Он смотрел на перекопанную грядку и дивился тому, как много ушло у него времени на то, чтобы подготовить землю к посадке. В детстве за час справлялся, а сейчас положил на это два с половиной. И устал как собака!

Глянув на ладони, поморщился. Еще и мозоли натер, пока копал, хотя руки уже огрубели от занятий на турниках.

— Закончил? — послышался голос бабушки. — Или возишься еще?

— Принимай работу, — ответил ей Саня.

Алена Ильинична зашагала в его сторону, на ходу снимая одни очки и надевая другие.

— Ты как старый конь, Санька, — усмехнулась та. — Борозды не испортил, но и глубоко не вскопал.

— Разве?

— Деревья сажать будем, не цветочки. — Она отобрала у него лопату и воткнула в землю. Рабочая часть вошла почти до тулейки. — Нет, беру свои слова назад, нормально все сделал.

— Слава богу, угодил!

— Иди в дом, мойся, обедать будем.

— Я пока не хочу.

— Что это за работник, который от еды отказывается? — нахохлилась бабушка. — Не устал значит? Лодырничал?

— Да ты меня три часа назад кормила!

— Чего ты там поел? Сыра да томатов. — Она критично осмотрела его голый торс. Когда копал, Саня разделся до шорт. — Исхудал совсем, откармливать надо.

— Ты неисправима, ба, — рассмеялся он. Сколько себя помнил, Алена Ильинична пыталась его откормить. И счастье, что к полноте Саня был не склонен, а то походил бы на шоколадного поросеночка — таких в ларьках со сладостями продают вместе с зайчиками и мишками.

Чмокнув старушку в щеку, Саня пошел мыться.

Он приехал в Ташкент прежде всего к бабушке. Но если бы она не ждала в гости и своего младшего брата, Саня выбрал бы другое время для визита. В начале декабря он мог оставить работу на неделю со спокойной душой, сейчас же приходилось отвлекаться на звонки и документы, присланные на электронную почту.

Дядя Игорь (так он его называл) тоже когда-то жил в Ташкенте. Когда его старшая сестра с мужем устроились здесь, он тоже решил поехать на общесоюзную стройку. Только из армии пришел, не знал, чем заняться, а тут сестра с предложением. Приехал. Шофером устроился, комнату в общежитии получил. И все вроде нормально складывалось у него, как случилось несчастье: сбил Игорь человека. Насмерть сбил, за что посадили. Больше он в Ташкент не вернулся.

— Пятьдесят лет меня здесь не было! — сказал он, когда по прилете сел в такси, на котором Саня его вчера встречал. — А будто ничего не изменилось.

— Мы еще в город не въехали, — возразил ему внучатый племянник. — Он тебя удивит.

— Воздух тот же, свет, запах, атмосфера… А дома хоть каждый год перестраивай, они ничего не меняют. — Саня был иного мнения, но возражать не стал. — А ты вообще другой. Не узнал бы, если б…

— Не цвет кожи?

— Не вот это, — и дернул Саню за правое ухо. Оно торчало. Только оно, а левое нет. — А смуглостью местные от тебя не особо отличаются.

Они виделись за жизнь всего пару раз, когда Саня учился в школе. Жил Игорь Ильич на Байкале, и бабушка брала внука с собой, когда отправлялась к нему в гости. В семнадцать Саня поступил в Московский университет, переехал в столицу России, и Алену Ильиничну в поездки сопровождала дочь дочери.

— Не женился? — спросил дядя Игорь у внучатого племянника.

— Нет. А ты?

— Мне-то куда на старости лет? — Он оставался холостяком на протяжении всей жизни, детей не имел. — А тебе пора семью создавать. Аленка говорила, что у тебя и невеста есть.

— Была… Сплыла.

— Куда?

— В Грецию. То есть в буквальном смысле — сплыла. Работала на круизном лайнере, что по Средиземному морю ходит, и там познакомилась с мужчиной, которого полюбила больше, чем меня. Он из Афин, она теперь тоже.

— Горюешь?

— Уже нет. Почти год прошел, и я готов к новым отношениям.

