Прошлое

Она умела хранить свои тайны…

Ото всех, кроме Валентины Алексеевны Михайловой. Пожилая актриса насквозь видела Фатиму, но до поры этого не показывала.

— Зачем ты опять бегала к Попковым? — спрашивала она у нее, из окна наблюдая возвращение девушки.

— К Димке.

— Так его нет, он с матерью в парк ушел.

— Я не знала.

— А там у тебя что? — и указывала на оттопыренный карман.

— Катушка ниток. Буду вашу юбку зашивать. — Сама Михайловская не могла, очень плохо видела. — Ту, что Найда подрала!

— Ужасная собака, — вскипала Валентина Алексеевна. — Кидается на людей, которые ее кормят!

— Вас же мама предупреждала, не подходите к ней, если выпили.

— Я не пью, — звенящим от возмущения голосом заверяла она.

Фатима не спорила. Все равно бесполезно! Валентина Алексеевна не признавала своей любви к спиртному, даже если ее ловили со стаканом. Говорила, это микстура от простуды. И демонстративно кашляла. Вином Михайлова снабжала супруга одного из градоначальников. Взамен она получала уроки актерского мастерства. Обе были довольны, но Валентина Алексеевна не до конца. Качество напитка ей не нравилось, она предпочитала крымские портвейны, но выбирать не приходилось.

На самом деле в кармане у Фатимы лежала не только катушка ниток, но и мужские носки. За ними она бегала в дом Попковых. Видела, что у Валентина они в дырах и он ходит в них, сверкая пятками. День ходит, второй, на третий сменил на целые, но все равно ветхие. Понятно, что времена тяжелые и новые носки еще нужно достать, но почему не заштопать уже имеющиеся? У Валентина для этого жена есть! Но та как будто не замечает ничего, зато сама рядится. Сегодня в парк в шляпке с розами пошла и в туфлях на каблуке. «Я жена важного человека, — не уставала повторять она. — Должна соответствовать!»

Фатима терпеть ее не могла. Все в ней, в том числе имя Аглая, раздражало. Но если в первый год пребывания Попковых в Ташкенте Аглая хотя бы вела себя скромно, уважительно и даже немного робко, то как Валентина повысили до главного инженера, превратилась в надменную стерву.

Но так считала только Фатима. Остальным Аглая нравилась.

— Она очень многим помогает, — говорила мама. — Не только нашим девчонкам.

Речь шла о сиротках, которых она приютила. Старшую, Машу, жена Попкова пристроила в швейную мастерскую завода. В годы войны подростки трудились наравне со взрослыми, стояли за станками в городах, в селах растили урожай или собирали хлопок. Но Маша была хроменькой и не могла подолгу стоять. Аглая устроила ее швеей, а младшей Тамаре (девочки не были сестрами, просто попали в Ташкент из одного детского дома) достала пропуск в библиотеку, чтобы та могла утолять свой читательский голод. Она не мыслила себя без книг.

— А мужу носки зашить не может! — не сдержалась однажды Фатима.

— Видела его утром, — возразила ей Михайловская. — Был в штопаных.

«Это я! Я их привела в порядок», — хотела бы возразить ей девушка, но не могла себя выдать.

Вообще-то Попковы не должны были жить на их махалля. Когда они только приехали, семье выделили комнату в общежитии. Но Валентину там не понравилось.

— Не могу спокойно работать в этом муравейнике, — заявил он директору. — А в своем кабинете спать. — В двадцать семь он уже был ведущим специалистом.

— Отдельная квартира тебе пока не положена.

— Она мне и не нужна. Я в своем доме привык жить. К земле поближе. — В Москву он из деревни приехал, а когда на завод устроился, поселился в частном секторе. Он на окраине стоял, а за забором не только бараки, но и избы.

И директор смог договориться с председателем одной из ремесленных махалля, чтобы Попковым выделили жилье. Часть дома с отдельным входом и заброшенным садом. Так они поселились в сугубо узбекском районе, став в нем первыми иноземцами. Остальные прибыли гораздо позже, и махалля на период войны стала международной.

Фатима хорошо помнила день, когда познакомилась с Попковыми. Она бегала за кошкой, желая ее нарядить, чтобы показать младшей сестре цирковое представление. Себя она видела дрессировщицей, а кису — тигрицей. Но изловить ее никак не получалось, а тут еще мужик какой-то мешал! Тыкал ей в лицо фотоаппаратом и лепетал что-то на непонятном языке…

Тем мужиком оказался Валентин Попков. Первый русский на их махалля.

Фатима тогда быстро убежала домой. С ней пытались познакомиться и мальчишка с удивленным взглядом зеленых глаз, и женщина с толстой золотой косой, Аглая, и сам глава семейства, но Фатима не могла с ними говорить. И не потому, что почти не понимала русского… Она стеснялась Валентина!

