Он не верил своим глазам…

— Марик? — растерянно протянул Саня, едва незнакомец, заключивший его в объятия, их разомкнул.

— Я так сильно изменился?

— Кардинально.

— А ты нет. Разве что стал модником. Чего это ты на себя напялил? — и дернул его за лацкан плаща. Обещали дождь, и Саня накинул его поверх футболки.

На комиссара Каттани друг детства не походил вообще. Он утратил главное с ним сходство — волнистую шевелюру. Голову Марика покрывала огромная лысина, а плотный животик превратился в брюхо. Лицо его при этом оставалось симпатичным, почти кукольным, и чтобы придать ему брутальности, он отрастил бороду.

— Ямочка так и не появилась? — спросил Саня. Помнил, как друг мечтал о ней и, если они собирались фотографироваться, рисовал маминым карандашом для глаз.

— А твое ухо так и не прижалось к голове? — Это уже был Санин пунктик. Он приклеивал ухо к голове «Моментом» в надежде, что так его исправит.

Друзья посмеялись и снова обнялись.

— Надеюсь, у тебя достаточно времени, чтобы надраться с другом детства? — хлопнул Саню по плечу Марик. — Я начинаю пьянеть только после первого литра.

— Думал, мы с тобой по бутылочке пива в баре раздавим…

— Эй, Москва, так у нас встречи не проходят. Нужно хорошенько посидеть, поесть, выпить, потом в баньку поехать.

— Не-не-не, на это я не подписываюсь.

— Да ты не думай, я тебя не к бабам зову. Хотя, если захочешь…

— Никаких баб.

— Москва настолько тебя изменила? — гоготнул Марик, но, встретив суровый взгляд друга, сдал назад: — Все, на эту тему больше не шучу, а то вспомнишь былое и дашь мне в глаз!

Их дружба началась с драки. Мальчик из семьи бакинских евреев, боясь насмешек одноклассников, решил перевести их внимание на Саню.

— Ты с какого острова, Чунга-Чанга? — закричал он так громко, чтобы все слышали.

Ответом был удар в лицо. Мальчишки сцепились, и оба были оставлены после уроков. В качестве наказания они убирали класс. Из школы уходили уже приятелями.

— На бане не настаиваю, — буркнул Марик. — Но от ресторана не отвертишься.

— Ладно, пошли. Только я сыт. Бабушка меня домой без пары лишних кило не отпустит.

— Пары! Ты вот с этим мамоном поживи, — и хлопнул себя по животу. — Растет от года к году, хоть я много и не ем.

В это Саня слабо верил. У Марика всегда был отменный аппетит, и бабушка Сани приглашала того в гости, чтобы внук, глядя на друга, ел с такой же охотой.

Марик провел друга к своему джипу.

— Крутой аппарат, — похвалил его Саня.

— Мечта юности. Исполнил ее только в прошлом году. И то в кредит взял. — Он забрался в салон, включил радио и навигатор. — А у тебя какая машина?

— Я безлошадный.

— Да ладно? И на чем же ты на работу ездишь?

— Если нужно в офис, то на метро. — Марику было дико это слышать. В его понимании каждый мужчина, хоть чего-то добившийся, обязан купить себе тачку. — Но в основном я работаю онлайн. Могу по нескольку дней не выходить из дома.

— Не скучно?

— Нет, но и не весело. Развлекаться я разучился.

— Это я уже понял, когда ты от бани с бабами отказался, — подмигнул ему Марик. — Ладно я, у меня жена ревнивая. Прихожу домой, всего обнюхивает, осматривает на предмет посторонних волосков или отметин на теле. По каждой царапинке приходится отчитываться.

— Она тоже в полиции работает?

— В школе учителем рисования.

За разговором они доехали до заведения со скромной вывеской и дверью. Неприметное снаружи, богато обставленное внутри. В зале все было в золоте и бархате, а на круглых столах стоял сверкающий хрусталь и матово-блестящий фарфор.