За разговором они быстро доехали до дома. Выбравшись из такси, дядя Игорь осмотрелся. Махалля кардинально преобразилась за последнее время. Даже те, кто жил в ней еще в двадцатом году, ее не узнавали.

— Ничего не изменилось, — вынес вердикт бабушкин брат и зашагал к воротам, зная, что Саня разберется с багажом.

— Мы тебя раньше семи не ждали! — вскричала Алена Ильинична до того, как броситься в объятия Игоря. — Хорошо, что Саня смог освободиться и встретить тебя!

— Я во времени запутался, — ответил тот, прижав сестру к груди. Она была чуть ли не в полтора раза его меньше и утыкалась лицом в галстук — дядя Игорь без этого аксессуара в люди не выходил. Он вообще был щеголем.

— В билетах указано местное, дурень, — проворчала бабушка. Она частенько обзывала членов своей семьи, но, как сама говорила, любя. И поскольку звучало это беззлобно, никто не обижался. — Как долетел?

— Хорошо. Кормили и даже вином поили.

— Но ты ни-ни?

— Не, я чай дул с лимоном. — Дядя Игорь когда-то злоупотреблял и, чтобы бросить, кодировался, но последние десять лет с зависимостью справлялся самостоятельно. — Санька, неси чемодан, подарки дарить буду!

…Через полтора часа семья собралась за столом. Не целиком, естественно, но все, кто смог, явились. Самой старшей в компании была бабушка, младшей — ее правнучка Софочка. Она едва научилась ходить, но сразу выбрала того, к кому попроситься на руки. Резво перебирая ножонками, она добежала до Сани и застучала кулачками по его коленям. Сажай, мол, меня сюда.

— Губа не дура, выбрала самого красивого, — рассмеялась ее мать. — А у женщин вообще не сидит. Только к парням тянется.

Усадив ребенка на колени, Саня стал ждать неизбежного, а именно вопроса: «Своих-то когда заведешь?», но сегодня ему повезло. Все внимание было приковано к дяде Игорю, и он смог выдохнуть. Когда же Сонечку унесли, чтобы уложить, он еще и поесть смог нормально, не отвлекаясь на малышку.

Вообще-то своих Саня давно хотел. Лет с двадцати двух. Первые его серьезные отношения были с женщиной, у которой уже имелся сын. Узнал он, правда, об этом не сразу. Девушка выдавала пацана за своего брата, а себе убавляла возраст. Хотела соответствовать бесшабашному студенту! Но когда Саня доказал серьезность своих намерений, ему раскрыли истину. Она его не напугала. Подумаешь, пять лет разницы! А что ребенок есть, не проблема.

— И этого воспитаем, и еще парочку родим, — говорил Саня своей любимой, целуя ее в конопатый нос. Он обожал ее веснушки и хотел, чтоб его дети унаследовали их от мамы. У него самого они тоже имелись, но мелкие, и покрывали они только переносицу, а избранницу его солнце просто-таки зацеловало!

Но у них не сложилось. Любимая не решилась связать свою судьбу с малолеткой, едва получившим диплом. Ей хотелось замуж за солидного человека, крепко стоящего на ногах. В итоге она нашла такого, но от Сани не отставала. Желала иметь горячего красавчика в любовниках. Он оскорбился и послал ее. Грубо, некрасиво, даже пригрозив, что, если еще раз позвонит, он все расскажет ее жениху.

За первой серьезной любовью последовала вторая. Эта избранница была не только бездетной, но девственной. Хранила себя для мужа, и Саня готов был ее ждать, но… Она оказалась не такой терпеливой!

— У тебя обеспеченная мама, пусть даст денег на свадьбу, — заявила она, когда Саня не согласился на пышное торжество, потому что совсем немного зарабатывал.

— Она человек среднего европейского достатка, — поправил ее он. — И почему она должна оплачивать банкет, на котором даже не сможет присутствовать? — Тогда его мать не могла выехать за пределы ЕС.

— Это обязанность родителей устраивать детям свадьбы. Мои половину дадут, еще и платье мне купят, украшения, с твоих остальное. Бабушку тоже можешь подключить. Сам говорил, она живет в большом доме, значит, не бедствует.

