Разложив вещи в шкафу, Алиса убрала чемодан с урной под кровать. Она уже третий день в Ташкенте, но пока не решила, где развеивать прах деда. Человека, что поможет ей вскрыть герметичную емкость, тоже не нашла. Была надежда на Саню, но он, как Алиса и прогнозировала, пропал. Не звонил ни вчера, ни сегодня.

Обидно? Естественно! Грустно? Еще как. Особенно из-за того, что ожидаемо…

Она отбросила мысли об Александре Викторовиче Белове, чтобы сосредоточиться на главном.

«Зачем Фатима соврала мне? — уже не в первый раз задала этот вопрос Алиса. — Она виделась с дедом, и не раз, когда он жил тут в шестидесятых-семидесятых…»

Об этом ей рассказал сын дядьки Мустафы вчера, когда, после того как ее вырвало, привел в дом и отпоил лечебным напитком.

— Мне полегчало, спасибо, — сказала Алиса, допив его до конца. — Это какой-то народный рецепт? Или шаманский отвар?

— Это регидрон, — усмехнулся Азиз. — Лекарство такое от рвоты. Я его в холодном чае растворил.

Он уселся рядом, взял гостью за руку.

— Тебя трясет, — констатировал он. — Дать плед?

— Я не мерзну, просто нервничаю…

Азиз Мустафович все же укутал ее шерстяным палантином, сдернутым со спинки стоящего рядом кресла.

— Не переживай ты так, — он похлопал ее по плечу. — Теперь уже зачем? Все позади…

— Мой дед убил кого-то, как я могу не переживать?

— Это не доказано. Даже не так… Доказано, что это не он. Было расследование, и Батыра исключили из списка подозреваемых. Но алиби ему предоставил мой отец, а он и на лжесвидетельство готов был пойти ради лучшего друга.

— Но он ему верил? Или просто выгораживал?

— Он верил. Остальные нет. В том числе следователь, не говоря о старшем сыне покойного. Это он грозился отомстить твоему деду за смерть родителя.

— Кем был человек, в убийстве которого дедушку подозревали?

— Его звали Ильясом Шамутдиновым. Когда-то он был подчиненным Валентина Попкова, твоего прадеда, его секретарем. Дмитрий знал его с детства. Как и супругу Ильяса…

— Фатиму? — припомнила рассказ деда Алиса. По словам Дмитрия Валентиновича, его любовь обрела супружеское счастье с татарином по имени Ильяс, работавшим на заводе отца.

— О ней ты, выходит, знаешь? Тогда ты в курсе их взаимоотношений?

— Детских?

— Батыр нашел ее, когда вернулся в Ташкент.

— Но Фатима была замужем, воспитывала троих детей…

— Все верно. Но Ильяс ее притеснял, колотил частенько. Она сор из избы не выносила годами, да только дед твой как-то узнал об этом. Пригрозил Ильясу, что убьет, если тот Фатиму еще хоть пальцем тронет. Шамутдинов струхнул.

— Все мужики, избивающие женщин, трусы, — убежденно проговорила Алиса.

— Это непопулярное в наших краях мнение. Было, по крайней мере. Жен били для порядка. Но не во всех семьях, естественно. Мой отец ни разу руки на мать не поднял, и мне наказывал относиться к супруге по-доброму.

Едва он сказал это, как в комнату зашла она, супруга. Поприветствовав гостью, начала методично выставлять на стол тарелки.

— Я же сказал, ничего не нужно! — рявкнул на нее Азиз.

— Не за пустым же столом сидеть, — кротко ответила она.

— Уйди, женщина.

Та и не подумала слушаться. Пока все тарелки не выставила, не ушла.

— Видишь, как разбаловал, — проворчал Азиз. — Не слушается совсем, а должна. — Он покосился на стол, увидел свежую дыню и переставил ее поближе к Алисе. Решил, что дыня ей не повредит. — Долго Ильяс держался, — продолжил он. — Или Фатима лучше научилась скрывать следы побоев. Но жили Шамутдиновы вроде мирно, хоть и несчастливо. Спросишь, откуда знаю? Мать моя вместе с ней в детском саду работала, обе воспитательницами. Ей Фатима и призналась. А еще в том, что любила другого человека, когда выходила замуж. Тот не смог взять Фатиму или не захотел, а ей уже восемнадцать стукнуло, мама беспокоилась, что старой девой останется дочка, да и жених был хоть куда.

— Кого она любила, не сказала?

