Она плохо спала. Не отдыхала, а мучилась. Алису тревожил любой посторонний шум, в том числе дождь, моросивший ночью. Обычно она под него слаще спала, но не сегодня.

Встав с кровати, подошла к окну. Листва влажная, трепещет на ветру, но он теплый, а небо обещает проясниться. Алиса смотрела прогноз на сегодня, и синоптики обещали жару.

— Хорошо, что у меня теперь есть одежда на все случаи, — пробормотала она, распахнув шкаф. — Сегодня я обновлю шелковый костюм, но на завтрак спущусь в джинсах и кофте.

Не успела она одеться, как зазвонил телефон.

— Мама! — обрадовалась Алиса. — Я так соскучилась.

— Почему же не звонила?

— Не хотела тебя отвлекать от отдыха. — Мама улетела с мужем в Ессентуки, где тот ежегодно лечил свою язву. — Но я лайкала твои посты в соцсетях, если ты заметила.

— А твои где? — мама была активнее, чем дочь, она каждый день делилась фотографиями с отдыха, тогда как Алиса еще ни одной не выложила. — Или опять некому тебя снять?

— Мам, я вообще-то не развлекаться в Ташкент приехала, — напомнила она. — У меня миссия.

— Кстати, о ней. Что с прахом?

— Стоит на тумбочке, но уже в новой урне. — Алиса машинально тронула графин. Он оказался теплым, что странно, ведь солнце не заглядывало в комнату со вчерашнего дня.

— Все еще не нашла места, где его развеять? Дочь, ты усложняешь себе жизнь. Отыщи живописной уголок, который не кишит людьми, и ссыпь останки деда под симпатичную пальму… Или там нет пальм?

— Мне некуда торопиться.

— Разве ты не возвращаешься завтра в Москву?

— Решила задержаться в Ташкенте.

— Дед заразил тебя любовью к этому городу?

— Честно говоря, я не вижу в нем ничего особенного. Но здесь тепло, сытно и меня окружают очень приятные люди. Даже таксисты в Ташкенте вежливые.

Они проболтали минут двадцать, а когда закончили, оказалось, что до конца завтрака остается пятнадцать минут. Без него Алиса оставаться не собиралась, поэтому поспешила к выходу.

Во внутреннем дворике никого не было. Остатки еды на столах говорили о том, что гости отеля уже поели, и только она припозднилась. Это порадовало. Алиса не хотела бы столкнуться с говорливой женщиной, отдыхающей с внуками. Та постоянно искала общения и, завладев чьим-то вниманием, втягивала собеседника в нескончаемый диалог.

— Доброе утро, — поздоровалась с Алисой Лейла. Она увидела ее из окна кухни и вышла во двор с пустым подносом. Собирая грязную посуду, она напевала какую-то народную песенку. — Как спалось вам? Мне отлично.

— По настроению видно.

— Сон приснился такой радостный и реальный, — улыбнулась Лейла. — Сейчас принесу завтрак. Вам яичницу пожарить или кашу сварить на горячее?

— Можно омлет?

Лейла кивнула и удалилась, продолжая мурлыкать себе под нос.

— Сколько вам лет, Лейла? — спросила у нее Алиса, когда та вернулась с чаем и сухофруктами. На всех узбекских столах они присутствовали. — Если не секрет, конечно.

— Никакого секрета, мне двадцать три.

— Неужели? Я думала, лет семнадцать. Вы так молодо выглядите!

— К сожалению, — сморщила свой изящный носик девушка.

— Разве это не повод для радости? Я намеревалась сделать вам комплимент.

— Понимаю, поэтому не обижаюсь. Но мне очень хотелось бы выглядеть на свой возраст.

— Чтобы вас воспринимали всерьез?

Алиса знала, о чем говорит. Когда она после института устроилась на работу, с ней обращались как с малолетней дурочкой. Начальник чуть ли не сюсюкал, когда хвалил за добросовестный труд. А еще немного удивлялся, что Алиса справляется. И даже когда она зарекомендовала себя как ценный сотрудник, вел себя снисходительно. Во многом против нее играла внешность. Розовые щечки, широко распахнутые глаза, капризная губа — не молодой специалист, а куколка, крошка, пуговка.

— Можно, я вам пожалуюсь? — тихонько проговорила Лейла. — Больше некому.

— Я к вашим услугам.

— Сейчас принесу еду и сяду с вами попить чаю.