— Хозяин ресторана все деньги вбухал в обстановку, а на входную группу уже не хватило? — полюбопытствовал Саня.

— Он для своих его держит. С улицы не попадешь, так что какая разница, как рестик выглядит снаружи?

Их встретила хостес в униформе, похожей на концертный костюм какой-нибудь поп-звезды нулевых, и проводила к столику у сцены. На ней стоял рояль, но на нем, к счастью, никто не играл. Не для кого было: в зале находилось всего человек восемь. Еще не вечер, понял Саня.

— Ты, значит, свой тут? — спросил он у друга, плюхнувшись на кожаный диван.

— Я в прокуратуре сейчас, а заведение держит наш главный. Неофициально, разумеется. Рестик записан на его сеструху.

Марик расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, а ремень чуть расслабил. Подготовился, то есть, к возлияниям и приему пищи. Сане стало страшно.

— Хочу предупредить, что почти не пью.

— Я тоже, — меланхолично ответил Марик, знаками показав официанту, что нести. — Только по праздникам.

— И мой приезд…

— Лучше Нового года! Рад тебе, Саня. — И коротко обнял. — Но что ты столько лет о себе не напоминал, печалит меня.

— Бабуля в меня вцепляется мертвой хваткой, когда приезжаю. Чудо, что сегодня вырвался.

— Помнишь, как я вел расследование кражи ее сережек?

— Сегодня вместе с ней вспоминали.

Посмеялись над этим. А тут и водочку принесли.

Хлопнув в ладоши и потерев их друг об друга, Марик воскликнул:

— Накатим за встречу!

— Через минуточку. Сначала хочу предупредить о том, что у меня есть к тебе просьба.

— И, если б не она, ты бы со мной не встретился? — кисло улыбнулся Марик.

— Вполне возможно, — не стал обманывать его Саня. — Но, если ты мне откажешь, я не обижусь, и мы продолжим как ни в чем не бывало выпивать и вспоминать прошлое!

— Ладно, говори.

— Если у тебя есть возможность достать материалы одного старого дела, я хотел бы на них взглянуть.

— Что за дело?

— По расследованию убийства. И совершено оно было в 1975 году.

— Какое тебе до него дело?

Саня объяснил.

— Все сроки давности прошли, так что я могу тебе помочь, но в одном случае: если материалы оцифровали и они есть в электронной базе. К бумажным архивам доступ получать придется через третьих лиц, а я не хотел бы кого-то впутывать.

— И на этом спасибо.

— Если б дело касалось лично тебя…

— Я все понимаю, — успокоил его Саня. — А теперь давай накатим!

Они выпили водки. Марик с явным удовольствием, а Саня едва удержавшись от того, чтобы ее не выплюнуть. Но так было только с первой стопкой. Следующая пошла уже легче. А третью он махнул с таким же покрикиваньем, какое издавал друг, когда сорокаградусная перетекала в его горло. Потом поглаживал себя по груди и блаженно жмурился.

— А ты поплыл, брат, — засмеялся Марик, глянув на разомлевшего Саню.

— Я крепкие напитки не пил с института.

— Чего ж ты пьешь?

— Вино красное люблю. Коктейли. Вот ты пробовал когда-нибудь «Грязный мартини»?

— Я и чистый не пробовал. Вермут терпеть не могу. Он воняет лекарствами.

— А в этом коктейле еще джин, водка и оливковый рассол.

— Какая гадость.

— Ты просто не пробовал! В субботу я приглашаю тебя в бар, где-нибудь в Ташкент-Сити, чтобы угостить коктейлями, идет?

— Жена не пустит.

— А ты ее с собой бери, познакомимся. Я бы тоже с девушкой пришел, но… — Он опять вспомнил об Алисе. — У меня ее нет. — Саня потянулся к стопке, но вместо нее взял стакан с минералкой. Нужно немного притормозить. — Хотя бабуля мне уже нашла невесту. Гюзель нашу, она Петрова сейчас.