— Разве важно это? Мало ли, в кого мечтательная девчонка втюриться могла. Фатима и Ильяса себе напридумывала. Он симпатичным был, с виду мягким, воспитанным. И ухаживал красиво. Но на заводе его не любили, считали выскочкой и лизоблюдом.

— Как его убили?

— Закололи в шею огромной отверткой. Он в гараже своем находился. Ушел туда поздно вечером сразу после скандала с женой. Соседи слышали, как она кричит, и грохот. А утром Ильяса нашли мертвым.

— Зная, что мой дед ему угрожал, родственники покойного указали на него, как на главного подозреваемого?

— Сын его старший. Сразу сказал милиционерам, убийца — Дмитрий Попков. Но мой отец железное алиби ему создал. Не только заявил, что вместе с ним уезжал из Ташкента в ночь убийства, но и доказательства предоставил, чеки из гостиницы, где они якобы ночевали.

— Якобы?

— Дома он был в ту ночь. А где твой дед — неизвестно. Но нам строго-настрого запретили это говорить милиции.

— Раз и семью втянул дядька Мустафа, значит, верил другу! — Алиса взяла кусочек дыни отправила ее в рот. Машинально, не подумав о последствиях. Но она так дивно пахла, что рука сама потянулась к желтой мякоти. — А Фатима? Она верила?

— Она заявила, что причины убивать Ильяса у Дмитрия Попкова не было. С мужем она не ругалась, а кричала и плакала потому, что упала со стремянки, когда вешала занавески. Отсюда и звук удара, и синяки на теле. Дома в этот момент она была одна, а муж в гараже.

— Но сына не убедила?

— Тот отца очень любил. Хотя с ним Ильяс был особенно строг. Бил и его, и мальчишка считал, что за дело. В итоге вырос точно таким же. Убили его в конце восьмидесятых. Рэкетиром стал, по рынку ходил, дань выбивал. Свои же его и мочканули.

— Но кто все же мочканул Ильяса? Нашли преступника?

— Да. Парня, который тоже зуб имел на Шамутдинова. Работяга с его завода, которого Ильяс на партсобрании разнес. У него и мотоцикл был, который ставился в том же гаражном кооперативе. Пятнадцать лет ему дали, но парень вину до последнего не признавал. Уверял, что не причастен, но улика была против него железная — орудие убийства. — Через паузу он добавил: — Кое-кто считал, что подброшенная.

— Опять же старший сын Ильяса?

— И он, и сам обвиняемый. Божился, что не знает, откуда у него отвертка появилась. Их много в гараже каждого мужика, всех не упомнишь. Взял первую попавшуюся, чтобы петли подкрутить, да швырнул в ящик. А когда с обыском пришли, оказалось, что этой самой отверткой Шамутдинова и закололи.

Алису давно перестало трясти, и она сбросила палантин. Теперь ей было жарко еще и от того, что в боковое окно проникли лучи клонящегося к горизонту солнца. И они слепили глаза, поэтому приходилось щуриться.

— А как сложилась жизнь Фатимы после смерти мужа? — спросила она, облизнув сладкие пальцы. Как дыня ни вкусна, а больше она не будет ее есть. Нужно поголодать до завтра, чтобы проснуться с легкостью в желудке.

— Всю себя посвятила детям и внукам. В садике заведующей стала, потом на пенсию ушла.

— Жаль, не получится ее увидеть, — с сожалением протянула Алиса.

— Почему это?

— Разве Фатима не умерла? Она же была старше деда на восемь лет!

— Да, но она жива. Была, по крайней мере, еще летом. Видел ее по ташкентскому телевидению в сюжете о старейших жителях города.

— И как она?

— Выглядит бодро. Говорит хорошо, складно. То есть в уме она. Живет с семьей старшего внука, который в честь нее назвал свой мини-отель. Он на махалля Гульбазор находится.

— Слышала о такой, — и вспомнила о Сане. Его семья там же дом имеет.

— Район активно реставрируется сейчас, и в скором времени от туристов отбоя не будет. Так что все хорошо у Фатимы. А ты, если захочешь, ее найдешь.

Конечно, Алиса хотела этого! Поэтому съехала из своего отеля раньше срока и заселилась в тот, которым владела семья Шамутдиновых.

…В дверь постучали. Алиса, стоящая в этот момент в одном белье возле шкафа, натянула на себя длинную футболку, в которой спала (от пижамы пришлось отказаться из-за жары), и впустила в комнату Лейлу. Та по просьбе гостьи принесла чайник и кружки.

Поблагодарив девушку, Алиса вернулась к гардеробу. Надеть ей было нечего! Объективно нечего, поскольку что-то стало ей велико, а в остальном было жарко.

