас за спиной, попыталась, за что и получила… Я актриса. Концерн спонсирует фильм киностудии, с которой я подписала контракт. Меня пригласили в качестве гостьи, чтобы украсить праздник, так сказать. Но я с детства ненавидела быть снежинкой, ромашкой или принцессой, предпочитая роль маленькой разбойницы. Они явно ошиблись с украшением, и поэтому я предпочла поскорее уйти, чтобы не наделать глупостей… Приятно было с вами познакомиться, Антон! — кивнула она и снова отвернулась.

Но так просто уйти мужчина ей всё же не позволил.

— Бог мой, да что ж вы всё бежите! — вздохнул он, мягко, но решительно удерживая её за руку. — Я готов извиниться! Всё же я настаиваю на том, чтобы вас подвезти! Время позднее, а в таком платье и на каблуках даже в такси небезопасно!

Руки, которые удерживали девушку, были сильными и в то же время нежными. Ладони у Гордеева были широкими, а пальцы длинными, красивыми, ухоженными, явно не знающими физического труда.

Маша взглянула на его руку, потом подняла к нему лицо, взмахнув пушистыми, загнутыми вверх ресницами, и улыбнулась.

— Ладно, если вы настаиваете, — согласно кивнула она, высвободилась и прошла мимо швейцара, который всё эго время так и стоял, распахнув двери.

Майская благоухающая ночь ударила им в лицо, окутывая сладким ароматом цветущих каштанов. Когда они спускались по ступеням широкого крыльца, Антон осторожно взял её под руку, поддерживая. Впрочем, девушка не возражала. Ступени в самом деле были крутыми, а прикосновение мужских рук вызывало забытые, но приятные ощущения.

Проходя мимо дорогих блестящих машин на парковке, девушка попыталась угадать, какая из них Гордеева. При их приближении одна из машин завелась, мигнув фарами, а за рулём сквозь лобовое стекло Маша смогла рассмотреть водителя — широкоплечего мужчину в чёрном костюме и такого же цвета рубашке. Определённо это был водитель и, возможно, по совместительству охранник. Он собрался выйти из машины, чтобы открыть перед ней дверцу, но Гордеев чуть заметно кивнул ему, и тот остался на месте. Антон сам распахнул перед ней заднюю дверцу и помог сесть, а сам устроился впереди, рядом с водителем. Машина тут же тронулась с места, вырулив из парковки.

— Куда едем? — спросил водитель, обернувшись к Гордееву.

Машка хотела было назвать свой адрес, но Антон лишь махнул рукой, мол, прямо, и она промолчала, откидываясь на спинку сиденья из бежевой кожи, которой был отделан весь салон авто. Неслышно работал кондиционер, окутывая мягкой свежестью, приятно и дорого пахло, а машина, набирая скорость, неслась по ночному проспекту. В салоне царил полумрак, который рассеивали уличные фонари и яркие витрины, а также подсветка приборной доски и ещё кое-каких деталей салона. И было так приятно, просто откинувшись на сиденье, смотреть на ночной город, проносившийся мимо…

— А можно открыть окно? — попросила девушка.

— Конечно, — обернувшись, отозвался Гордеев, глянув на неё с любопытством.

Стекло, как но мановению волшебной палочки, поехало вниз. В салон ворвался поток воздуха, а Машка высунулась в окно, зажмурилась от силы ветра, а потом засмеялась весело и заразительно, как ребёнок. Она не смеялась так, наверное, уже давным-давно, чувствуя какой-то восторг и невероятное ощущение свободы. Всё ещё смеясь, она перевела взгляд на боковое зеркало и встретилась взглядом с Гордеевым. Конечно, Машка тут же отвела глаза, но улыбаться, выставляя напоказ ямочки на щеках, не перестала.

