Она нанесла на лицо слой тонального крема и тут же умылась. Пятна под ним прятались, но кожа выглядела неестественно.

Едва проснувшись, Лейла бросилась к зеркалу и обрадовалась, что выглядит обычно. Если не присматриваться, незаметно, что вчера она была похожа на саламандру. Но стоило ей немного понервничать, как пятна обозначились вновь. Не такие яркие, как вчера, но все равно заметные. Тогда-то девушка и решила их замазать.

— Доброе утро, Лейла, — услышала она голос Алисы и обернулась. Оказалось, она не закрыла дверь в общую уборную, где и наносила на лицо тон.

— Привет. А я вот безуспешно пытаюсь похорошеть… — И швырнула крем в урну. Она нашла его в забытых постояльцами вещах.

— Если ты о маскировке пятен на лице, то могу помочь.

— Правда? — обрадовалась Лейла.

— У меня хорошая косметика с собой, и я умею ею пользоваться.

— Буду тебе благодарна!

— Поднимешься ко мне?

— Сейчас быстренько загружу посудомойку и прибегу.

Алиса скрылась из виду, а Лейла еще немного постояла у зеркала. Сейчас ее заботила не крапивница, а засос. Его оставил на шее девушки Георгий. Хорошо еще на том месте, которое легко прикрыть. Сейчас Лейла оттягивала воротник блузки, чтобы на него посмотреть.

Так Жора себя еще никогда не вел!

Всегда очень сдержанный, он позволял себе лишь короткие поцелуи. Можно сказать, он осыпал ее ими. Порхал губами, как бабочка крыльями, едва касаясь кожи. И это было восхитительно! Нежно, приятно, немного щекотно и совсем не пошло.

Но вчера он просто впился в нее, как вампир! Сначала в губы, потом ухо засосал, а когда припал к шее, Лейла даже испугалась.

— Прости, прости, — зашептал он, поняв, что его действия ей неприятны. — Я увлекся, поддался страсти…

«Если страсть такая, то лучше обойтись без нее», — промелькнуло в голове Лейлы. А вслух она сказала:

— Ты пьян или просто не в себе?

— Я пьян. — Жора снова налил себе коньяка. — И не в себе.

Он и раньше при Лейле выпивал, но вино. Никогда в их доме, потому у Шамутдиновых спиртное не появлялось на столах даже в праздники, но в ресторанах всегда заказывал бутылку, а то и две, если кто-то готов был составить ему компанию.

— Это у меня в крови, — говорил Жора. — В моей горячей грузинской крови, которая не водица. — И добавлял со смехом: — А киндзмараули!

Но после того, что случилось с Тамарой Зурабовной, Жора взялся за коньяк. Только он, как ему казалось, мог заглушить боль и тревогу. А еще объятия!

— Только не убегай от меня сейчас, — попросил он Лейлу. Она не просто встала с дивана, на котором они сидели, а отошла от него и замерла возле окна, за которым уже стемнело.

— Мне нужно вернуться домой.

— Останься, умоляю!

— Ты же знаешь, милый, что я не могу. Отец не разрешает мне ночевать вне дома. — Да и не стала бы Лейла оставаться. Когда угодно, но не в ночь, когда Жора пьян и не в себе. — Но я побуду с тобой еще полчасика, подожду, когда ты уснешь.

— Я не собираюсь спать, — мотнул головой он. — Если сейчас лягу, пробужусь среди ночи и буду, как одинокий волк, выть на луну.

— Мне очень жаль твою маму. Надеюсь, она поправится.

— Ты правду говоришь?

— Почему ты сомневаешься?

— Ее смерть решит нашу проблему — мы сможем, наконец, пожениться.

— Ты такой меня считаешь? — голос Лейлы задрожал. — Дрянью, которая желает смерти близкому человеку?

— Она мне близкая! — Жора стукнул себя кулаком в грудь. Движение получилось смазанным и каким-то жалким. — Я — сын. А ты… Правнучка заклятой подруги моей матери. Считай, никто.

— Вот спасибо. — И бросилась вон из комнаты.

Жора ее догнал. Схватил в охапку, зашептал: «Прости». Когда Лейла перестала вырываться, начал целовать так, как ей нравилось, едва касаясь ее кожи губами. Она оттаяла, вернулась в комнату и провела с любимым еще сорок минут. Дома пришлось врать, что машина такси сломалась и она была вынуждена пересаживаться на другую. Отец ее все равно отругал, еще и белье в ночи гладить заставил, но Лейла посчитала, что легко отделалась.