— О, я ее видел, красотка! Нос переделала и как будто грудь. Но, возможно, это всего лишь пуш-ап.

Они хорошо поболтали тогда, посмеялись. И выпили знатно. Но когда к их столику подошли приятели Марика, Саня обрадовался. Теперь он смело может уйти, а застолье продолжится. Тем более горячее подоспело, а очередная литрушка остудилась.

Распрощавшись с Каттани, Саня загрузился в такси. Его не качало, но ноги были как ватные. Усевшись поперек, он вытянул их, а голову откинул.

— Музыку выключить? — спросил водитель.

— Наоборот, сделать погромче. Хорошая песня играет.

Звучала баллада в исполнении Селин Дион. Та знаменитая, из фильма о затонувшем корабле. Слушая ее, Саня всегда вспоминал романтические моменты своей жизни. До недавнего времени связанные с Анжеликой, бывшей, но сплывшей девушкой. На ней Саня не просто собирался жениться, он сделал ей предложение и услышал в ответ заветное «да».

Они жили вместе, обставляли квартиру, купленную Саней для них. Сам он и на съемных бы жил, ему было плевать на мебель, обои, сантехнику, если она в рабочем состоянии. Но Анжелику он хотел привести не в чужой дом — в свой. И дать ей возможность превратить ее в их семейное гнездышко.

Тот рейс, из которого она не вернулась, должен был стать последним для нее. В разлуке мучились оба, но Саня особенно. У Анжелики постоянно менялась картинка, она видела новые города, страны, людей, а он сидел дома, в котором каждая мелочь напоминала о невесте. Саня постепенно превращался в раба компьютера, ведь на нем он не только работал или смотрел кино, благодаря камере на нем и специальной программе он виделся со своей любимой. Через зум они общались, устраивали свидания, занимались сексом. И это угнетало. Сане казалось, что жизнь проходит мимо, когда Анжелики нет рядом.

— Я больше никуда без тебя не уеду! — пообещала ему Анжелика. — И мы будем всегда вместе, как шерочка с машерочкой… Кто это такие, кстати?

— Милый и милая. От французских слов «шер» и «ма шер», — разъяснил он. — И я мечтаю быть с тобой двадцать четыре на семь.

— Станем той бесючей парой, что носит одинаковую одежду, устраивает фотосессии по любому поводу, говорит в унисон и даже молоко в магазине вместе выбирает. — Они всегда смеялись над такими, не веря в их искренность. — Но сначала мне нужно вернуться. Осталось недолго. Жди меня, машерочка! Верно жди…

А он и не умел иначе!

Других девушек Саня просто не замечал. Поэтому удивлялся, когда к нему подходили знакомиться. Он не считал женскую инициативу чем-то постыдным, ему даже нравилось, что современные барышни делают первые шаги, но, когда они выныривали из ниоткуда, он аж вздрагивал.

«Ты просто идешь по улице или едешь в метро, сидишь в кофейне или на скамейке сквера, ты сосредоточен на своих мыслях, скучаешь по своей единственной, как перед тобой возникает девушка и приглашает на кофе, — анализировал происходящее он. — Разве не нужно сначала обменяться взглядами, улыбками, пульнуть друг в друга флюидами? Дать взаимной симпатии зародиться. А на погруженного в себя мужчину лучше ставку не делать. От кофе он откажется, а если и возьмет телефон, то, скорее всего, не позвонит!»

До возвращения Анжелики оставалось совсем немного, когда она позвонила, чтобы сказать:

— Прости, но я полюбила другого.

— Когда? Ты же только на прошлой неделе разговаривали, и все было хорошо… — Саня аж задохнулся от возмущения. — Ты обманывала меня тогда?

— Никогда. Для меня честность — основа отношений, и я тебе всегда об этом говорила.

— Но у тебя другой!

— Появился на следующий день после нашего созвона. — Выходить на связь ей удавалось не всегда. — Не думала, что я встречу мужчину, чувство к которому затмит все, но… Ставрос — моя машерочка. Я хочу быть с ним. Но если у нас ничего не получится и он забудет обо мне сразу, как ступит на берег, я не смогу быть с тобой. Это нечестно!