Когда машина остановилась, девушка снова откинулась на спинку сиденья, позволив Гордееву распахнуть перед ней дверцу и помочь выйти. Неизвестно, чего она ожидала и где опасалась оказаться, но они по-прежнему были в Минске, в самом его сердце, исторической части, на пешеходной улице, недалеко от Немиги. На этой улице Маша никогда не была, потому что никогда и не стремилась к тусовкам, да и не зарабатывала столько, чтобы посещать заведения, которыми эта улица полнилась. Время близилось к полуночи, но ночная жизнь здесь кипела. Яркими огнями подсветок светились окна ресторанов, баров и кофеен, горели кованые фонари, играли уличные музыканты и слышались взрывы смеха.

— Вы ведь не откажетесь выпить со мной кофе? — спросил Гордеев.

— Вы не оставляете мне выбора! — заявила девушка. — Ну кто в здравом уме откажется посетить заведения на Зыбицкой? Каждая уважающая себя девушка мечтает об этом… — смеясь, подразнила она Антона. — Куда вы меня поведёте?

— Вы серьёзно? — недоверчиво переспросил он, не зная, шутит она или говорит всерьёз.

— Конечно! Это же самое тусовочное место в столице!

— То есть это и есть мечта любой юной минчанки?

— Конечно!

— И ваша?

— Нет, конечно, но любопытно же! — она стояла рядом с ним, глядя снизу-вверх, и смеялась.

А Антон стоял перед ней, сунув руки в карманы брюк, и не знал, что его волнует больше: беспокойные кошачьи глаза под опушкой тёмных ресниц, очаровательные ямочки на широкоскулом лице, то, как она сжимала полные красивые губы, или её нежный, чувственный, мелодичный голос и переливчатый смех. Она стояла перед ним такая маленькая и хрупкая, словно Бэмби из детского мультфильма, и уверяла, что её мало интересует самое тусовочное и модное место в белорусской столице, а он понять не мог — она говорит серьёзно или прикалывается над ним.

— Вам говорили, что глаза у вас, как у кошки? — вырвалось у него.

— Говорили! — несколько снисходительно улыбнулась девушка. — Вы не станете возражать, если я позвоню?

— Маме? Хотите предупредить, что вернётесь поздно?

— Нет, няне моей дочери! — честно призналась девушка.

— У вас есть дочь? Вы же сама ещё девочка!

— Да, у меня есть дочь Катюша, ей три года, — сказала она. — Извините, — девушка вытащила из сумочки мобильный телефон и, чуть отойдя в сторону, нашла номер няни, которая сидела с Катей. Маша переживала, что Соня уже беспокоится, так как Лигорская обещала вернуться до полуночи. Но няня уже задремала, дожидаясь её, и легко согласилась остаться до утра.

— Ну что, вас отпустили? — спросил Антон, когда она вернулась к нему и сунула телефон обратно.

Маша кивнула, зябко передёрнув плечами. Пусть ночь и была тёплой, но близость Свислочи всё же давала о себе знать: плечи окутывала влажная прохлада.

— Однако вы полны сюрпризов, Мария! — заметил Гордеев и без лишних слов снял пиджак и набросил ей на плечи. — Рассказывайте, чего мне ещё ждать? Мужа? Бойфренда? Давайте присядем, — он тут же отодвинул ей стул на террасе кафе, и девушка присела, плотнее закутавшись в его пиджак, который хранил тепло этого сильного, внимательного мужчины, с которым её так неожиданно свела судьба. Ещё он источал аромат дорогого парфюма и чего-то, чему девушка не могла дать название или определение. Это «что-то» странно волновало её, а такого с ней давно не случалось. После расставания с Вадимом Сафроновым в Василькове ни один мужчина, встреченный ею, не вызывал каких-либо чувств. Она не страдала от этого, сосредоточившись исключительно на дочке и карьере, но ей ведь было всего двадцать четыре…

— А если и есть, кофе вы меня угощать не станете? — спросила девушка, улыбнувшись.