— Лейла! — выглянув за дверь, крикнула Алиса. — Вы мне не дадите совет?

Девушка, не успевшая спуститься по лестнице, остановилась и вопросительно посмотрела на гостью.

— Где в Ташкенте можно обновить гардероб?

— На Чорсу есть ряды с одеждой, но продают в основном барахло. Езжайте в «Ташкент-Сити-молл», там бренды.

— Пожалуй, побываю и там, и там. Спасибо.

Она прикрыла дверь и стала одеваться. Штаны, в которых летела, майка, рубашка нараспашку. Вид непрезентабельный, но ей и не перед кем красоваться. Саня по-прежнему молчит.

— Почему ты сама о себе не напоминаешь? — недоумевала мама. Она в позапрошлом году в третий раз вышла замуж, и этого супруга пришлось обрабатывать, чтобы довести до загса. — Мужиков нужно под контролем держать, чтобы не расслаблялись. За ниточки их дергать. А если отпустишь, или залежится, или в другие руки попадет.

— Тебе бы, мама, коучем стать, учить женщин премудростям построения отношений.

— А что? Я бы смогла. У меня все три брака счастливыми были.

— Ты и о последнем в прошедшем времени? — смеялась Алиса.

— Оговорочка по Фрейду, — вторила ей мама. — Но вообще-то я хочу остановиться, ведь Бог любит троицу.

— А ты своего нынешнего избранника.

— Как и всех предыдущих. Замуж я выходила только по любви, чего бы люди ни болтали!

А они болтали. Не понимая, как можно было развестись с первым мужем, который и зарабатывал, и не пил, и не гулял, прочили матушке одинокую старость. Но она вышла замуж во второй раз, и опять удачно. Разведенка с прицепом отхватила себе отличного мужика, тогда как некоторым приходилось выходить за первого подвернувшегося, лишь бы в девках не засиживаться. «Из-за прописки с ней связался, — судачили они. — Приезжий он! Еще и простой шофер!» Но отчим совсем скоро открыл свой таксопарк, построил для семьи дом, а падчерице на двадцатилетие подарил машину. С ним мама развелась без скандалов. Оба поняли, что отношения себя изжили, и решили расстаться. Дом она с ним не делила, как и бизнес, но он в качестве компенсации подарил ей квартиру-студию. В нее переехала Алиса, когда ей исполнилось двадцать четыре. А родительница вступила в новые отношения, но узаконить их смогла только через три с половиной года. «Зачем это ей на старости лет? — негодовали злопыхатели, записывая в старухи женщину, которой еще и шестидесяти не исполнилось. — Жила бы да жила! На наследство рассчитывает, не иначе!»

С последним маминым супругом Алиса общалась мало. Он был молчаливым, нелюдимым, на первый взгляд — сухарем. Но маму обожал, баловал ее, а что особенно удивительно, посвящал ей стихи. Жениться не хотел, боясь, что штамп в паспорте все испортит. Но когда любимой начал оказывать знаки внимания сосед, настаивая на том, что она официально свободная женщина, а значит, он может за ней ухаживать, сам ее в загс привез. Не догадался, что за всем стоит его невеста. А вот Алиса сразу раскусила матушку:

— С каких пор дядя Петя твоим поклонником стал?

— Я как перекрасилась в блондинку, так он и влюбился в меня!

— Мамуль, он тебя в каком цвете только не видел, вы на одной площадке двадцать лет прожили, — хихикала Алиса. — И к женщинам он все эти годы равнодушен, потому что они отвлекают от главного — писательства. — Сосед сочинял фантастические романы, но ни один не закончил, потому что идей у него было море, а усидчивости — кот наплакал.

— Ладно, признаю, договорилась я с Петей. Я последний его роман в цифровой формат переведу, — он печатал свои творения на машинке, — а он за мной поухаживает для виду.

Алиса поражалась маме. Та никогда не унывала, хотя и на ее долю выпадали несчастья. Она теряла близких, тяжело болела, ее сокращали, обирали (обманным путем лишили доли наследства), на нее, как меньшее из зол, наводили напраслину, но родительница всегда смотрела на жизнь с оптимизмом. Жаль, что Алиса пошла не в нее.

— К психологу тебе надо сходить, — посоветовала как-то мама, застав дочь в состоянии хандры. — Не может молодая, здоровая, красивая сидеть вечерами дома и пялиться в телевизор.

— Я устаю на работе.

— Так смени ее!

— Не знаю, на какую.

— Найди ту, что будет приносить радость.