Тогда он сказал фразу, которая, как ему всегда думалось, не должна вылетать из мужского рта:

— Я прощу, только возвращайся.

Но она не вернулась. И со Ставросом у Анжелики все сложилось удачно.

— Ничего, бумеранг к ней вернется, — сердито твердил Санин друг Эрик. Именно он познакомил ребят, чем гордился до тех пор, пока пара не распалась. — Отольются кошке мышкины слезки! — Он был французом, работающим в Москве, и речь его была напичкана крылатыми словами и выражениями, цитатами из фильмов и отборным матом.

И как Саня ни убеждал его, что желает бывшей лишь счастья, Эрик ему не верил. Как и в неземную любовь Анжелики.

— Этот Ставрос — богатенький буратино. Его фамилия Онассис!

— Понасис. И его родители простые госслужащие. — Эту информацию нарыла сестричка. Она, как все молодые девушки, после расставания (даже не своего) досконально изучала соцсети новой пассии бывшей бывшего, а также всего ближайшего окружения. — Анжелика полюбила парня. Он ее машерочка, а не я.

— Значит, зря мы поверили гадалке.

— Мы? Я тебе сразу сказал, что она несет чушь!

Шутки ради они компанией на новогоднюю вечеринку пригласили гадалку. Она раскидывала карты, всматривалась в кофейную гущу, раскачивала подвешенную на нитку иголку над алфавитом, чтобы та указывала на буквы, складывающиеся в слова. В общем, развлекала гостей. Сане она предрекла крепкие отношения с девушкой, чье имя начинается на «А».

— Услышали, как зовут мою невесту? — рассмеялся он.

— Разве она не Кика? — Да, таковым было ее прозвище, и в компании к ней все обращались именно так.

— Она Анжелика.

— Что подтверждает мое предсказание! — изрекла она торжественно.

В том же году они и расстались. Но Саня, знакомясь с девушками, отмечал про себя тех, чьи имена начинаются на первую букву алфавита.

Алиса, например!

Пьяненький Саня вынул из кармана телефон. Ему очень хотелось хотя бы написать ей. Просто спросить, как дела, или пожелать спокойной ночи. Но он остановил себя и, чтобы не искушаться лишний раз, удалил Алисин номер из телефонного справочника.

* * *

Она возвращалась от Азиза Мустафовича пешком. Посмотрела по навигатору расстояние от его дома до отеля «Фатима», и оно оказалось небольшим, всего полтора километра. Пятнадцать минут идти, максимум двадцать. Улицы на махалля освещены не так хорошо, как в центре Ташкента, но во всех окнах свет горит, значит, доберется без проблем. Главное, не сворачивать в проулки, а держаться маршрута.

До того как отправиться к сыну дядьки Мустафы, Алиса сделала большое дело. Или три маленьких. Сначала она купила на Чорсу керамический кувшин с плотной крышкой, красивый, узорчатый, в традиционном узбекском стиле. Затем в ряду, где не только продавали, но и изготавливали изделия из металла, ключи, сетки, мангалы, договорилась с мастером об услуге. Тот согласился вскрыть урну с прахом. Причем без долгих уговоров. Назначил цену, Алису она устроила, и тот сказал: «Неси прямо сейчас, пока я на месте!» Она принесла, урну распилили, прах высыпали в кувшин, и сейчас он стоял на тумбе под телевизором.

Оказалось, Алиса сама может со всем справиться и в помощи всяких сомнительных мавров она не нуждается! Знала бы мама, как ее чадо, по мнению родительницы, не приспособленное к жизни, быстро освоилось в незнакомой стране, гордилась бы дочкой.

К Азизу Алиса заявилась не с пустыми руками. Она купила конфет, конской колбасы, уже порезанную дыню, хозяину дома бутылку коньяка «Старый Ташкент», а его жене букет цветов.