— Нет, кофе мы, конечно, с вами выпьем, а потом мой водитель отвезёт вас, куда скажете. Я не играю в такие игры, даже если девушка мне понравилась! — совершенно серьёзно заявил Антон, глядя на неё чуть из-подо лба.

Маша опустила ресницы, едва сдерживая желание закусить нижнюю губу, и попыталась сосредоточиться на капучино, которое принесла для неё официантка. Гордеев же попросил эспрессо.

— Расскажите, что заставило вас бежать из ресторана? — спросил он, меняя тему разговора.

— Думаю, двусмысленность, витавшая в воздухе. А вообще, я не тусовочный человек! — честно призналась она.

— Почему же? Вы же актриса! Мне всегда казалось, что люди искусства, любого искусства — это люди публичные, привыкшие быть на виду. Я думал, это часть их профессии. Полезные знакомства, нужные люди, правильные встречи — это разве не про актёров?

— Мне слышится скептицизм в вашем голосе? У вас предвзятое отношение к актёрской профессии! — сморщив носик, улыбнулась Маша. — Вероятно, вас бросила какая-нибудь известная актриса? Променяла на более богатого и влиятельного покровителя…

— Я не скептик, скорее, реалист! И меня не бросали актрисы, потому что до сих пор я не был знаком ни с одной. Я вращаюсь в несколько других кругах.

— Каких?

— Более серьёзных, что ли.

— А как вы тогда оказались в том ресторане? — в свою очередь спросила девушка.

— У меня были некоторые дела с концерном. Они предложили обсудить их в ресторане. Я согласился, хотя сейчас понимаю, что это была не очень удачная идея. Серьёзные вопросы, связанные с бизнесом, решаются за столом переговоров, но я всё равно не жалею, что сегодня вечером оказался там. Вы живёте в Минске? — спросил Гордеев.

— Да, я коренная минчанка! А вы?

— А я курсирую между двумя российскими столицами. У меня бизнес в обеих из них. Переехать в Санкт-Петербург или Москву не планировали?

— Нет, а вы предлагаете? — улыбнулась девушка.

— Я мог бы это устроить! — вполне серьёзно ответил он.

— Спасибо, но мне вполне комфортно здесь. К тому же я почти не бываю сейчас в Минске. Сотрудничаю с разными киностудиями и на время съёмок уезжаю жить то в Смоленск, то в Брянск. В Москве я тоже была. Вот буквально недавно некоторые сцены мы снимали под Гродно, а уже через несколько недель съёмки нового сериала начнутся в Калининграде! — ответила она.

— Ух, так значит несколько недель! — преувеличенно-облегчённо выдохнул Гордеев. — А я уж решил, что вы уезжаете завтра.

— Нет, сейчас у меня небольшой перерыв между съёмками, но запланировано несколько интервью, участие в телесъёмках и ещё много всего.

— Боже мой, а вообще обязательно так много работать такой хрупкой девушке, как вы?

— Я хрупкая разве что с виду, а на самом деле запросто могу любому в глаз дать! Я карате занималась несколько лет, так что в любой ситуации могу постоять за себя. А насчёт работы, знаете, она мне в радость. Я всегда хотела быть актрисой, всегда участвовала во всевозможных школьных спектаклях и постановках, ещё в школе бегала на кастинги и кинопробы. Потом училась в театральной студии. Пока была одна, вопрос о работе не стоял так остро, а вот с рождением дочери появилась ответственность, поэтому я много работаю. Я одна обеспечиваю себя и ребёнка.

— А ваши родители и папа Кати разве не помогают? Простите за нескромный вопрос, — тут же извинился Антон.

— Мы не общаемся с родителями. И отцом Катюши тоже, — сдержанно отозвалась девушка, не желая углубляться в подробности.

— Ещё раз извините за бестактность… Если бы у меня была шляпа, я непременно бы снял её перед вами. Просто в подобных обстоятельствах большинство девушек с такими беспокойными зелёными глазами и рыжими локонами, как у вас, нашли бы самый простой выход из подобной ситуации. И как бы самый верный. Обязанность мужчины — заботиться о красивой женщине. Это правильно. В моём мире именно так и происходит!