— Буви не заругает? — Фатиму она со вчерашнего утра не видела, но вычислила, в какой комнате та живет: окна ее выходили во внутренний двор.

— Бабуля уехала.

— Надеюсь, не в больницу?

— В гости. Она у нас не домоседка. — И Лейла ушла за завтраком для Алисы.

Минут через семь перед гостьей стояла дымящаяся тарелка с омлетом. Он был посыпан зеленью и мелкими кусочками паприки. Выглядел воздушным, а пах просто восхитительно.

— Я еще курута свежего принесла, — Лейла подвинула к ней блюдце с сырными шариками. Алиса их пробовала на рынке Чорсу, но без удовольствия. Они показались ей слишком солеными. — С яйцами вприкуску будет хорошо.

Она оказалась права. Пресный омлет сбалансировал вкус курута. Алиса с аппетитом наворачивала завтрак, а Лейла ей жаловалась:

— Меня воспринимают как малышку, а я уже взрослая женщина. Мне двадцать три! Мама в моем возрасте уже первенца родила, а прабабушка двух сыновей. И они вспомнили бы об этом, выгляди я старше.

— Родня не дает вам возможности встречаться с парнями?

— Не нужны мне эти дурацкие парни! — вскричала Лейла, но тут же сбавила тон, поняв, что со стороны выглядит как взбунтовавшийся подросток. — Я хочу замуж за определенного человека.

— Но он не нравится вашей семье?

— Категорически.

— Несерьезный? Ненадежный? Бесперспективный? — Алиса представила рядом с Лейлой такого же малыша с лучистыми глазами.

— Слишком взрослый для меня. Но это же мне решать, с человеком какого возраста судьбу связывать, не так ли? Тем более Жора и серьезный, и надежный, и уже реализовавшийся. У него своя фирма строительная. Он готов привести меня в большой дом, показать мир…

— Сколько ему?

— Пятьдесят.

— Как вашему отцу?

— Они с одного года, но папе пока сорок девять. — Лейла понурилась. — Но не он самый ярый противник наших отношений.

— А кто? Дайте угадаю, прабабушка?

— Тоже нет. Мать Жоры. Она категорически запретила ему даже смотреть в мою сторону. Обозвала посмешищем и старым извращенцем. Пообещала отречься от сына, если он ослушается.

— Жестко.

— Но мне уже девятнадцать было, когда Жора за мной ухаживать начал. А ему сорок шесть. Да, разница большая, но не катастрофическая. Он не дедок немощный, а я не ребенок.

— Может, мама Жоры опасается, что ваш союз помешает его взаимоотношениям с детьми от первого брака? Он, надеюсь, разведен?

— Жора холостяк. И собирался им оставаться, но встретил меня и… — Лейла машинально взяла опустевшую тарелку из-под омлета и поставила ее на поднос. Туда же бросила использованную салфетку. — Вообще-то я не совсем правильно сказала. Жора знал меня еще ребенком. Игрался со мной, на плечах катал. Его мама и моя прабабушка росли вместе. Они как сестры. А потом Жора уехал в Душанбе, там жил пятнадцать лет, а когда вернулся и пришел с матерью к нам в гости, увидел меня, уже подросшую, и влюбился.

— А вы в него?

— Тоже. — Она смущенно потупилась. — Он такой красивый, элегантный, воспитанный. Видели бы вы, как он ест! Точно английский принц… Хотя принц ему в подметки не годится, даже Уильям. Тот лысый, а у Жоры волосы вот досюда, — и дотронулась до своей шеи. — Мы очень хорошо смотримся вместе, что бы все ни говорили. Не как отец с дочкой.

— А у тебя нет его фото? — странно было продолжать выкать девушке, с которой они так откровенно беседуют.

— Минутку, — Лейла достала из кармана фартука телефон, долго в нем копалась (минуту точно!), пока не нашла запрятанное в какой-то тайной папке фото. — Единственное, что сохранила. Остальные пришлось удалить.

Жора Алису разочаровал. Удлиненные волосы придавали его образу не элегантность, а чудаковатость, костюм сидел хорошо, но был не к месту (он запечатлелся на природе), очки в модной оправе его не молодили. Если бы Лейла не упомянула о том, что он был закоренелым холостяком, Алиса все равно подумала бы об этом. Самовлюбленный пижон, он полжизни не мог найти себе достойную партию, а когда в бороде появилась седина, бес кольнул в ребро, веля жениться на молоденькой. И тут такая удача — правнучка маминой подруги подросла!