— Думал, не придешь уже, — первое, что сказал Азиз, когда увидел гостью. — Рад, что ошибся. Заходи.

В этот раз он провел ее во внутренний двор. Не такой большой, как в «Фатиме», но живописный.

— Дома старые снесли, а деревья сохранили, — сообщил Азиз, усадив гостью в кресло, стоящее под раскидистым платаном. — По этому я ребенком лазил.

— А что с дедушкиным садом?

— Тля пожрала, пришлось все выкорчевать. Зато за магазином теперь парковка. — Он водрузил бутылку в центр стола, а жене дал знак нести посуду и закуску. — Сегодня тебя блевать не тянет? — спросил он у Алисы. Грубовато, но по-доброму. — А то тазик поставлю.

— Я себя хорошо чувствую, — заверила она Азиза.

— Значит, будешь угощаться лагманом. Я так его готовлю, что пальчики оближешь.

— Не жена у вас стряпает?

— Она тоже может, но не так хорошо, как я. Знаешь, кто перед тобой? Лучший ошпаз обжорного ряда базара Чорсу с 2005 по 2011 год!

— Ошпаз? — переспросила она.

— Ош — плов. Паз — повар.

— Специалист по приготовлению плова, получается.

— Он самый. Долго мне равных не было. Но когда я понял, что сын мой готовит не хуже, уступил ему место.

— А сейчас вы на пенсии?

— Пришлось уйти. Но не из-за старости. После ковида у меня обоняние так и не восстановилось. Перестал я истинный запах плова чувствовать. С тех пор его не готовлю даже дома. А остальное — с удовольствием.

Тем временем хозяйка уже собрала на стол. Она так обрадовалась цветам, что постоянно Алисе улыбалась. Но когда та спросила, сядет ли она с ними, мотнула головой.

— Молитва у нее скоро, — пояснил Азиз. — Все намазы совершает. Набожная.

— А вы?

— В глубине души атеист, но это секрет. — И подмигнул. — Выпьешь со мной?

— Стопочку. Хочу попробовать, что за коньяк. Думала, в Узбекистане не производят спиртные напитки.

— С чего бы это? Мы светское государство. И история виноделия у нас богатая. Но коньяками больше Самарканд славится. Не была там?

— Пока нет.

— Съездить стоит. Красивый город, сказочный, можно сказать. Но Ташкент даже после землетрясения для меня — лучший на всей земле. А я много где побывал!

— И где же? — полюбопытствовала Алиса.

— В вашей Москве, например. В Каире. Париж посещал.

— Неужели?

— На кулинарный конкурс ездил. Второе место занял в номинации «Кухня Востока». С пловом своим, конечно. — Он разлил коньяк по стопкам, понюхал его. — А тут все оттенки чувствую, и древесный, и ореховый, и фруктовый.

— Ароматизаторы.

— Точно! — И, чокнувшись с ней, опрокинул стопку себе в рот. — Ты, когда вчера ушла, я только о Батыре и думал. Много чего о нем вспомнил, так что спрашивай.

— На первый взгляд не совсем в тему вопрос будет: вы видели внука Фатимы? Того, у которого она живет? Рустема Шамутдинова?

— Нет. Я и ее-то только по телевизору.

— Я вам сейчас его покажу. — Она сделала фото, поймала Рустема в объектив камеры телефона, стоя у окна. Он в этот момент мыл из шланга свою машину. — Вам не кажется, что он кое на кого похож?

Азиз достал из нагрудного кармана пиджака (он по-прежнему был в нем) очки и нацепил их на нос.

— На кого-то похож, да, — пробормотал он. — Не на Боярского ли? Был такой артист в советское время. Д'Артаньяна играл.

— Почему был? Он и сейчас жив.

— Стоп! Я понял… — Азиз стянул очки и уже без них рассмотрел фото, но отодвинул телефон на метр от лица. — Если не обращать внимания на седину, Рустем смахивает на твоего деда. Только на постаревшего немного. Я-то его помню максимум тридцативосьмилетним.