У Сани не хватило наглости попросить (а тем более потребовать) у мамы и отчима денег. У бабушки подавно! И они расстались.

Несколько лет после этого Саня пребывал в роли бабника. Тогда он уже устроился в фирму, где до сих пор работал, но взяли его на должность младшего специалиста. Платили гроши, однако обещали карьерный рост. И Саня терпел безденежье, чтобы набираться опыта. Но когда прижало настолько, что нечем было за квартиру заплатить, нашел подработку в сфере, которую он со своим восточным воспитанием считал позорной для мужчины. Конкретнее: модную. Ему предложили сняться для рекламы.

— Меня дома не поймут, — вздыхал он, подставляя лицо под кисть гримера. А стилисту ставил условие: — Никаких коротких шортиков и боа. Я буду сниматься только в пацанской одежде!

Успех к Сане пришел быстро. Если бы он не капризничал и соглашался на все предложения, смог бы за год заработать на квартиру. А согласись он спать с дамами, которым приглянулся, за вознаграждение, ему бы ее подарили. Но Белов шел своим путем. Делая ставку на свою основную работу, он съемки воспринимал как халтурку. Днем скромный офисный клерк, вечерами — притягательный мачо с обложки. В выходные — качок и бабник. Именно в спортзале Саня и знакомился с девушками. Не на работе же! Он крутил сразу с несколькими, не прикипая ни к одной. Попробовал и секс втроем, но остался не в восторге. Чем больше женщин проходило через Санину постель, тем меньше интереса он к ним испытывал. Уже не хотелось знакомиться, соблазнять, узнавать…

Все одинаковые, если не любимые!

Когда Сане исполнилось двадцать восемь, ему предложили заключить контракт с международным модельным агентством. Но в то же время его и повысили до старшего специалиста. Нужно было выбирать…

— Только не говори, что ты еще раздумываешь, — стонал его друг и по совместительству агент. — Ходить по мировым подиумам в миллион раз круче, чем по безликому офису! Ты можешь стать звездой.

— Как и главным финансовым аналитиком компании!

— Им что, миллионы платят?

— Миллионы и мужчинам-моделям не платят. И, как по мне, это не профессия.

Они тогда разругались. Друг воспринял отказ Сани очень остро и разорвал с ним не только деловые отношения. Было досадно. Но о своем решении отказаться от модельной карьеры Белов ни разу не пожалел.

— Саня, ты, говорят, с девушкой познакомился, когда сюда летел? — обратился к нему дядя Игорь, когда все разошлись, а за столом остались только они. Бабушка тоже присутствовала, но она собирала тарелки, не давая никому себе помогать.

— Уже доложила? — обратился к ней Саня. Пришлось объяснить, почему в десять утра смывается из дома, тогда как бабушка рассчитывала на то, что внучек посвятит ей всего себя.

— Поделилась радостью, — отпарировала Алена Ильинична. И уже брату: — Из Москвы барышня. В Ташкенте впервые. Наш вызвался ей город показать.

— Симпатичная?

— Очень.

— Зовут как?

— Алисой.

— Нерусская, что ли?

— Почему? — опешил Саня.

— Немецкое имя вроде как.

— А у тебя скандинавское, — отпарировала бабушка. — Или балканское? У Дракулы такой помощник был! — Как это ни странно, милая старушка Алена Ильинична обожала исторические фильмы ужасов.

— Русская она, — заверил двоюродного деда Саня. — Алиса Николаевна Попкова.

— Попкова? — переспросил тот и как-то странно посмотрел на сестру.

— Фамилия на слуху, правда? Алисин прадед важным человеком тут был во время Великой Отечественной войны…

И замолчал, потому что бабушка опустила тарелки на стол с таким грохотом, будто они из ее рук выскользнули.

— Ты в порядке? — обеспокоился Саня. — Давай уже помогу?

— Нет, я сама. — Но к тарелкам не притронулась, а взялась за чашку с остывшим зеленым чаем. Допила его. — Про деда своего девушка не рассказывала?

— Немного. А что, ты его знала? Он тоже Ташкент после землетрясения восстанавливал. — И в который уже раз вспомнил о том, что обещал Алисе позвонить. — Я звоночек сделаю и вернусь.