…Она росла тихой, мечтательной девочкой. Когда другие дети играли, бегали, шкодили, она сидела в уголке с куклой на коленях или с книжкой. Лейла видела себя то принцессой, то феей, то эльфийской воительницей, но последнее амплуа как-то не прижилось.

В старших классах ничего не изменилось, разве что в куклы девушка перестала играть на людях. Но у себя в комнате иногда наряжала их, рассаживала по стульям и представляла, что это ее подружки, с которыми она пришла на прием. Естественно, к принцу. Его прототипом стал наследник одной из европейских династий. Лейла видела его по телевизору, запомнила не только имя, но и фамилию, чтобы примерить ее на себя. Когда ее принц женился, Лейла плакала от разочарования. Не дождался ее любимый!

После школы она поступила в колледж. Училась на менеджера, но продолжала мечтать о жизни, которая ей не светила. Семья Лейлы была простой, скромной и работящей. Отец трудился на стройке, мама — в парикмахерской, их первенец водителем такси устроился, когда в армии отслужил. Все они звезд с неба не хватали и этого же ожидали от Лейлы.

Когда отучишься, я тебя в нашу парикмахерскую устрою администратором, — говорила мама. — Нам давно пора взять кого-то из нынешнего века, а то в коллективе я самая молодая.

— Я хочу по профессии работать. — Лейла училась на менеджера по туризму. — И если стану администратором, то в гостинице. Но лучше бы в турбюро…

— Еще чего выдумала! — возмущался отец. — Пока ты живешь с родителями, будешь и работать под нашим присмотром.

— Мне съехать, чтобы этого избежать?

— Да. К супругу. Когда выйдешь замуж, он будет тебе разрешать или не разрешать работать где бы то ни было.

— За ней, между прочим, Али пытается ухаживать, — встревал брат. — Но Лейла от него бегает.

— Что за Али? — мгновенно среагировал папа.

— Это его друг, — отвечала ему мама. — Очень хороший парень, тоже таксист.

— Мам, он владелец небольшой транспортной компании в первую очередь. То есть имеет три машины, на одной сам таксует, а две сдает в аренду. — Лейла все это уже слышала от брата, но родителям презентацию друга он проводил впервые. — А еще у Али квартира есть. Ее он тоже пока сдает, потому что живет с родителями. Но как только появится семья…

И все втроем поворачивались к Лейле, чтобы получить ответ на немой вопрос:

— И чем тебе не жених?

— Не нравится мне Али, — тянула Лейла жалобно.

— Он что, некрасивый? — интересовалась у сына мать.

— Нормальный он. А рост, знаешь, какой? Во! — И вскидывал руку над головой, будто великана показывал.

— Какие детки будут, — мечтательно выдыхала та. В их семье все были низенькими, и зять-гигант мог это изменить. — Приглядись ты к парню, дочка. Дай ему шанс.

Но Лейла знала, что ничего у нее с Али не выйдет. Он слишком прост.

— А ты у нас что, сложная? — возразила бы на это мама. — Самая обычная.

И это было правдой. Лейла не блистала ни умом, ни талантами (потенциальная свекровь не придиралась к ней, а констатировала факт), глубокие разговоры поддержать не могла, как и рассмешить или увлечь какой-то своей идеей. Поэтому-то Лейла и мечтала о мужчине, до уровня которого ей захочется дотянуться. Она могла бы начать читать серьезные книги, а не только сказки или дамские романы, ходить в театр, посещать развивающие курсы, интересоваться чем-то новым… Она не знала, чем именно, поскольку ей никто из близкого окружения не подсказывал!

Не подсказал бы и Али. Он такой же, как они все. Обычный. И Лейла его устраивала такой, какой она была… Его — да, а ее нет!

Лейла и взрослой продолжала верить в сказки.

Когда в их доме появился Жора, она не поверила глазам. Он показался ей человеком из другого мира, того, в который она погружалась, просматривая многосерийные мелодрамы и проглатывая одну за одной книги о любви и страсти. Во многих герои мужчины были значительно старше своих избранниц, но именно их зрелость и привлекала юных дев. Лейла не стала исключением. Однако обратила она внимание только на внешность. Георгий выглядел если не как принц, то как князь точно.

— Род Джугелия — древний и знатный, — подтверждала Лейлины мысли лучшая бабушкина подруга. — И сын мой унаследовал не только фамильные черты, но и внутреннее благородство, аристократизм.