— Вас не удивляет такое сходство?

Азиз пожал плечами.

— Там не только лицо, но и комплекция, голос… У деда был красивый бас. Мне кажется, Рустем его сын.

Старик был шокирован этим заявлением. Он возмущенно бухтел и тряс головой. Но Алиса не шла на попятную:

— Фатима была еще в детородном возрасте, когда внук появился на свет. В сорок семь еще как рожают!

— С этим я не спорю. Но у Рустема имелись и мама, и папа. Сын Фатимы женился незадолго до смерти Ильяса. А отцом стал через год.

— Значит, я ошиблась.

— Ты ошиблась! — кивнул Азиз.

— Вы так уверены в этом, потому что никто не видел Фатиму с животом? Ваша мама, к примеру, которая была ее коллегой?

— Вообще-то Шамутдиновы всей семьей уехали из Ташкента сразу после суда. Вроде бы в Самарканд. Фатима уволилась, старший ее, Руслан, тоже. Средний ПТУ бросил, а дочка школу. Они как будто сбегали!

— У меня вопрос: в Ташкенте у Фатимы были какие-то родственники?

— Мать еще не умерла тогда, и дочка к ней детей часто отправляла, чтобы те семейных конфликтов не видели. В ночь убийства Ильяса они как раз у нее ночевали. Все, кроме старшего. Он гостил с молодой женой у ее родителей.

— Значит, Фатима не только дом, работу бросила, но и мать?

— Нет, старуха с ними поехала. Но вернулась семья без нее. Зато с внуком Рустемом.

— Сколько не было Шамутдиновых?

— Три года или около того. Точнее не скажу. Не следил за ними. — Азиз взялся за бутылку и разлил коньяк по стопкам. Свою наполнил, Алисину, как говорят в народе, обновил. — Батя мой болеть начал тогда. Захандрил, захворал сразу после отъезда Батыра на родину. Как будто от него силами питался… Хотя почему «как будто»? Дед твой спас Мустафу! Он во время землетрясения сильно пострадал. Был в гостях у младшей сестры, как толчки начались, вместе с ней из окна выпрыгнул. Казалось бы, третий этаж, ерунда, но засосало обоих в воронку. Батя сестру на поверхность вытолкал, но она умерла, а он нет. Без ног только остался. Когда твой дед с ним познакомился, Мустафа на коляске передвигался. На рынок, где он точку держал, я его возил. Забирал тоже я, больше некому было. Батыр меня подменять стал. После работы сперва на Чорсу, за другом, потом вместе домой. Он его и на протезы заставил встать. Сначала выбил их для него, потом реабилитолога нашел. Когда отец пошел, он перестал чувствовать себя беспомощным. «Теперь я не обуза!» — повторял он и благодарил Батыра за настойчивость. Тот измором его взял! Не хотел отец ничего менять, велел всем отстать от него. Ругался и даже предметами кидался в советчиков.

— Да, дед упрямым был, — печально усмехнулась Алиса. — Он даже умер, когда сам того пожелал!

— Я тебе самого главного не сказал, — встрепенулся Азиз. — Вчера, после твоего ухода, я взялся отцовские вещи разбирать. Их немного осталось, мы почти все выкинули перед сносом старого дома, но коробку с инструментами я для себя оставил. В ней еще одна была, небольшая. Наподобие сундучка.

— Тайник, что есть у всех стариков, — припомнила она слова деда.

— Что-то вроде этого. В нем ерунда одна, типа монеток старых, значков, какие-то ключики диковинные, медальки. Но было в сундучке еще и письмо. Его прислал твой дед на наш адрес, но внутри конверта нашелся еще один. Без надписи, но я знаю, кому Мустафа должен был его передать.

— Фатиме, — догадалась Алиса.

— И он ходил к ней несколько раз, но так и не передал, потому что она, как уже говорил тебе, вместе с семьей уехала из Ташкента. Вернулась, когда отец уже был мертв. Так и валялось письмо с тех пор в его ящике с инструментом. Я выбросить хотел, но почему-то сохранил.