— Ей?

— Ей, — подтвердил он и улыбнулся, думая, что Алисе попросят привет передать. Или пригласят в гости.

— Не надо, сынок, — умоляюще проговорила бабушка. — Не связывайся с этой девочкой. Она, может, и неплохая, но дед ее… Из-за него все наши беды! Я бы род Попковых прокляла до седьмого колена, будь черна глазом да душой!

— Бабуль, ты чего? — не столько опешил, сколько испугался Саня. Никогда он подобного от бабушки не слышал.

— Из-за Дмитрия Попкова Игорь наш в тюрьму сел! — выкрикнула она и расплакалась. Брат бросился ее успокаивать. Он гладил Алену Ильиничну по голове и бормотал: «Будет тебе!» — Пятнадцать лет из жизни долой и клеймо убийцы пожизненно!

— Разве дядя Игорь не сбил человека на своем грузовике? И не сел на шесть лет за это?

— Обманывала я всех вас. Не хотела, чтобы правду знали. Даже мать твоя не в курсе, за что Игоря упекли.

— За убийство?

— Которого он не совершал. Еще и преднамеренное. Законы в те времена суровыми были, если сажали за такое, то на пятнадцать лет.

— А при чем тут Дмитрий Попков?

— Он душегуб. И подлец. Не захотел отвечать за свое преступление, свалил его на другого. — И указала на брата. — Орудие убийства ему подкинул, чтобы от себя подозрения отвести.

— Не сам, скорее всего, — возразил ей дядя Игорь. — Дружок его, безногий Мустафа. Он сначала просто Попкова покрывал, потом решил наверняка действовать.

— Этому есть доказательства?

— Были бы, сидел бы он, а не я.

— За убийство кого?

— Ильяса Шамутдинова. Он был начальником транспортного цеха при машиностроительном заводе, в котором трудился Игорь. Злобным, несправедливым. Его не по фамилии или имени-отчеству за глаза называли, только Аблахом, негодяем то есть. Все подчиненные его еле терпели, но боялись слово против сказать. А Игорь не побоялся…

— И мне влепили строгий выговор с занесением в личное дело, — подхватил тот. — В те времена это считалось серьезным наказанием. Еще такой проступок — и увольнение по статье. А я на хорошем счету был, в очереди на получение жилья стоял.

— Попков тоже от самодурства Шамутдинова пострадал или его по другой причине заподозрили в убийстве?

— Жену его он любил с малых лет. И когда узнал, что тот ее обижает, пригрозил расправой.

— Шуры-муры у них были, — внесла коррективы в рассказ брата Алена Ильинична. — Тайный роман. Вот Ильяс и колотил жену, чтобы охоту ходить налево отбить. Но Фатима и к Попкову бегала, и при муже оставалась.

— Это все сплетни! — возразил ей дядя Игорь. — Но то, что отвертку, которой Шамутдинова убили, мне подкинули — факт. Бросили в люльку мотоцикла. Я нашел, что-то ею подкрутил да бросил к прочим инструментам. А когда обыск в гараже проводили, менты нашли ее со следами крови и моими отпечатками.

— Безногий подкинул. Он на рынке мастерскую держал по изготовлению ключей. Любой замок мог открыть.

Бабушка резко замолчала. Исподлобья посмотрела на Саню и спросила:

— Не будешь звонить девчонке?

— Даже если Алисин дед подставил дядю Игоря… Она тут при чем?

— Знаешь, как я жила, когда это случилось? Как в настоящем аду. Мать, в самарской деревеньке оставшаяся, узнав, что ее сына за убийство посадили, от разрыва сердца умерла. Брат у меня — в тюрьме, мать в могиле, а я беременная. Не выносила ребенка, скинула. И больше не смогла детей иметь, только двоих родить успела, а мечтала об огромной семье.

— Алисин дед уже умер, — продолжал возражать Саня, еще не понимая, что старушку не переспорить. — Она его прах в Ташкент привезла, и от вашего врага остался лишь пепел, который вскоре развеют…

— Еще и землю нашу осквернить собой решил! — воскликнула Алена Ильинична.