— Почему Джугелия? — спросила она тогда у буви. — Они же Кикнадзе.

— У Жоры ее фамилия, потому что Тома не была замужем.

— А родила, значит, от потомка древнего рода?

— По ее словам, да, — сдержанно усмехалась бабуля. — Нужно же было как-то оправдать тот факт, что у ее сыночка тоненькие ручки и ножки (признак аристократизма, по мнению Томы), а чуть что, носом идет кровь.

— Но он похож на князя.

— Откуда тебе знать? — недоуменно смотрела на нее буви. — Ты что, видела когда-нибудь князей?

— По телевизору, — смущалась Лейла.

— А, тогда да. В фильмах их такими показывают. Мне кажется, Жорик поэтому так и выглядит. Старается соответствовать.

Он не очень нравился бабушке. Она называла Георгия позером и подсмеивалась над ним. Тамару это обижало. Как и Лейлу. Она видела перед собой истинного князя. И не верила в то, что последние пятнадцать лет он жил не в Лондоне или Париже, а в Душанбе.

— Вы были в Европе? — спрашивала у него Лейла, когда ей удавалось преодолеть свою робость.

— Объехал почти всю. Но ты прекращай мне выкать, а то обижусь! — И уже маме: — Я нянчил ее или другую правнучку Фатимы?

— Ее.

— Подумать только! Вроде бы только недавно в ползунках на моих коленках сидела, а уже девушка-красавица. Сколько тебе, милая?

— Девятнадцать в этом году исполнится.

— Взрослая совсем, — радовался он. В совершеннолетнюю влюбляться безопаснее.

…А Жора влюбился! Как сам потом сказал, с первого взгляда.

— И я, — отвечала ему Лейла. Ее робость исчезла сразу, когда стало очевидно, что чувства взаимны. — Ты так не похож на всех, кого я знаю…

— И я не встречал девушек, подобных тебе, — вторил ей Жора. — А я и пожил поболее твоего, и много где был, и имел возможность искать, выбирать, подстраивать под себя… Все не то!

— У тебя много их было? — ревниво вопрошала Лейла.

— Считай, ни одной. Ты — первая!

— А если серьезно?

— О любви — только так. Ты можешь мне не верить, но никому до тебя я не признавался в своих чувствах. — Но она верила! — Поэтому я и говорю, что ты у меня первая. Я будто все эти годы ждал встречи с тобой. Теперь я понимаю, что заставило меня уехать в другую страну, а спустя пятнадцать лет вернуться домой.

«Твоя мама?» — могла бы сказать она, но не хотела перебивать. Пусть говорит, ведь каждое слово попадает в самое ее сердечко.

— Если бы ты росла на моих глазах, я не воспринимал бы тебя как женщину. Ты была бы для меня правнучкой маминой подруги, которая выросла из ползунков. Но я увидел перед собой прекрасную девушку, созревшую для любви, и буквально пропал.

Он много говорил об этом. Смакуя каждую деталь. Жора обожал слова, льющиеся из его рта. А то, что они действовали на Лейлу как завораживающее заклинание, придавало им особую ценность.

— Жаль, я обделен поэтическим талантом, — сокрушался он. — Какие бы стихи я тебе посвящал!

Но Лейла и без стихов была наполнена до краев его любовью. Ее собственная в ней тонула, но лишь до той поры, пока не вмешалась Тамара.

— Нам придется расстаться, — заявил девушке Георгий одним ничем не примечательным днем. — Мое сердце рвется на части при мысли об этом, но… — И схватился за грудь, будто из нее вот-вот вылетят пульсирующие ошметки. — Нам ничего больше не остается.

— Я не понимаю, — беспомощно проговорила Лейла. Еще двенадцать часов назад они целовали друг другу руки, чтобы согреть их после прогулки по продуваемой февральским ветром набережной.

— Весь мир против нас.

— О чем ты? Какой мир? Разве ему есть дело до нас? — И тут она поняла, о чем он: — Если тебя беспокоит тот факт, что мои родители и бабуля не одобряют мой выбор…

— Беспокоит, конечно. Я без родительского благословения не смогу взять тебя в жены.

— Я уговорю отца.

— А я свою мать, увы, не смог.

— И она против наших отношений?

— Категорически.

— Но почему? Своих я могу понять, ты старше моего отца…

— Мы ровесники, — всегда поправлял ее Жора. — Несколько месяцев не в счет.