— Интересный мужчина, — корректно проговорила Алиса. — Он не узбек?

— Грузин.

«Они те еще бабники», — подумала она. А вслух спросила:

— Жоре так важно мнение мамы, что он не может ее ослушаться?

— И это меня особенно печалит. Будь моя воля, мы бы уже жили вместе, и плевать на запреты. Родители рано или поздно простили бы нас, я уверена. Мои точно! Но Жорина мама… Он говорит, что нет. Хотя он у нее один, поздний, любимый…

— Тогда все понятно. Есть такая категория матерей, воспринимающая сыновей как свою собственность.

— Знаю, читала про них. Когда Жора со мной порвал, я на женских форумах сидела, советов просила, с психологами консультировалась… От отчаяния даже к фолбин ходила.

— Кто это?

— Можно сказать, шаманка. Или по-вашему, бабка. Гадала она мне, а потом какой-то обряд проводила. Я не очень во все это верю, но подумала — а вдруг сработает?

— Не сработало, получается.

— Получается, — кивнула головой Лейла. — Три года мы уже не вместе, а я не могу Жору забыть. И он ни с кем отношений не строит. Говорит, другой жены ему не надо.

— То есть вы видитесь?

— Очень редко и не специально. На Дне независимости столкнулись последний раз. Я с подругой была, Жора с деловым партнером. Пообедали вчетвером. Я думала, проводит меня потом, но нет. Наедине всего десять минут побыли, за руку подержались, и он мне машину вызвал.

— А буви не может свою подругу переубедить? Или она тоже категорически против твоего брака с Жорой?

— Против, но не категорически. Когда поняла, что у меня серьезные чувства и они уже временем проверены, смягчилась. Сказала: «Не того ты, доченька, выбрала, но сердцу не прикажешь!» И пообещала помочь.

— И у нее вышло?

— Жорина мать оказалась непреклонной. Бабуля с ней рассорилась в пух и прах из-за этого, и теперь они в контрах. А были ближе, чем сестры.

— Значит, проблема не в том, что ты выглядишь как малышка, и даже не в разнице в возрасте… Просто мать Жоры никому его отдавать не хочет!

— Наверное. Но мне от этого не легче.

Лейла резко замолчала, увидев старшего брата. Он вышел на крыльцо, чтобы спросить у Алисы, на сколько она собирается продлевать номер. Она интересовалась у него вчера вечером, можно ли это сделать. Уже тогда приняла решение задержаться в Ташкенте.

— Остаешься? — обрадовалась Лейла, она тоже перестала ей выкать. — Как здорово! Можем вечером погулять вдоль озера Ташкент-Сити, посмотреть на фонтаны.

— С удовольствием.

— Не зря мне хороший сон сегодня приснился.

— Но в нем ты видела не меня? — догадалась Алиса.

— Жору, — прошептала она, хотя брат уже скрылся из виду. — Мы ехали с ним в машине с открытым верхом куда-то в горы… — Ее взгляд стал мечтательным. — Надеюсь, когда-нибудь это случится наяву. — И неожиданно добавила: — Ведь мать у него не вечная.

Это фраза ее саму смутила, и Лейла быстро-быстро собрала оставшиеся тарелки, взгромоздила их на поднос и унеслась в направлении домика, где располагались летняя кухня, прачечная и гостевой туалет.

Алиса тоже покинула внутренний дворик. Сытая, немного сонная, она решила минут пятнадцать полежать, а потом отправиться в ботанический сад. Права мама, не нужно усложнять себе жизнь, дедов прах можно рассыпать под какой-нибудь пальмой.

На отдых после завтрака ушло гораздо больше времени — целый час. За это время Алиса умудрилась подремать, но и почитать о ботаническом саде тоже успела. Основан он был в 1950 году, а это значит, дед в нем бывал. Дмитрий Валентинович обожал растения, особенно экзотические, а у себя дома выращивал литопсы. Алиса по незнанию принимала их за морскую гальку, пока они не зацвели.

— Цветы эти называют живыми камнями, — просветил ее дед. — И по мне, они прекрасны.

Алиса так не считала, но, когда дед заболел, регулярно их поливала. Оказалось, зря. В воде литопсы нуждались от силы два раза в месяц, и она их чуть не сгубила. Сейчас живые камни стоят в квартире мамы, отходят от Алисиной заботы и обещают налиться прежней силой.