Но в этом и была главная проблема — Алиса не знала, какое занятие может принести ей радость. А к психологу она ходила полгода, но облегчения не почувствовала. Поэтому работала менеджером по подбору персонала в крупной торговой сети и, наобщавшись с людьми за день, проводила вечера в тишине и покое. Проглатывала сериал за сериалом, шоколадку за шоколадкой, по пятницам выпивала бутылочку вина, в субботу встречалась с родными или подругами, в воскресенье делала уборку, готовила на неделю суп и мясо или рыбу, затем снова устраивалась на диване, но уже с книжкой.

Парня себе она не искала, он сам нашелся.

«Жених с доставкой на дом» — так называла его мама и против истины не грешила. Эдик работал в мебельном салоне и приехал к Алисе, чтобы собрать шкаф. Закончив работу, оставил свой телефон на случай, если еще раз понадобятся его услуги. «Я могу и полку прибить, и дверь починить, — сообщил он, собрав инструмент. — Так что обращайтесь!»

Она так и сделала. А после того как Эдик прикрепил к стене консоль, угостила чаем. Через неделю он пригласил ее в кино, а месяц спустя заехал к ней с вещами.

Он был славным парнем, ее Эдик. Покладистым, веселым, хозяйственным. Готовил прекрасно, не ленился за собой прибирать. Обожал стенд-ап, и они смотрели его не только по телевизору, но и живьем: не часто, но ходили в специализированные клубы. Еще реже в театр или на концерт. В общем, не сидели дома безвылазно, хотя сходились на том, что нет ничего лучше квартирников. Они приглашали друзей к себе, устраивали ужины, играли в настолки. Если у друзей не получалось прийти, прекрасно проводили время вдвоем.

— Мы будто созданы друг для друга, — не уставал повторять Эдик. — Даже ругаться не из-за чего!

Они и не ругались, пока речь не зашла о браке. Против него Алиса ничего не имела, она готова была выйти за Эдика, пока он не озвучил один свой план:

— Как поженимся, продадим твою студию и возьмем двухкомнатную квартиру, чтобы не ютиться в двадцати четырех метрах с ребенком. Ведь мы не хотим затягивать с деторождением, правильно?

— Зачем продавать?

— А чем платить первый взнос за ипотеку?

— Можно взять кредит.

— И закрывать сразу два? А еще на ремонт изыскивать?

— Студию сдать можно…

— Она далеко от метро, много за аренду не выручишь. Я уже прикинул, сколько мы сможем заплатить в качестве первого взноса, и ежемесячный платеж рассчитал…

— Эту студию мне подарил отец, — отчима она называла папой. — И я не понимаю, почему ты ею распоряжаешься!

— Будь у меня какая-то недвижимость, я бы распоряжался ею, но и тебе бы не запрещал это делать. Мы ведь семьей стать собираемся, значит, не будет «я» и «ты» — появится «мы»!

Все вроде правильно говорил. Но Алиса, обжегшись на молоке, дула на воду. Что, если ее опять используют, но теперь еще и без собственного жилья оставят? Если брак рухнет, она останется с долей и долгами по ипотеке?

Она не высказала своих опасений, но Эдик все равно затаил обиду. Появились не упреки, но довольно резкие подколки, на которые Алиса старалась не обращать внимания, но каждая ее пусть легко, но ранила. Квартирный вопрос подпортил их отношения. И как только идиллия пропала, для Алисы стал очевидным тот факт, что они с Эдиком не пара. Для брака точно, только для комфортного проживания. Не желай они оба большего, так бы и остались вместе.

— Почему расстались? — спросила мама, когда Алиса пришла на празднование ее дня рождения без «жениха с доставкой на дом».

— Топтаться на месте устали. Нужно было или жениться, или разрывать отношения, мы выбрали последнее.

— Кто был инициатором?

— Я.

— Значит, не любила. — Алиса не стала спорить. Эдик ей просто был очень симпатичен и до поры близок. Другого она от партнера в тот период своей жизни не ждала. — Но ты еще встретишь своего мужчину, я верю!

— А я уже сомневаюсь, — ответила бы ей дочь, но не стала портить имениннице настроение.

С того расставания прошло четыре года. У Алисы было еще два романа, один совсем несерьезный, но подаривший самые яркие эмоции. Мужчина был родом из Италии, а в Москву приезжал по работе. Жил в России по месяцу и возвращался к себе. Роман с ним продлился год, но вместе они провели в сумме всего полтора месяца. Итальянец ничего ей не обещал, да Алиса и не ждала от него никаких действий. Готова была встречаться и дальше на правах заграничной любовницы, но его фирма ушла из России, и он перестал приезжать в Москву. В память о нем у Алисы остались сумочка известного итальянского бренда и неплохой словарный запас.