— Пусть так. Но когда мне будет тридцать пять, ты уже станешь пенсионером. Меня это не беспокоит, а моих родителей — да.

— Мою родительницу тоже. Она не хочет, чтоб ее сын стал посмешищем.

— Давай вместе с ней поговорим?

— Она сказала, что не хочет тебя видеть рядом со мной. Никогда! «И даже когда я умру, ты на ней не женишься!» — заявила мне она.

— И ты ее послушаешь?

— Когда ее не станет, я буду принимать решения без оглядки на нее, но я очень надеюсь, что маме отмерена долгая жизнь. Именно поэтому нам придется расстаться.

И они расстались. Любовный сосуд, в который превратилась Лейла за те несколько месяцев, что они с Жорой встречались, постепенно пустел. Но он не иссяк. То, чем наполнила его она сама, все еще оставалось…

Лейла вздрогнула, услышав автомобильный гудок. Если это брата вызывают, нужно скрываться. Али летом снова активизировался. Два года до этого он состоял в отношениях, но они закончились из-за измены избранницы. В ней она не признавалась, но Али ей не верил. И правильно делал, как считал брат Лейлы. Что еще можно ждать от девчонки, с которой познакомился в баре?

— Она там не тусила, а работала, — пытался оправдать ее Али.

— Не лучшее место для порядочной мусульманской девушки.

— Даже мой отец так не считает. А ты, молодой парень, просто напичкан предрассудками.

— Я помалкивал, когда ты с ней жил, но сейчас могу высказаться: ищи жену не в хороводе, а в огороде! Так говорит русская бабушка моего двоюродного брата Генки.

— Разве я не пытался? За сестрой твоей сколько ухаживал? А она нос воротила.

— Тогда совсем молоденькой была, глупой. А сейчас ей уже двадцать три, и она ни с кем не встречается…

Лейла случайно подслушала этот разговор, поэтому не удивилась, что давний кавалер вновь начал оказывать знаки внимания. Но как ему объяснить, что за четыре года ничего не изменилось и ей нужен другой мужчина. Теперь конкретный! Хотя от воспоминаний о слюнявых поцелуях ее до сих пор передергивает, Георгий остается ее единственным. Главное, чтобы он больше не вел себя, как вчера…

«А если он именно такой? Как вчера? А в другие дни на нем маска?» — Эта мысль стучалась в висках, но Лейла не желала на ней сосредоточиваться.

Автомобильный гудок повторился. Точно Али! И если брат не выйдет к нему, он завалится во двор, а Лейла еще не в доме. Быстро запустив посудомойку, она бросилась к крыльцу.

— Что ты носишься, как будто пожар? — прикрикнул на нее брат, когда они столкнулись в дверях. — Второй день как ненормальная.

Она показала ему язык и побежала дальше. Жест, от которого ее отучали с детства, не нравился и Жоре. Он говорил: «Как некрасиво!» — и качал головой. Из-за него Лейла научилась себя контролировать, но сегодня система дала сбой.

— Вот и я, — сказала она, перешагнув порог Алисиного номера. — Готова становиться красивой.

— Садись сюда, — Алиса указала на стул, который подвинула к окну. — Каково состояние здоровья Жориной мамы? — спросила, повернув лицо Лейлы к свету.

— Вчера было стабильное, — коротко ответила та и сменила тему: — Как ты провела свой вечер?

— Курила кальян и пила вино в ресторане «Мавритания».

— Значит, нашла компанию? Или одна была? — У Лейлы в голове не укладывалось, как девушка может зайти в заведение, где пьют и курят, без сопровождения. Хотя бы подруга должна рядом быть.

— Нашла, — заверила ее Алиса и улыбнулась глазами. Лейла поняла, что та была с мужчиной, и порадовалась за нее. — Синяк на шее замазывать?

— Какой?

— Похожий на засос. Вот тут, — и ткнула в участок шеи над ключицей.

— Разве его видно?

— Когда откидываешь голову, да.

— Его можно скрыть под тоналкой?

— Да, но она отпечатается на воротнике, так что лучше тебе переодеться.

— Это не засос, ожог. Кудри завивала щипцами и нечаянно коснулась шеи.

— Я так и подумала, — легко согласилась с ее версией Алиса, хотя прекрасно все понимала. — К вам кто-то приехал, — сказала она, выглянув в окно. — Без чемодана, так что не турист.

— Али, наверное. Ухажер мой.

— Симпатичный парень. Фигура хорошая.

— Разве? А по мне слишком худой, поэтому выглядит как двухметровая палка.