Часы показывали половину двенадцатого, когда Алиса вышла из номера. Она оделась, как и планировала, не забыла взять с собой карточку, чтобы заплатить еще за три дня проживания, и воду. В Ташкенте ей постоянно встречались фонтанчики, из которых можно было попить, но она предпочитала минералку.

Уже во дворе она достала телефон, намереваясь вызвать такси, как отворилась дверная створка на воротах и…

Алиса увидела Саню!

— Привет, — растерянно протянула она.

— Здравствуй, — таким же тоном ответил он. — Не ожидал тебя тут увидеть.

— Естественно, — процедила Алиса. — Но не переживай, я уже ухожу. — И, плюнув на вызов такси, зашагала к выходу. Мобильный интернет у нее подключен, закажет машину на улице.

Саня преградил ей путь со словами:

— Нужно объясниться.

— Не нужно, — и попыталась его обойти.

— Понимаю, как все выглядит, но дай мне возможность оправдаться.

— Ты же не за этим пришел сюда?

— Нет, я ищу Фатиму Сафаровну.

— Значит, если бы мы не столкнулись нос к носу, тебе и в голову бы не пришло оправдываться? Считай, меня тут не было. Прощай!

Она вышла за ворота, чувствуя, как пылает лицо. Наверняка оно сейчас красное. И наверняка потное. А у этого… неизменно красивое. И на нем никакого волнения. Даже золотистые глаза спокойны, а из ее вот-вот польются слезы.

— Я не отстану, Алиса, — услышала она за спиной. — Раз мы встретились так неожиданно, значит, случайности не случайны. Я думал о тебе все время, но не звонил, имея на это причину.

— Знаю какую. Она носит прическу каре, красит губы алым и никому не признается в том, что подправила нос.

— Ты видела меня с Гюзель? Она моя одноклассница и пришла в гости по приглашению бабушки.

— Тогда я не понимаю, почему ты так резко пропал, — беспомощно протянула Алиса. — Мы могли бы просто по-приятельски общаться.

— Это не то, чего бы мне хотелось. Ты заинтересовала меня как девушка, едва я тебя увидел, запыхавшуюся, взлохмаченную, чуть напуганную у стойки регистрации в аэропорту Шереметьево. Я не сводил с тебя глаз в бизнес-зале. И чуть не умер от счастья, когда оказалось, что ты моя соседка.

— Я тебе не верю.

— Почему?

— Я же не Моника Беллуччи, чтобы в меня вот так сразу…

— Влюбляться? — Она проглотила это слово, а Саня озвучил его. — Зачем быть на кого-то похожей, чтобы заинтересовать? Ты уникальна и хороша по-своему. Я залюбовался тобой, но не смог решиться подойти. Не потому, что боялся отказа. Я взрослый мальчик, и слово «нет» не разрушит меня изнутри. Но ты везла с собой прах, выглядела грустной, и мне казалось, что момент для знакомства неподходящий.

— Теперь я в еще большем недоумении, — пробормотала она. — Ты женат, что ли? Или в монастырь уходить собираешься? Кто или что стоит между нами?

— Позавчера я узнал о том, что брат моей бабушки, дядя Игорь, отсидел пятнадцать лет за убийство, которое совершил твой дед. Дмитрий Попков для них обоих — дьявол… А ты, получается, дьявольское отродье. — И тут же добавил: — Прости. Но это слова моей бабушки.

Алиса молчала, переваривая услышанное.

— Ты что-то знаешь о том преступлении? Дед рассказал тебе о нем? Облегчил душу перед смертью?

— Он не убивал Ильяса. Это сделал кто-то другой.

— Ты в этом уверена?

— Да. И у меня есть письмо, в котором он клянется, что этого не делал. Но твоя бабушка вряд ли ему поверит. Она не знала Дмитрия Валентиновича и привыкла верить в то, что он монстр.

— Я хочу попробовать разобраться в том старом деле. Найти доказательства невиновности Дмитрия Валентиновича. Хотя бы косвенные, и тогда его письмо будет иначе восприниматься.

— Пятьдесят лет прошло с тех пор, как ты разберешься?

— Я раздобыл материалы дела. Изучу для начала. И если мне удастся доказать, что твой дед невиновен, то прежде всего избавлю бабушку от ненависти. Она очень хорошая, порядочная и добрая, а это мерзкое чувство ее разрушает! Но важнее другое: я смогу со спокойной душой ухаживать за тобой…

— А если не получится? Доказать?