— Я не к тому веду, ба. Это прошлое, оно ушло. А есть настоящее, в котором мы, ваши внуки, не отвечаем за грехи предков.

— Если хочешь оставаться моим любимым внуком, найди себе другую девушку, — отчеканила она и, подхватив стопку тарелок, ушла на кухню.

Дядя Игорь тоже удалился, но в комнату. Он не захотел оставаться с внучатым племянником наедине. Неловко было!

А Саня все сидел за опустевшим столом, смотрел на телефон и видел в погасшем экране свое грустное отражение. Он несколько раз порывался включить его, чтобы набрать Алису, но…

Так этого и не сделал.

…На следующий день они не вспоминали о том разговоре. Бабушка кормила всех завтраком, потом раздавала задания, проверяла, как они выполняются, а теперь накрывала стол на веранде. Помывшийся после ставшей непривычной физической работы, Саня смазал свои мозоли йодом, оделся и вышел во двор. Есть он уже хотел, но не так сильно, как надеялась Алена Ильинична.

— Ты роту солдат собралась кормить? — обратился к ней внук, осмотрев стол. Пока на нем стояли лишь закуски, но он насчитал пять тарелок. Плюс хлебная и фруктовая. — Я буду только ханум.

Он видел, как бабушка делала этот рулет, начиняя его говядиной.

— С чем?

— Есть варианты?

— Естественно. Кроме мясного, есть с тыквой, зеленью, яйцом.

— Попробую все виды, — пролил бальзам на бабушкину душу Саня.

Он уселся в плетеное кресло, налил себе компота из сухофруктов. Его бабушка сварила специально для него. Остальные домашние любили самую обычную магазинную газировку, а сама она айс-кофе, но, если точнее, остуженный цикорий с молоком.

— Знаешь, Саня, кого я встретила в магазине? — обратилась к внуку бабушка. — Гюзель Петрову.

— Не знаю такую.

— Как же? Ты в нее влюблен был в старших классах!

— У той Гюзели была другая фамилия.

— Да, это мужнина. Оставила ее после развода, чтоб с сыном одинаковой была. Так-то она таджичка, конечно, не Петрова!

— И как она поживает?

— В банке работает. За конфетами к чаю заходила. Красивая стала, глаз не оторвать.

— Она и раньше была хорошенькой. — Саня действительно в ней души не чаял, но Гюзель нравились мальчики постарше.

— Ты бы сейчас ее увидел! Статная, с красивой стрижкой, макияжем. Про тебя спрашивала, между прочим. Я сказала, что ты тут, и в гости позвала. Обещала зайти.

Замысел Алены Ильиничны сразу стал ясен. Старушка решила найти внуку невесту, чтобы он наверняка позабыл об Алисе.

— После обеда я ухожу, — на всякий случай предупредил ее Саня.

— Куда? — напряглась бабушка.

— С Мариком хочу увидеться.

Так звали его лучшего школьного друга. Были неразлейвода с первого по девятый класс. Потом Марик в юридический колледж поступил, после ушел на срочную службу, а когда демобилизовался, Саня уже в Москве жил.

— С Каттани, что ли?

— Надо же, помнишь его кличку, — рассмеялся Саня. — Да, с ним. — Марик был фанатом фильма «Спрут», в частности комиссара Каттани. А поскольку тот тоже был кудрявым и упитанным, Санин друг был искренне убежден в том, что, когда вырастет, станет копией артиста. — Надо проверить, так ли он хорош, как Микеле Плачидо, — артист, игравший Каттани. — Не виделись лет восемь.

— Привет ему от меня передавай. Помню, как друг твой нашел вора, что у меня сережки спер, — то было, когда ребята учились во втором классе. — Пернатого вора. — И пояснила для брата: — Сорока утащила их в свое гнездо. А он ее выследил. Хотел, как Каттани, комиссаром стать.

— Получилось?

— В полиции работает до сих пор, — ответил ему Саня.

С Мариком он созвонился сразу после пробуждения и договорился о встрече. И до нее оставалось два часа, а они еще за стол не сели.

— Бабуль, я уже изнываю от желания отведать твоих рулетов.

— Несу-несу. — И заторопилась в кухню.