— Нет, этот спортивный и невысокий.

Лейла придержала ее руку с кистью, чтобы посмотреть в окно.

— Да, это не Али. А кто, не знаю.

— Но он спрашивает о тебе. — Через приоткрытую форточку был слышен голос незнакомца. Он обращался к выбежавшему на перекур брату Лейлы по-узбекски, но ее имя Алиса разобрала. — И демонстрирует какой-то документ.

Она сама это видела, а еще понимала, кто явился, ведь она разобрала каждое слово.

— Я должна выйти к нему, — выпалила Лейла, вскакивая со стула. — Мы закончили?

— С лицом да. Но синяк…

— Я закрою его платком. Одолжишь? — И потянулась к тому, что висел на спинке кресла. Алиса, судя по всему, приобрела его в сувенирной лавке на рынке Чорсу, потому что качество изделия оставляло желать лучшего. — Спасибо за макияж. Платок занесу, когда приду убираться.

И вышла из номера, чтобы встретиться лицом к лицу с представителем закона. Добрался он до нее все же!

— Капитан Рахимов, — представился он Лейле. — Магомед.

— Мое имя вы знаете.

— Где мы можем поговорить тет-а-тет? — спросил он, убрав свое удостоверение. — У меня к вам пара вопросов.

— Эй, почему тет-а-тет? — возмутился брат. — Я должен присутствовать.

— Вы что, ее адвокат?

— Нет, ближайший родственник, и я, в отсутствие отца, отвечаю за Лейлу.

— Ей ничего не грозит. Мы просто побеседуем. Но если вы будете мешать этому, я вызову вашу сестру на допрос к следователю.

— Пойдемте в кухню, — предложила Лейла. — Там мы спокойно поговорим.

Капитан молча кивнул. Он действительно был симпатичным и хорошо сложенным. Под свободной футболкой бугрились грудные мышцы, а мощные предплечья опутывали вздувшиеся вены. Лейле никогда не нравились спортсмены, она считала их туповатыми, но у Рахимова был проницательный взгляд, правильная речь и, что к интеллекту не относится, но замечается Лейлой обязательно: безупречный маникюр! Такой она до этого только на руках Жоры видела. Но у того они изнеженные, тонкие, белые, безволосые, а у Магомета широкие, волосатые, со сбитыми костяшками. На таких, как ни странно, хороший маникюр смотрится даже лучше.

Первое, о чем спросил капитан, когда они уселись за тот кухонный стол, на котором она успела навести порядок, так это что делала Лейла вчерашним днем.

— Ездила в гости, — ответила она.

— К кому?

— К Тамаре Зурабовне Кикнадзе, — не стала юлить она, догадавшись, по какой причине с ней хочет поговорить сотрудник органов. — Она давняя подруга моей бабушки.

— Вы знаете, что с ней произошло?

— Вроде бы у нее случился приступ, и сейчас женщина в больнице?

— Не совсем так. На Тамару Зурабовну было совершено нападение. Примерно в то время, когда вы заявились к ней в гости.

— Я не попала к ней в квартиру. Звонила, но мне не открыли.

— Почему же вы сразу не ушли? Свидетель утверждает, что вы только через десять-пятнадцать минут это сделали. И из подъезда выбегали пулей.

— Хотела подождать, сидя на ступеньках, когда Тамара проснется, — решила, что она прилегла. Но вспомнила об одном неотложном деле, поэтому заторопилась.

Она говорила так складно, потому что уже репетировала эту речь. Надеялась, что не пригодится, ведь ей казалось, что ее никто не видел, но увы…

— Зачем вы приходили к Кикнадзе?

— Хотела помирить их с бабушкой, они в последнее время не ладят.

— Но Фатима Сафаровна до вас была у подруги. Вы не знали об этом?

— Нет. Бабуля не докладывает нам, куда направляется. — Лейла чувствовала, как ее кожа начинает зудеть. Сколько она сможет вытерпеть и не потянуться к пятнам, чтобы их почесать, оставалось только гадать. — Уж не думаете ли вы, что это я напала на Тамару? Накинулась на старушку, которую знаю с малых лет, и… Что я с ней сделала, кстати? Ударила?

— Пока вы рассматриваетесь мной как потенциальный свидетель, — ответил капитан, задумчиво глядя на ее лицо. Увидел на нем крапивницу? Ну и пусть. Она не только показатель нервозности, граничащей с паникой, но и аллергии или диатеза. — Еще на пару вопросов ответьте, и я вас отпущу.