— Честно? Не знаю. Вчера думал, что просто тебя забуду. Ведь все чувства проходят… Я даже телефонный номер твой удалил, чтобы не поддаться искушению и не позвонить. Но сегодня случайно-неслучайно встретил тебя, и сердце мое чуть из груди не вылетело!

— Ты выглядел очень спокойным.

— Я умею держать лицо, — ответил Саня, после чего взял ее руку и приложил к своей груди. Она почувствовала удары, а еще влагу. Тоже вспотел! — Знала бы ты, как я скучал, — простонал он. — Как хотел обнять…

— Так обними.

Саня притянул ее к себе, обвил руками за плечи, зарылся носом в волосы. Хорошо, что она с утра их помыла, но не залила лаком. Было бы совсем не романтично…

«Странно, что я думаю об этом, — пронеслось у нее в голове. — Опять защищаюсь? Боюсь отдаться чувству, раствориться в моменте?»

— Фатимы нет дома, — сказала Алиса, испортив момент окончательно. — Она уехала в гости.

— Жаль, я хотел с ней поговорить.

— Если об убийстве ее мужа, то хочу тебя разочаровать: Фатима на диалог не выйдет.

— Почему ты так в этом уверена?

— Когда я попыталась поболтать с ней о дедушке, она легко соврала о том, что не видела его со времен войны.

— Может, старушка в деменции и забыла о некоторых событиях своей жизни?

— Ничего подобного. Она именно соврала, не желая ворошить прошлое. Так что не жди от нее откровений.

Зазвонил Санин телефон. Он оторвался от Алисы, но не выпустил ее руки. Так и прижимал к груди, а смартфон доставал свободной.

Разговор велся на узбекском, и Алиса вслушивалась не в него, а в себя. Внутренние голоса все ворчали, не давая забыть о том, что Саня вчера обнимался с шикарной брюнеткой. Она могла быть и одноклассницей, и любовницей одновременно. А раз ее привечает бабушка, между ней и Саней нечто большее, чем дружба…

«Хватит! — рявкнула на саму себя Алиса. — Перестань изводить себя сомнениями. Верь не Саниным словам, а его сердцу… Оно реально чуть ли не выпрыгивало из груди, а теперь бьется в унисон с твоим».

— Звонил мой товарищ из прокуратуры, — сообщил Саня, закончив разговор. — К его помощи я прибег, когда захотел разобраться с делом Шамутдинова. Он дал мне один полезный адресок, по которому я сейчас отправлюсь.

— Я с тобой!

— Нет, Алиса. Ты будешь отвлекать.

— Наоборот, буду полезной, ведь я тоже кое-что знаю о том деле!

— Не спорь, пожалуйста. Я поеду один. Вечером позвоню.

— Слышала я уже от тебя эту фразу…

— Не гунди. — Саня чмокнул ее в щеку. — И не обижайся на меня. Хотя ты, когда дуешься, особенно мило выглядишь. — Еще один поцелуй, но уже в нос. — До вечера!

Сказав это, он взобрался на мопед, стоящий на подъезде к гостевому дому. Алиса не подумала бы, что на нем приехал Саня. Не шел ему такой несолидный транспорт. Мотоцикл, да. Машина тем более. Но он почему-то взял в аренду простецкий скутер. Настолько все равно, как выглядит со стороны?

— Меня вечером не будет, я уйду гулять, — заявила Алиса.

— Не с мужчиной, надеюсь?

Она демонстративно пожала плечами. Пусть теряется в догадках!

— Если да, я вызову его на дуэль! — крикнул Саня, заведя мотор.

Вскоре он скрылся из виду, а Алиса еще несколько минут стояла у ворот, смакуя свое состояние. Она знала, чувство безмятежной радости пройдет совсем скоро, но пока тревога и сомнения не напомнили о себе, она наслаждалась покоем и… Запахом табака и полыни. Известные духи, уже поднадоевшие, но на Сане они раскрывались как-то особенно. Алиса запомнила их аромат, потому что важна была каждая мелочь. Если у них что-то получится с Саней, именно этот момент она станет вспоминать как первый среди счастливых.

* * *

Он подъехал к серой пятиэтажке, стоящей среди других таких же. Выросший в старом центре Ташкента, колоритном, аутентичном, пестром, Саня почувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись на безликой окраине. В Москве он по молодости тоже на задворках обитал, но там хотя бы было много зелени: тополя, давно не стриженные кустарники, вокруг домов палисадники, за которыми присматривали бабушки, живущие на первых этажах. А тут все монохромное. Даже детская площадка не выглядела радостно: краска на ней выгорела, а качели заняли мужики, распивающие водку.

