Они стояли возле магазина тканей, делая вид, что рассматривают витрину.

— Давай зайдем внутрь, — предложила Алиса, — чтобы нас точно не заметили.

— Уже не нужно, уезжают, — ответил ей Саня.

Он следил за машиной, стоящей возле дома, в котором жил Азиз Мустафович с семьей. На ней приехал представитель органов, но не капитан Рахимов, а другой парень, помоложе.

— Все, можно идти, — сказал Саня и взял спутницу под руку. Вместе они проследовали к калитке.

— Азиз Мустафович, — позвала старика Алиса. Она увидела его через забор выходящим во двор с курительной трубкой.

— Смотри, до чего довели меня! — сердито пробухтел тот и потряс ею. — Пять лет не курил, а сейчас так захотелось!

— Мы можем войти?

Он согласно кивнул и, усевшись на скамейку, начал набивать трубку табаком.

— Кто это с тобой? — спросил Азиз, мазнув по лицу Сани взглядом.

Я внучатый племянник человека, обвиненного в убийстве Шамутдинова, — ответил старику он сам и представился.

— Работяги с завода, который был у него в подчинении?

— Вообще-то он трудился шофером в транспортном цехе, но не суть.

— А от меня тебе что нужно? — Азиз пальцем утрамбовал табак и проверил тягу. Она оказалась плохой, и это еще больше его рассердило. — Чего вам всем от меня нужно?

— Мне ничего. Я сопровождаю Алису.

— А я намеревалась позвать вас на погребение деда. Но если вы не хотите присутствовать…

— Не хочу! Батыр мне не был ни сватом, ни братом.

— Извините за беспокойство. И всего доброго. — И потянула Саню за руку, намереваясь уйти, но Азиз остановил:

— Не обижайся, — буркнул он и, наконец, прикурил. — Сейчас немного успокоюсь, поговорим. Вы проходите во двор, я жене скажу, чтоб чай принесла.

— Чай не надо, — ответила ему Алиса. — И, если не желаете говорить, не утруждайтесь. Мы хотели, кроме всего, узнать, все ли у вас в порядке. Видели, что к вам представитель органов приезжал…

— На одну мою хорошую знакомую напали вскоре после того, как я был у нее в гостях, — сообщил Азиз. После первой затяжки он сразу умиротворился. — Кто-то увидел меня, узнал и настучал ментам.

— Уж не о Тамаре ли Кикнадзе речь?

— О ней, — с некоторым удивлением протянул он.

— Вы с ней через деда познакомились? — предположила Алиса. — Я так понимаю, они вместе росли и, скорее всего, продолжали общаться в зрелом возрасте.

— Напрямую я с ней познакомился. Возвращался как-то вечером из Кибрая (это поселок под Ташкентом), смотрю, на автобусной остановке женщина сидит. Вся скукожилась, глаза закрыла, а под одним синяк. Думал, пьяница какая-то, но все же подошел. Оказалось, ошибся. Не бухая была женщина, а избитая. Я узнал ее. Тамара Кикнадзе часто в концертах самодеятельности участвовала, читала стихи, и ее коронным было «Федорино горе». Я помог ей добраться до дома. «Скорую» вызвать хотел и милицию, да она не разрешила. Сказала, сама виновата, села в незнакомую машину, когда на последний автобус из Чирчика опоздала, вот и поплатилась. Ограбили ее, хотя чего у библиотекарши брать? Цепочку с крестиком да двадцать рублей из кошелька?

— А в «Скорую помощь» почему не захотела обращаться?

— Вопросы бы появились, а ей не хотелось лишних разговоров. Сказала, что чувствует себя нормально, но, если станет хуже, сама позвонит по 03. — Азиз выпустил изо рта и носа дым, и его запах не показался Алисе противным. Трубочный табак все же отличался от сигаретного. — Я первое время навещал ее, потом дела, заботы засосали, мы надолго потерялись. А в прошлом году в поликлинике встретились, обрадовались друг другу и снова стали общаться. Томе одиноко было, она с подругой рассорилась (из-за чего — не сказала, она вообще о Фатиме не упоминала, будто той и не было в ее жизни), а мне иногда так хотелось о чем-то высоком поговорить. Мы-то простые все, и семья мои, и окружение, а Тамара умница, интересная личность.

— Как прошла последняя встреча?

— Плохо. Тома мне не рада была. Не любила, когда я являюсь без предупреждения. Боялась, что сын нас застукает и решит, что мать его шуры-муры на старости лет крутит. А уж когда я про Батыра заговорил, вообще разозлилась. «Сговорились вы, что ли? — возмущалась она. — Тащите меня в прошлое против воли!» И на дверь указала. А я так и не понял, кто это «мы».