Он почти не обманул. Если исключить наводящие, вопросов было ровно столько. На все Лейла легко ответила, и ее отпустили.

Выйдя во двор, она увидела бабушку. Та высовывалась из своего окна по пояс и обозревала двор.

— Куда подевались птицы? — спросила она у внучки. — Не чирикают сегодня.

— Бабуль, я не знаю.

— Не могли же они улететь, так?

— Могли, — ответил ей Магомед, следующий за Лейлой. — Чечевица обыкновенная как раз в это время мигрирует в горы.

— Как она выглядит?

— Похожа на воробья, но симпатичнее. Голова у нее красная.

— Да, как раз таких я и видела на наших деревьях. — Бабуля повеселела. Видно, ее беспокоило то, что птицы перестали петь. Хотя Лейла этого не заметила. — А вы, молодой человек, кто?

Рахимов представился.

— Милиция? — удивилась Фатима Сафаровна. — Что вам нужно от нас?

— Бабуль, ты только не волнуйся, — начала Лейла. — Я тебе не говорила, боясь расстраивать, но вчера твоей подруге стало плохо…

— Которой? — У нее их было несколько, не только тетя Манана, к которой бабуля якобы вчера ездила. Манана заменила Фатиму на посту директора детского сада и тоже уже была на пенсии.

— Тамаре.

— Никакая она мне не подруга! Знать больше эту полоумную не хочу…

— На нее напали вчера и чуть не убили, — проговорил капитан, бросив быстрый взгляд на Лейлу. Та непроизвольно почесала шею. Не сдержалась! — Сейчас Тамара в искусственной коме.

Бабушкины глаза затуманились, но не от слез. Она как будто унеслась куда-то мыслями, однако быстро вернулась:

— Так ей стало плохо или на нее напали? — спросила она у Лейлы. Именно у нее, а не у капитана. А когда перевела взгляд на него, обратилась с другим вопросом: — И при чем тут наша семья?

— И вы, и ваша внучка вчера были у Тамары Зурабовны в гостях, — ответил Магомед. — Вы обе можете помочь в раскрытии преступления.

— Когда я уходила от Томы, она была жива-здорова и, как обычно, несносна. Мы не помирились, хотя я за этим ездила.

— И я, — выпалила Лейла. — Но мне она не открыла, о чем товарищ капитан уже знает.

— Фатима Сафаровна, вы как будто не расстроены? Вам совсем не жаль бывшую подругу?

— Откуда тебе знать, сынок, что я чувствую? Я стольких за свою долгую жизнь похоронила, что на кладбище как к себе домой хожу. Там не только мои родители, сестры, муж, там мои дети. Во мне расстройства и жалости осталось так мало, что боюсь тратиться на посторонних людей… — Она взялась за створки окна, чтобы закрыть его, но сделала это не сразу. — Лейла, девочка, зайди ко мне, помоги переодеться, не справляюсь сама. А вам, товарищ капитан, желаю найти злодея. Если на Тому на самом деле напали, мне хотелось бы, чтоб тот, кто это сделал, понес наказание.

На этом она закончила разговор и с громким хлопком закрыла окно.

— Бабуля переживает, просто виду не подает, — сказала Лейла капитану. — Когда Тамара последний раз в больницу попала, она каждый день ее навещала. Хотя она старше и ей тяжело ходить.

— Но это было до ссоры? Из-за чего она произошла?

— Это не наше дело. — Но хотела она сказать «ваше». — Я пойду к ней, ладно? Бабуля только мне позволяет помогать ей с туалетом. Даже маму прогоняет, потому что та не ее родная кровь, а всего лишь невестка.

— Не смею задерживать.

На прощание Магомед ей улыбнулся. Не широко, но очень по-доброму. Лейлу это удивило. Разве люди из органов не сохраняют каменные лица до последнего?

— Я жду! — услышала она голос бабушки и побежала на ее зов.

Когда девушка зашла в комнату Фатимы, та сидела на кровати. Спина сгорблена. Подбородок опущен на грудь. Руки сцеплены и прижаты к груди.

— Бабуль, с чем тебе помочь? — обратилась к ней внучка. — Какую одежду достать? Или сначала в ванную?

Старушка медленно повернула к ней лицо, посмотрела сумрачно.

— Выкладывай, что натворила! — сказала она хрипло и, разжав ладони, швырнула во внучку шелковым платком, что до этого сжимала в кулаке.