— Что за гетто? — пробормотал Саня, вкатив свой скутер прямо в подъезд. На этом настаивал человек, к которому он приехал.

Лифта в доме, естественно, не было, а жил тот человек на пятом этаже. Преодолев все лестницы, Саня постучался, потому что звонить — не вариант. Кнопка имеется, но из нее торчат провода, и они обгорели.

— Принес? — услышал Саня вместо приветствия.

— Ты Зорин?

— Зорин-Зорин. Принес, спрашиваю?

Он протянул мужичку, открывшему дверь, пакет. Тот схватил его, открыл и довольно рассмеялся.

— Мои любимые, — выдохнул и пригласил гостя к себе.

Квартира оказалась маленькой, захламленной, но довольно чистой. То есть в ней было много лишних вещей, и они громоздились в ней, но пол оказался помыт, тараканы не бегали, запах стоял приятный, а раковина в кухне просто сверкала! В нее Зорин и пересыпал финики, что Саня привез ему.

— Иранские, настоящие, — бормотал он, протирая их. — Давно не ел таких…

Когда Марик позвонил и сообщил о том, что с ним готов встретиться человек, который занимался расследованием убийства Ильяса, Саня и предположить не мог, что он такой. Хотя его предупредили о странностях:

— Зорин мужик чудаковатый, но адекватный. С пустыми руками к нему нельзя. Гостинец нужен, чтобы разговаривать с тобой стал.

— Виски, водка, коньяк?

— Он не пьет.

— Сигареты, сигары… Или что-то запрещенное?

— И не курит! Финики любит. По примеру пророка Мухаммеда, а в пост ест только их, так что они всегда кстати.

— Он вообще кто?

— Единственный, кто все еще жив из принимавших участие в том расследовании. Тогда он был стажером, поэтому еще не сильно состарился. Внешне — вообще пацан!

Это было правдой. Зорин выглядел моложаво. Маленький, худенький, энергичный, он ныне возглавлял общество под названием «Бессмертие». Его члены вели здоровый образ жизни, ходили в многодневные походы, закаливались, но и фольгу вокруг голов обматывали. Спасались от вредных излучений и промывки мозгов. В данный момент голова Зорина не была прикрыта, и Саня мог видеть его блестящую лысину.

— Я всегда считал твоего деда невиновным, — выпалил он, плюхнувшись на табурет. К делу приступил без предисловий. — Или кем он там тебе приходится?

— Пусть будет дедом.

— Но и Попков — не убийца.

— Тогда кто?

— Было у меня подозрение, но от него отмахнулись. Кто стажера слушать будет? Особенно если уже есть идеальный подозреваемый. — Он опять вскочил, чтобы рассыпать финики по полотенцу. Его он расстелил на столешнице. — Бабку я твою помню. Дала она жару всему отделу, когда ее мужа загребли.

— Брата. Я обвиняемому внучатым племянником прихожусь. Но давай лучше его называть просто Игорем Ильичом.

— Ильичом! Как Брежнева! Тот как раз тогда генсеком был.

— Так что там с бабкой моей?

— Такую бучу подняла, ужас! Если ты не знал, ее даже в КПЗ пришлось на двое суток упечь за нарушение порядка. Обвиняла она не только Попкова, но и друга его, ключника Мустафу. Тот якобы орудие убийства в гараж, куда ее родственник мотоцикл свой ставил, подбросил…

— Но это не так?

— Тогда расследования как проводили? Не то что сейчас! Без всяких там анализов ДНК, просмотров записей с камер. Отпечатки играли роль.

— Пальцев?

— И ног, шин, костылей. Понимаешь, к чему веду?

— Мустафа был инвалидом, носил протезы…

— И их отпечатков (они сильно отличаются от обычных) ни на месте преступления, ни возле гаража Ильича мы не нашли. Было много других, в том числе женских. Я обратил на них внимание сразу. Но это перестало иметь значение, когда следствие взяло твоего родственника в оборот.

— Я не нашел в деле упоминаний о женщине-подозреваемой. Даже жену в качестве убийцы не рассматривали почему-то…

— Для узбечек потеря мужа — великая трагедия. Даже если он монстр. А Фатима нормально со своим жила.

— Он же ее бил!