— Вы и Фатима, — разъяснила Алиса. — Она до вас была у подруги, и тоже, наверное, разговор о дедушке завела. — Припомнив одну ее фразу, Алиса задала вопрос не в тему: — Правда, что вы тоже на Ильяса зуб точили?

— Когда его убили, у меня едва молочные выпали, — с сарказмом проговорил тот. — Точить нечего было. С чего ты взяла?

— Фатима сказала, что вы в гаражах подворовывали, а он вас застукал.

— Вот же мымра! По малолетке я на самом деле угонял велики, но за это меня отец своим протезом поколотил, а никак не Ильяс. Я его знал только понаслышке.

— Как думаете, кто мог напасть на Тамару Кикнадзе? — вклинился в разговор Саня.

— Вообще никаких предположений нет. Я и милиции так сказал. А если они там думают, что это я сделал, пусть докажут.

— Они вас как свидетеля опросили, — успокоил старика он. — Вы не волнуйтесь.

— Я злюсь, это другое. — Он снова пыхнул. — Не хотите коньячку выпить? «Старый Ташкент» еще остался.

— Нет, спасибо, пойдем мы.

Азиз Мустафович не стал их задерживать. Сцепив трубку золотыми зубами, он зашагал к крыльцу.

— У нас не принято, но я помяну твоего деда сейчас, — бросил он через плечо. — И пусть земля ему будет пухом. — И скрылся за дверью.

— Между прочим, ты так и не сказала, где намерена развеивать прах, — заметил Саня. — Я думал, ты в ботаническом саду присмотрела пальму, но мы приехали сюда.

— Пойдем, я тебе покажу. — И повела его все к тому же магазину тканей. — На этом месте стоял дом, в котором Дмитрий Валентинович жил.

— Но его снесли.

— И сад, за которым он ухаживал, выкорчевали. — Она указала на заасфальтированный участок, превращенный в мини-парковку. — Но дерево, что росло за забором, вот оно. — Алиса похлопала по стволу пышную чинару. Ее пожалели и не срубили. — На фотографии она запечатлена, посмотри, — и передала Сане снимок.

— Подросла красавица.

— За пятьдесят пять лет? Естественно. Помню, как дед рассказывал о том, как собирал плоды дерева, чинарики, как он их называл, и настаивал на спирту.

— Зачем?

— Услышал от кого-то, что полученное снадобье от всех болезней помогает.

— Вообще-то чинариками и отравиться можно.

— Дядька Мустафа так ему и сказал. Но только после того, как насладился забавным зрелищем: хихикая, понаблюдал за тем, как Батыр плоды собирает, чистит, моет, спиртом заливает. Любили они друг над другом подшутить.

Алиса достала из сумки кувшин. Откупорила его.

— Как считаешь, нормальное это место? — спросила она у Сани. — Или вообще вся эта затея с прахом — дурь? Язычество сплошное…

— Или индуизм. Но такова была воля покойного.

— Ты прав. — Она перевернула графин и, обходя чинару кругом, принялась высыпать прах. — Дед же в духов верил. Только в них да в шаманов, с ними общающихся. Не в ад или рай думал попасть, а слиться с бесконечностью.

Она вытряхнула последние частички пепла на землю. Они смешались с опавшей листвой, пожухшей травой, чешуйками отделившейся коры, почвой и влагой, сохранившейся в ней, став единым целым. Алиса только в этот момент поняла, какой символичный обряд провела. Теперь и его тело слилось с бесконечностью природных циклов…

— Теперь и я хочу выпить коньяка, — выпалила Алиса.

— Не вопрос. Но ты что-то побледнела. Нехорошо тебе?

— На миг мне показалось, что я познала тайну мирозданья. Это пугает.

— А как ты к коктейлям относишься?

— Терпеть их не могу! — Спасибо и за это Эрнесту. Чтоб ему пусто было!

— Жаль, могли бы пойти в бар Ташкент-Сити, и я угостил бы тебя «Грязным мартини».

— Мы можем пойти в бар, но пить я буду что угодно, только не коктейли.

— Как пожелаешь. А если ты не против компании, я позову друга детства с женой. — Саня обнял ее за плечи. — Обещал сводить его перед отъездом в место, где умеют смешивать «Грязный мартини».

— С удовольствием познакомлюсь с ними. Как зовут твоего товарища?

— Каттани.

— Как комиссара?

— Точно. Я тебе сейчас о нем расскажу…

И принялся вспоминать детство, а Алиса слушала Саню и улыбалась. От уха до уха. Как идиотка.

«Почему как? — поправила саму себя Алиса. — Я она и есть. Влюбленная дурочка. И сейчас второй счастливый момент в нашей с Саней истории!»