Маша засмеялась.

— Принадлежать кому-то за деньги, быть содержанкой я бы не смогла. У меня характер скверный, и я слишком люблю свободу!

— А чувства? Почему вы их в расчёт не берёте?

— Любовь?

— Любовь.

— Это яд! — убеждённо заявила она. — И зависимость! Любви я страшусь ещё больше, чем всего остального.

— Почему?

— Потому что любовь делает человека слабым, уязвимым, ранимым… Такой человек уже ни на что не способен, и ему придётся потратить годы, чтобы снова обрести себя!

— В вас говорит прежний неудавшийся опыт и обида на весь мужской пол, но поверьте, всё может быть по-другому!

— Возможно, но проверять это на личном опыте мне что-то не хочется! — покачала головой девушка.

— Ну это мы ещё посмотрим! Ещё кофе? Нет? Тогда, может быть, погуляем? Вы знаете, куда ведёт эта улица?

— Думаю, к реке. Здесь же недалеко Свислочь, а на другой стороне Троицкое предместье. Пойдёмте? Только я сниму босоножки… Правда, я сразу стану ниже сантиметров на пятнадцать, но идти по этим булыжникам на шпильке вряд ли получится! — заявила Маша. И пока он смотрел на неё несколько ошарашенными глазами, действительно разулась.

— Маш, вы собираетесь идти босиком? Может, лучше поедем на машине?

— Да, именно босиком! А вас это шокирует? — девушка засмеялась и встала из-за столика. — О Боже, как же здорово без этих каблуков. На самом деле я не люблю всё это! В моём гардеробе, вот честно, вообще нет платьев!

— Пожалуйста, Маша, носите платья, вам они очень идут!

— Это ужасно непрактично!

— Зато элегантно, женственно и притягательно! Вы собьёте себе ноги в кровь, поранитесь или заболеете, если и дальше собираетесь идти пешком! Послушайте, давайте зайдём в какой-нибудь ночной магазин и купим вам кеды, если уж вы настаиваете.

— У нас нет ночных обувных магазинов, а на улице почти лето! Идёмте-идёмте, я не домашняя фиалка, выращенная в тепличных условиях, ничего со мной не случится. Не переживайте! К тому же вы даже не представляете, на какие жертвы порой приходится идти на съёмочной площадке ради удачного кадра. В одном из сериалов моя героиня потерялась на болоте, представляете? Это была самая настоящая трясина, и там были гадюки. И одна из них грелась на кочке. Когда я увидела это зрелище, орала так… — девушка снова засмеялась и перехватила одной рукой подол платья, а другой она по-прежнему стягивала на груди полы его пиджака. — Кстати, вы не сказали, как долго пробудете в Минске?

— Ещё пару часов назад в планах было уехать завтра после обеда. А сейчас я думаю отложить на время все дела и задержаться на несколько дней! — ответил он, приспосабливаясь к её осторожному, неторопливому шагу.

— Вас так впечатлил этот город? — подразнила его Маша.

— Скорее, люди, — ответил он, посматривая на неё с высоты своего роста. — Некоторые, — тут же уточнил он. — Вернее, одна! Но знаете, что удивительно? Я не знаю, как к ней подступиться! И это ставит меня в тупик, — посетовал он.

— А вы уверены, что это нужно вам, а главное, ей? — улыбнувшись, поинтересовалась девушка, поднимая к нему зелёные глаза.

— Я знаю, что стою на краю пропасти и впервые готов шагнуть, не раздумывая!

— Звучит не очень романтично!

— Ну как есть, я не мастер на красивые слова и в жизни, скорее, прагматик. Но я способен оценить красоту и неординарность во всём.

Маша опять засмеялась.