С этими словами он передал конверт Алисе.

— Предлагаете вскрыть?

— Чужие письма читать, конечно, нехорошо, но, если это поможет тебе во всем разобраться, почему нет?

Больше она не колебалась. Надорвав конверт, достала сложенный вдвое лист в полоску. Судя по всему, вырванный из школьной тетради. Его даже не обрезали по краю, что неудивительно: дед часто проявлял небрежность.

— Моя дорогая Фатима, здравствуй, — начала читать Алиса. — Ты не представляешь, как меня печалит тот факт, что мы с тобой не смогли проститься. Я пытался с тобой встретиться, но не смог застать одну. Рядом всегда кто-то был, но чаще твой старший сын, который записал меня в убийцы. Естественно, я избегал его, но боясь не за себя — за тебя. Если бы Руслан устроил мне вендетту, ты лишилась бы и его. Муж в могиле, сын в тюрьме, а я невредим, потому что до смерти мне еще о-го-го сколько…

— Бахши не ошибались, — покивал головой Азиз.

— Но пишу я тебе не для того, чтобы сказать «прощай», — продолжила чтение Алиса. — Прощения просить мне вроде тоже не за что, но, если я вдруг ошибаюсь, тогда прости. Главное, знай, я не убивал твоего мужа. Если у тебя хоть на миг возникло сомнение во мне, отбрось его. Да, я грозил Ильясу. А разок его потрепал. Но если бы я решил наказать твоего мужа, то переломал бы ему руки, чтоб он не смел их поднимать на тебя! — Почерк немного сбился, стал торопливым. — Фатима, дорогая, я никогда бы не сделал тебя вдовой. Клянусь в этом. Если захочешь ответить мне, передай письмо моему другу Мустафе, он отправит. Навеки твой Дмитрий Попков.

— Теперь ты деду веришь? — спросил у нее Азиз. Он расчувствовался, слушая Алисино чтение, а на прощальном предложении чуть не прослезился.

— На сто процентов.

— Видишь, как хорошо, что я сохранил письмо.

— Спасибо вам. — Она убрала его сначала в конверт, затем в сумку. — За все, не только за это. А сейчас пойду. Устала что-то.

Старик проводил ее до калитки, пожелал спокойной ночи. Алиса ответила ему тем же и зашагала в направлении своего отеля. На полпути приостановилась. Дорога разветвлялась, и нужно было сообразить, куда поворачивать. На карте все выглядело понятнее, чем в жизни.

Тут появился свет. Это горели фары приближающегося автомобиля. Алиса сошла с дороги и принялась оглядываться. Она надеялась увидеть на одном из заборов табличку с адресом. Нашла!

Автомобиль на медленной скорости проехал мимо нее. То было такси. Стекла в нем были опущены, и Алиса увидела пассажира. Им оказался Саня. Он сидел на заднем сиденье, уставясь в телефон. Ее он, естественно, не заметил.

Не понимая зачем, Алиса двинулась следом за такси. Оно едва тащилось, и она умудрилась не отстать. Когда машина остановилась у одного из домов, девушка стала из-за дерева, за которым спряталась, наблюдать за Саней. Он был в хорошем настроении, как будто навеселе, и сначала посмеялся с таксистом, потом замахал кому-то и распростер объятия. В них вскоре бросилась выбежавшая из ворот женщина. Красивая до неприличия. Статная, черноволосая, с точеным профилем. Саня расцеловал ее, а она к нему прильнула с таким пылом, что Алисе стало неловко…

От этих двоих так и веяло сексом!

«Я, как всегда, оказалась права, — с тоской подумала Алиса. — У Сани есть женщина ему под стать, а со мной он поиграл от скуки…»

Резко развернувшись, она пошла прочь от дома, в котором сладкая парочка совсем скоро уединится. Хотелось плакать, но Алиса этого делать не стала, решила потерпеть до номера, а уж там, в своем временном гнездышке, дать волю чувствам.