— А кто тогда супружниц не бил? — возразил Зорин. — Но дело даже не в том, что мусульманская женщина не посмела бы поднять руку на своего благоверного… Фатима в тот вечер, когда Ильяса убили, со стремянки упала. Расшиблась. Сын ее старший в больницу повез.

— Разве он не гостил тогда у родителей жены?

— Вернулся раньше намеченного. Как чувствовал, что с маманей беда. А утром они оба узнали о гибели главы семейства. Тогда-то парень и начал вопить: «Это Дмитрий Попков сделал! Он отцу уже несколько лет грозил!»

Разговаривая с Зориным, Саня отмечал, что тот действительно адекватный, хоть и не без странностей. Взять его спину! Она вся в мелких кровавых точках. Как они появились?

— Лежу на аппликаторе Кузнецова утром и вечером, — ответил он на немой вопрос гостя.

Саня представлял, что такое этот аппликатор. Коврик с пластмассовыми иглами. Предназначен для снятия боли и напряжения. У бабушки когда-то был такой.

— Разве его колючки ранят?

— Не должны, но на меня Вова прыгнул, а он тяжелый.

— Вова — это кто?

— Он, — и указал за спину Сани. Он обернулся и увидел волкодава. Тот сидел на коврике возле двери.

— Он всегда был здесь? — поинтересовался Саня, дивясь тому, как не заметил пса, которого бы не мирным именем Вова назвать, а каким-нибудь Баскервилем.

— Нет, гулял. И вот вернулся.

— Дверь сам открыл? — Он слышал звук, но думал, что это соседи шастают. Слышимость в доме была очень высокой.

— И закрыл. Он умный.

Пес басовито гавкнул, подтверждая это.

— Если он еще и лапы себе сейчас помоет, я сниму перед ним шляпу. — И Саня взялся за козырек своей бейсболки. Надел сегодня ее, чтобы прикрывать глаза от солнца. Темные очки он взять с собой забыл.

— Вова их вытер о коврик, прежде чем войти, — усмехнулся Зорин, и было неясно, шутит он или говорит правду.

Отправив питомца на место (оно находилось на балконе), Зорин взял банку с чайным грибом и разлил напиток по стаканам.

— Пей, не кривись, — сказал он Сане. — Полезная вещь. И жажду утоляет идеально. — Пришлось глотнуть из вежливости. — Вернемся к твоему деду Ильичу. Повторюсь, все улики против него были. Отпечатки его пальцев нашли и в гараже Шамутдинова, а возле — следы ботинок. На его руке была рана, а кровь из нее на манжете кофты покойного.

— Они дрались?

— Ругались. И Ильяс схватил твоего деда за запястье, чтобы вытолкать. Поранил его.

— Так говорил Ильич?

— Да. Сначала скрывал тот факт, что заходил в гараж тем вечером, потом раскололся. Три раза показания менял, в итоге запутался…

— Но ты все равно думал, что не он убийца?

— Чуйка подсказывала, что нет. Но ей никто не доверял, не только мои старшие товарищи, а и я сам. Зеленый был тогда, неопытный. Думал, просто сочувствую парню, с которым мы, считай, ровесники. — Он резко встал, подбежал к окну, распахнул форточку и заорал на кого-то во дворе матом. Ему ответили тем же. — Алкаши чертовы, — выругался Зорин. — Опять бутылки бьют! У меня Вова лапу недавно поранил.

— А ты натрави его на них.

— Добрый он у меня, на людей не бросается.

— На тебя же прыгнул, — припомнил Саня.

— Обниматься хотел.

Вова, будто почувствовал, что о нем говорят, заглянул в кухню, внимательно посмотрел на хозяина.

— Кушать рано, — сказал ему тот.

Пес шумно вздохнул и понуро побрел в комнату.

— Давай я сбегаю в магазин, куплю ему корма, — предложил Саня. Он мог представить, сколько эта животина «кушает».

— Еда у него есть, не беспокойся. И не магазинная отрава, а нормальная: каша с мясом и овощами. Моя женщина в столовой работает, варит ему из остатков. Вечером принесет.

Подивившись тому, что у этого странного мужичка есть женщина, Саня спросил о другой:

— О подозреваемой когда мне расскажешь? Кто она?

— Тамара Кикнадзе, — мгновенно ответил Зорин. Все имена и фамилии он называл по памяти. Может, не зря фольгу на голове носил? — Подруга Фатимы и Дмитрия Попкова. Они росли вместе.