— Да бросьте. Если бы вы оказались в ситуации, подобно моей, зная при этом, чего хотите от жизни, вы бы тоже выплыли. Просто по-другому нельзя было. Но точно могу сказать лишь одно: если бы не Катюша, я так бы и тусила с пацанами в переходах метро.

— Где вы тусили? — переспросил Гордеев, улыбнувшись.

— В переходе метро, а ещё гоняла на спортивном мотоцикле по старому аэродрому! Бегала с друзьями от милиции. В общем, было весело. А потом родилась Катюша, и все эти развлечения остались в прошлом. На повестке дня остались детские комнаты в торговых центрах, детские площадки и дискотеки. Не поверите, зимой мы летали с дочкой в Турцию и каждый день ходили на пати для детишек. Я на них была главным аниматором! В общем, никогда не думала, что скажу это, но вот как раз на этих дискотеках я чувствую себя в своей тарелке.

— Вы любите детей!

— Да, очень. Хотя если б мне сказали об этом четыре года назад, я бы не поверила. Я была такой пацанкой… А вы? У вас есть дети?

— Нет. В связях с девушками я избирателен и осторожен. Не скажу, что мне не пытались навязать чужих детей, но своих точно нет. Есть два крестника, но это, наверное, не считается.

— Вы против детей?

— Нет, почему же? Наоборот, я хотел бы, чтобы у меня была большая семья. Я сам единственный ребёнок у своих родителей и знаю всё о детском одиночестве и ответственности, которая возложена на тебя.

— Но это, наверное, неплохо.

— Неплохо, пока это не ограничивает свободу!

— Всё так серьёзно?

— Ну… — протянул Антон. — Скажем так, пока мне удаётся балансировать между тем, чего нельзя, и тем, что дозволено.

— Так вы, вроде, взрослый мальчик!

— Видимо, не настолько!

— Вот поэтому я и порвала все связи со своей семьёй. Они тоже всё время пытались меня контролировать и переделывать на свой лад! Не вышло. И четыре года мы уже не общаемся. Смотрите, а вот и река…

Между зданиями в свете фонарей они увидели тёмные воды Свислочи, в которых отражались золотистые блики света. Потянуло свежестью и запахом тины. Где-то у моста слышались всплески. Вероятно, это утки, которые жили на реке круглый год, охотились за рыбой. У них за спиной вставал Кафедральный собор, подсвеченный золотистым светом, а впереди в предрассветной дрёме застыло Троицкое предместье. Они спустились к воде и присели на лавочку. Небо над ними было тёмно-сизым, каким оно бывает над любым мегаполисом, а звуки чуть приглушённее…

— Знаете, я часто прихожу сюда. Вот так же усаживаюсь на лавочку, смотрю на реку и на вон те новостройки жилого комплекса с шикарными видами на реку и парк. Один квадратный метр жилплощади в этом комплексе стоит баснословно дорого, а я знаю, что когда-нибудь буду жить именно там.

— Почему именно в этом ЖК? Насколько мне известно, это не самое элитное жильё в Минске? — спросил Антон, проследовав взглядом в том направлении, которое она указывала.

— Мне неважно, насколько оно элитное. Я хочу жить в этом месте. И однажды я заработаю достаточно денег, чтобы купить здесь квартиру. Знаете, какие там детские площадки? А теннисный корт? А ещё в парке есть чудесный пруд, и мостик, и утки… Каждый раз, когда у меня что-то не ладится или я косячу и даю себе слабину, приезжаю сюда, сажусь и смотрю на него. Это здорово мотивирует, поверьте.

— Верю! Впрочем, как и тому, что однажды так и будет! А сейчас вы где живёте?

— Мы снимаем жильё. Вот уже четыре года.

— Квартиру или дом?

— Комнату в общежитии, — призналась Маша Лигорская. — Сдают нам её с дочкой за сущие копейки, потому как райончик наш ещё то местечко. Как, впрочем, и само состояние дома. Но думаю, пару лет оно ещё простоит, а я к тому времени заработаю на первый взнос!

