Она открыла глаза, но пелена на них мешала четко видеть: все было размыто и серо. Моргнув несколько раз, Тамара обрадовалась тому, что предметы начали вырисовываться. Вот спинка кровати, вот тумба с цветами, живыми и искусственными, вот окно, на нем жалюзи, и их не мешало бы поменять: через одну потрескались.

— Тамара Зурабовна, вы меня слышите? — донесся до нее мужской голос. Звучал он глухо, но только поначалу. — Как себя чувствуете?

Она повернула голову, чтобы увидеть рядом с кроватью бородатого мужика с кустистыми бровями. Черно-седая растительность покрывала чуть ли не все его лицо, если бы не очки, Тома не сразу бы поняла, куда ей смотреть, а хотелось в глаза.

— Вы доктор? — спросила она.

— Фархат Алиевич, к вашим услугам. — Тома уже и сама разглядела и халат на бородаче, и стетоскоп на его шее. — Так как вы?

— Нормально. Только пить хочется.

Врач дал знак медсестре, стоящей по другую сторону от кровати, и та поднесла к ее рту стаканчик с трубочкой.

— Что со мной стряслось? — утолив жажду, поинтересовалась Тома.

— А вы не помните?

— Смутно.

— Ничего, это пройдет. Вас только из комы вывели, и память должна восстановиться.

— Она меня и до этого подводила. — Почему-то слово «кома» Тамару не испугало. — Мой сын здесь?

— Мы отправили его домой отдохнуть. Но сейчас же позвоним.

— Хорошо.

— Но сначала нужно вас обследовать.

— Это потом. Я хочу видеть Жору. А еще Фатиму. Это моя заклятая подруга. У меня к ней серьезный разговор…

— Хочу напомнить, что главный здесь я, — прервал ее Фархат Алиевич. Он был не груб, но строг. — И не я вас буду слушать, а вы меня. Договорились?

Тома кротко кивнула. Ей уже нравился этот похожий на неандертальца мужик. На вид — чудище, а глаза умнющие, голос спокойный, руки нежные. Когда он осматривал Тому, ее не воротило от его прикосновений.

— Вы удивительно бодро выглядите, — заметил Фархат Алиевич, передавая пациентку в руки медсестры. Та должна была взять кровь. — Не скажешь, что еще два дня назад смерти в лицо заглядывали. Голова не болит?

— Только кружится немного.

— Вы поспите.

— Нет, я должна сына дождаться, обнять, успокоить. Он извелся весь, я знаю!

— Тогда просто с закрытыми глазками полежите.

Тамара смежила веки и мгновенно уснула.

— Капитану Рахимову позвонили? — спросил у дежурной медсестры доктор.

— Ждали ваших распоряжений.

— Скажите, можно к пострадавшей приехать, она вполне готова для дачи показаний.

Через полчаса в больницу приехал отпрыск Тамары Зурабовны, Георгий. Донельзя взволнованный, взмокший, чуть помятый и небритый. Было похоже, что всю ночь он пил, а встал только по звонку.

— Разве вы не в десять утра собирались маму из комы выводить? — спросил он, подбежав к Фархату.

— А сейчас двенадцатый час.

— Разве? — Он вскинул руку, но на ней не оказалось часов. — Я телефон уронил вчера, на экране ничего не видно, но он, слава богу, работает…

— Вы отдышитесь, потом причешитесь, пот с лица вытрите и только после этого заходите в палату.

— Да-да, я просто так торопился! Бегом бежал.

Доктор протянул ему мятную жвачку и ушел по своим делам.

А Тома тем временем открыла глаза.

— Жора! — позвала она. — Сынок, ты тут?

— Он с Фархатом Алиевичем в коридоре разговаривает, сейчас придет, — ответила ей медсестра, вкатившая капельницу, чтобы поставить ее пациентке. — И полиция следом. Доктор сказал, можно пускать.

— Полиция? — недоуменно переспросила Тома. Но ответа не услышала, потому что в палату ворвался Жора.

— Мама, как ты меня напугала! — выдохнул он и заплакал.

Не по-мужски скупо, а по-детски. Георгий не ревел так со школьных времен. Классе в пятом последний раз, когда врезался в стену на новеньком велосипеде. Ему было и обидно, и страшно, и больно. Сам расшибся и «коня» потерял — Тома продала его на запчасти, а другой сыну не купила, сказав: «Целее будешь!»

Жора кинулся в объятия матери, которая отмахнулась от медсестры. Не до капельниц сейчас, сына обнять нужно!

— Тамара Зурабовна, здравствуйте, — эти слова произнес заглянувший в палату молодой человек спортивного вида. — А вы здравствуете, и это прекрасно.

— Вы еще кто такой?

— Мама, это капитан Рахимов из органов внутренних дел, — ответил ей сын, поспешно утерев слезы о мамино плечо.

— Из полиции то есть?

— Можно и так сказать, — проговорил Рахимов, пройдя в палату и взяв стул, стоящий у стены. — Хотелось бы поговорить с вами о происшествии.

— Каком? — нахмурилась Тома.

— На вас напали, не так ли?

— С чего вы взяли?

— Ваш сын сделал такое заявление.

— На основании чего? — И посмотрела на Жору.

— Когда я вошел, ты лежала вся окровавленная на полу, а поодаль валялась твоя пишущая машинка…

— Да, я собиралась кое-что написать, — припомнила Тома, — расчехлила ее, но, когда стала садиться за стол, у меня закружилась голова, я начала оседать и потянула машинку за собой. Она упала, я на нее…

— То есть вы утверждаете, что нападения не было? — переспросил капитан.

— Говорю же вам, сама упала. С таблетками переборщила. Выпила не одну поутру, а две: желтую и полосатую. А потом еще успокоительную. Вот и грохнулась.

— Вы в этот момент находились в квартире с кем-то?

— Всех гостей я проводила к тому моменту.

— Уверены?

— Да что вы ко мне привязались? — рассердилась Тамара. — Преступления не было, говорю же. А остальное вас не должно волновать.

— Мы вообще-то дело завели по заявлению вашего сына.

— Жора, ты зачем переполох поднял? — воззрилась на сына женщина. — Еще и какой изощренный способ для моего убийства выбрал! Машинкой по башке! Ее еще, тяжеленную, поди подними. А на меня дунуть можно, упаду…

Жора спрятал глаза. Но капитан Рахимов успел уловить в них страх и стыд. «Неужели маменькин сынок именно так в своих фантазиях убивал родительницу? — пронеслось у него в голове. — Любя ее безмерно, он мог так же сильно ненавидеть! Тамара, если можно так сказать, дав сыну жизнь, не давала ему жизни…»

— Я так за тебя испугался, что перестал здраво рассуждать, — выдавил из себя Георгий. — Прости меня, мамочка, я такие картины в воображении рисовал…

«И думал, что они материализовались? — мысленно обратился к нему Рахимов. — Поэтому ты так мучился угрызениями совести? Но и сейчас, когда мать все же пришла в сознание, ты себя не прощаешь за те греховные мысли?»

— Поедемте, господин Кикнадзе, в отделение, — вслух сказал ему Магомед. — Будем новое заявление писать об аннуляции старого.

Жора кивнул головой и, поцеловав мать в лоб, последовал за капитаном.

— Сынок, позвони Фатиме! — крикнула ему вслед Тома. — Скажи, что я жду ее. Очень жду! Пусть приедет, как только сможет. — И только после этого позволила поставить себе капельницу.