…Она отбросила мысли о бывших и несостоявшихся кавалерах и покинула гостиницу.

Вызвав такси, отправилась в район Ташкент-Сити, но в торговом центре провела немного времени. Ассортимент бутиков оказался скудным, и она купила себе только джинсы и пару базовых футболок. Остальное же приобрела на рынке Чорсу, но выбрала не из китайского барахла, а из вещей, изготовленных в Узбекистане. Все они были с национальным колоритом, и это привлекало. Брючный костюм с бело-голубым узором, расшитая рубаха, двусторонняя фуфайка халатного типа (нежаркая, потому что хлопковая), платье в пол с пояском, платье до колена приталенное, платье-мини, оно же туника, чтобы ходить в нем по номеру. Алиса так увлеклась шопингом, что не заметила, как набила два пакета, а хотелось покупать еще и еще, и она приобрела сумку-мешок из гобелена. В нее уже засунула платок, жилетку, штанишки с манжетами, а сверху уложила ботиночки из тончайшей кожи, в которых ее истертые в кровь ступни пребывали в состоянии покоя.

Она потратила и все сумы, которые имела при себе, и рубли, а когда в кошельке нашла двадцатку евро, поменяла и ее, и в отель вернулась без гроша, отдав последние деньги за такси.

Выгрузившись из него, Алиса доволокла котомки до крайнего топчана и свалила их на него.

— Шопинг удался, как я погляжу! — услышала она веселый голос Лейлы.

— Более чем, — рассмеялась Алиса. Только сейчас она почувствовала усталость и жуткий голод. Время — к вечеру, а она только завтракала, причем скудно: чаем и йогуртом. — У вас можно заказать ужин?

— Да, конечно. Но комплексный, не по меню. Сегодня салат из редьки, суп шурпа, манты с мясом и зеленью, а на десерт фрукты в желе. Напиток можете выбрать.

— Кофе с молоком. А супа не надо, — решила Алиса. — Через сколько сможете подать?

— Десять-пятнадцать минут.

Ее это устроило — как раз будет время на то, чтобы отнести покупки.

Когда Алиса спустилась, столик уже был сервирован. Она забралась на топчан и принялась за салат. Сочный, но ядреный, от него во рту будет стоять запах, но ей же не целоваться!

Съев и салат, и манты, Алиса почувствовала себя сытой. Забрав фрукты с собой в номер, она попивала кофе и посматривала по сторонам. Ей было интересно, за каким из окон комната Фатимы. Если завтра она не выйдет к завтраку, как с ней увидеться? Попросить аудиенции через правнучку? Или сидеть и ждать, когда старушка появится?

Раздался грохот. Это за седовласым мужчиной, который зашел на территорию, захлопнулась тяжелая дверь. Он не мог ее придержать, потому что держал в руках огромную коробку.

— Рафик, помогай! — крикнул он, но никто на его зов не вышел, и Алиса бросилась к нему с возгласом:

— Давайте я!

— Нет, не нужно. — И опять позвал Рафика.

Наконец тот появился. Выбежал из бокового входа в здание, на ходу вытирая руки. Алиса уже видела этого молодого мужчину и решила, что он старший брат Лейлы, который также приобщен к семейному бизнесу.

Вдвоем они затащили коробку на крыльцо, а когда Рафик взял ее в свои руки, седой открыл перед ним дверь. Перед тем как зайти следом за ним, он обернулся.

— Не поздоровался, извините. Меня зовут Рустем, я хозяин этой гостиницы.

— Очень приятно, — пролепетала Алиса и с силой растянула губы.

Она не верила своим глазам! Хозяин гостиницы Рустем был точной копией ее деда в зрелые годы. Не так высок, но тоже крепок, большерук. Те же черные усищи, ямочки на щеках, брови домиком, зеленые глаза и волосы, растущие мысиком, только не черные, а седые.

Похож как сын…

Больше, чем сын. Что первый, что второй. Те в мать пошли, но этот…

«А говорила, что виделись только в детстве, — мысленно обратилась Алиса к Фатиме. А затем к деду: — Не стал вмешиваться в жизнь любимой, узнав, что у нее муж и трое детей? А когда решился? После того, как устранил соперника? Или до? И из-за этого устранил? Тогда почему бросил Фатиму? И ее тоже?»

От этих мыслей закружилась голова. Фатима сказала, что владелец гостиницы ее внук. Ему лет пятьдесят. И он может быть как внуком, так и… сыном!