— В гости пригласите?

— Нет, — покачала головой девушка. — Боюсь, ваш утончённый вкус не выдержит подобного зрелища. И вся решительность иссякнет. Поэтому, нет.

— Ладно, но хоть номер телефона оставите? — настаивал Гордеев.

— Оставлю, так и быть! — кивнула она. — А теперь, может быть, вы отвезёте меня домой? Вот-вот начнёт светать, и я устала, если честно!

— Конечно, идёмте! — кивнул Гордеев и, подхватив её босоножки, повёл к машине.

Маша назвала адрес, не точный, но максимально близкий к своей общаге, и они покатили по пустынным улицам города. Навстречу им неслись светофоры, редкие машины, тёмные окна домов и светлеющее на восходе небо. Машина остановилась. Маша, оказавшись в тёплом салоне и откинувшись на спинку сиденья, задремала и даже не обратила на это внимание. И только когда ей на колени легли прекрасные белые розы, встрепенулась.

— Это вам, Маша, с благодарностью за сегодняшний вечер! — сказал Антон.

— Спасибо, — немного сонно улыбнулась она, уткнувшись лицом в нежные, ароматные лепестки.

Когда машина Гордеева затормозила во дворе дома, который Маша указала, над городом уже зарождался серебристый рассвет.

Девушка вышла из автомобиля, держа в руках букет и босоножки, которые обувать по-прежнему не хотела, и передёрнула плечами. Пиджак Гордеева она оставила в машине, а мир вокруг дышал утренней прохладой.

— Спасибо вам, Антон, за чудесный вечер и не менее прекрасные цветы! — сказала она, когда они отошли немного от машины. — Вы меня не провожайте уже, мне недалеко.

— Я могу вам позвонить, Маша? — спросил он и осторожно убрал с лица рыжие пряди волос, выбившиеся из её причёски.

— Можете, но только после обеда! — кивнула девушка, улыбнувшись ему. — Сейчас я могу думать только о сне, а если я не высыпаюсь, страшно раздражаюсь! — предупредила она.

— Я понял, учту! — улыбнулся он, сунул руки в карманы брюк. — Ну что ж, до скорой встречи, Маша!

— До свидания! — сказала она и пошла по двору, пока не наткнулась на футбольный мяч, оставленный детьми. Недолго думая, она ударила по нему ногой, и мяч полетел к воротам, а девушка поморщилась и обернулась. Антон всё так же стоял у машины и смотрел ей вслед.

— Я ещё футбол люблю. Всё детство и отрочество с пацанами во дворе мяч гоняла! — крикнула она ему.

— А я бокс и большой теннис! — в ответ прокричал ей Гордеев, сложив руки рупором.

— О, да у вас аристократические замашки! Вы в Англии случайно не учились?

— Нет, я окончил университет в Лиссабоне!

— Заметно! Значит, я вас с лёгкостью сделаю на футбольном поле! — крикнула ему в ответ Маша.

— Вы мне вызов сейчас бросаете? — отозвался Гордеев.

— Будем считать, что да!

— Выбирайте площадку!

— А здесь, слабо? — засмеялась девушка, указывая на самодельное футбольное поле.

— Нет, не слабо! Но если я выиграю, с вас поцелуй! — засмеялся Антон, не сводя с неё взгляда.

— Так я и знала, что вы преследуете низменные цели! Но я уверена в своей победе!

— Значит, желание загадывать вам!

— Я хочу полетать на воздушном шаре!

— Да вы экстремалка, Мария! Но так и быть! Уговор есть уговор! — согласно кивнул он. — Если вы победите, я отвезу вас в Турцию, в Каппадокию. Там с высоты воздушного шара открываются роскошные виды…

— Ого, звучит заманчиво! Значит, у меня будет ещё один повод оставить вас с носом! Что ж, замётано! — она улыбнулась ему в последний раз, отвернулась и пошла босиком по асфальту, размахивая босоножками.