— Какое она имела отношение к Шамутдинову?

— На первый взгляд никакого, поэтому ее никто и не подозревал, кроме меня.

— А ты почему?

— Я на похоронах Ильяса присутствовал. В сторонке стоял, на людей поглядывал. Вдова была в ужасном состоянии. Не выла, не причитала, как положено, а едва на ногах держалась. Тамара ее как раз и поддерживала. А я ее знал, она в детской библиотеке работала, куда я школьником записан был. Скромная женщина, интеллигентная, с манерами. Старая дева. Когда Ильяса закопали, а все разошлись, она вернулась… И плюнула на могилу!

— Ничего себе, интеллигентная женщина.

— И я про это! Ни разу не слышал, чтоб она голос повысила, чихнула не в ладошку, утерлась не платком… А тут взяла и харкнула! Смачно, с ненавистью. Я опешил, когда увидел это. Ничего себе, тихий омут, подумал я! Потом на туфельки ее посмотрел: маленькие, с каблучком устойчивым. Отпечатки похожих мы находили на месте преступления.

— Сообщил о своих подозрениях начальству?

— Посмеялось оно надо мной. «Покойный, наверное, книги вовремя в библиотеку не вернул, вот она и разозлилась! — сказал мне на это старший оперуполномоченный. — А отпечатки туфель могла оставить соседка по гаражу. У нее новенькие «Жигули», и она постоянно бегает проверять, на месте ли машина. Очень кражи боится!»

Перед глазами всплыло лицо дяди Игоря. Морщинистое, суровое. Оно не таким было в молодости. Саня рос, видя перед глазами его портрет: бабушка его в своей комнате на тумбочке держала. На нем ее брат, сидя верхом на мотоцикле, строил рожи фотографу.

Нрав его, казалось, с годами не изменился. Когда Саня ездил к нему на Байкал, дядя Игорь любил похулиганить, подшутить над сестрой и внучатым племянником, песни попеть. Он тогда выпивал и был во хмелю веселее обычного.

— Водочка мне все плохое забывать помогает, — повторял он. — Без нее я пропаду.

Не пропал, как показала жизнь. А из-за нее мог! И чертей уже видеть начал, и кровью харкать…

Завязал и зажил по-другому. Без хулиганства, шуток, песен. Но все равно неплохо и в гармонии с миром. Теперь Саня понимал, какой дядя Игорь удивительный человек. Он не озлобился, не ушел в себя… И никого не проклял!

— Почему такое суровое наказание получил Игорь Ильич? Пятнадцать лет, это очень много.

— За предумышленное? Не сказал бы. Это сейчас восемь дают, через пять по УДО выпускают. В наши времена законы суровее были. И все же у Ильича был шанс вдвое срок сократить. Нужны были только признательные показания. Он отказался их давать. Еще на заседании повел себя отвратительно. Будто только тогда понял, что чуда не произойдет и никто его не вытащит.

— И что он сделал?

— Судью обзывал, прокурора… Вот по максимуму и влепили. — Зорин, который просто сидеть и говорить не мог, опять вскочил и принялся переворачивать финики. — Он жив еще, твой дед Ильич?

— Да, в гости приехал к сестре. Пятьдесят лет не был в Ташкенте, но смог преодолеть себя. — Саня сделал еще глоток чайно-грибного напитка. Второй оказался приятнее первого. — А Тамара Кикнадзе, наверное, умерла уже? Если она росла с Фатимой и Дмитрием?

— Сейчас узнаем. — И опять бросился к окну. В этот раз не орал, а просто громко разговаривал. Обходился без мата, а общался на языке, которого Саня не понимал. — Жива, говорят. Обитает в районе Северного вокзала.

— И кто это говорит?

— Моя соседка. Она тоже грузинка и каждого своего соотечественника в Ташкенте знает. А я, хоть и русский, родился в Кутаиси. Поэтому меня она тоже за своего принимает. — Зорин сунул в рот финик, прожевав его, закатил глаза от удовольствия. — Я помог тебе?

— Да, спасибо.

— Тогда проваливай. Мне медитировать пора.

Усмехнувшись, Саня встал с табурета. В Узбекистане не принято гостей выпроваживать, но этот странный тип живет по своим законам.

— Пока-пока, Вова! — Саня помахал рукой псу, провожающему его взглядом. Тот то ли кивнул в ответ, то ли просто поудобнее улегся.