Скрывшись в доме, Фатима перевела дух. Но сердце продолжало колотиться. Спрятавшись за занавеской, она выглянула на улицу, чтобы лучше рассмотреть Валентина. Он на самом деле такой, каким показался?

— Лучше, — самой себе ответила она. — Мне его волосы показались коричневыми, а они бронзовые и похожи на руно, что чеканил отец на своих картинах. — Их отец изготавливал чаще, чем посуду, потому что был настоящим мастером. — А глаза? Какие они цветом? У сына зеленые, пронзительные, но у отца не такие, они мягкие, спокойные. Голубые, как небо?

Глаза оказались синими. Фатима смогла рассмотреть их через несколько дней, когда Димка пригласил ее в гости, а его отец заехал домой за какой-то папкой. Всего несколько секунд пробыл, но их ей хватило не только на то, чтобы его рассмотреть полностью, но и сделать главный вывод своей жизни:

«Я буду любить этого мужчину, пока не перестану дышать!»

Когда эта мысль пронеслась в голове девушки, она испугалась. Валентин не только женат и имеет сына, он еще и… Даже не иноверец. Он атеист! Идейный коммунист, с презрением относящийся к любой религии. Отец Фатимы никогда не даст разрешения на отношения с таким. Даже если Попков овдовеет. А пойти против родительской воли она не сможет…

«Смогу, — самой себе возразила Фатима. — Пойду против всего мира! Но чуть позже, когда расцвету, пока же он видит во мне ребенка…»

И Фатима любила Валентина на расстоянии. Благо оно было небольшим. Еще и Попков-младший бегал за ней. Он был ее копией, но активной. Также потерял голову от девушки неподходящей: взрослой, религиозной (самого Димку не крестили, что естественно), живущей по-иному, относящейся к нему как к неразумному ребенку. Если бы воспитание позволяло Фатиме, она тоже выражала бы свое чувство. Хотя бы так, как это сделала Татьяна Ларина в известном произведении Пушкина. С ним, как и со многими другими, Фатима познакомилась благодаря Михайловской. Пожилая актриса в подпитии обожала декламировать стихи, а если вина было с запасом, то и поэмы целиком. Девушка слушала ее, открыв рот. Сама она русский уже понимала, но пока читала по слогам. Однако в пятнадцать Фатима уже умела писать, хоть и с ошибками. И чуть ли не каждый день сочиняла послания Попкову, но сжигала их в печи. Ей не хватало смелости Татьяны Лариной, но изобретательности было не занимать. Поэтому Фатима придумывала множество поводов для встречи с объектом своих пылких чувств. Например, она караулила его с ведром воды, а когда мужчина появлялся, выходила из укрытия и, пыхтя, волокла тяжесть, зная, что Валентин поможет ей, и тогда они проведут вместе целых пять минут. Еще Фатима запускала в сад Попковых то козу, то кошку, всегда, когда глава семьи был дома, и прибегала искать животинку. Тогда ее приглашали к столу и поили чаем. А это уже четверть часа!

Когда Фатима заболела тифом, то звала в бреду Валентина. Хорошо, что в их доме жила Михайловская, и все думали, девушка зовет ее.

— Наверное, хочет, чтоб вы ей стихи почитали, — говорила мама Валентине Алексеевне. — Не могли бы вы это сделать?

— Я и близко к тифозной не подойду, — сердилась та. — Отстаньте от меня все! — И запиралась в своей комнатушке с подружкой-бутылкой. Она знала, что не ее зовет Фатима, но об этом помалкивала. Пожилая актриса тоже могла хранить секреты, как свои, так и чужие.

Девушка чудом выжила, тогда как ее сестра скончалась. Заразившийся от Фатимы Димка-невидимка тоже на поправку пошел.

— Теперь пришла твоя очередь мальчишку навещать, — твердила ей мама. — Он все еще плох, и твое общество будет ему в радость.

— Завтра схожу, — неизменно отвечала она, но, когда наступало завтра, снова оставалась дома.

— Не хочешь ему показываться в таком ужасном виде, не так ли? — спрашивала у нее Михайловская.

— Ему? — будто не понимала пожилую актрису Фатима.

— Ему, — криво усмехалась та. Ясно, что имела в виду Валентина. — Но зря переживаешь. Болезненный вид делает тебя более трогательной, хоть и менее красивой.

Фатима только через две недели решилась на визит в дом Попковых. Димка к тому времени уже совсем отошел от болезни, а вот Валентин, как оказалось, уехал в командировку, и она смогла его увидеть очень не скоро.

…О том, что он остается в Ташкенте один, Фатима узнала от Тамары. Она зашла к подруге в гости, держа в руке связку книг.

— Мне отдали всего Мопассана, — похвалилась она.

— Кто?

— Аглая Попкова. Сказала, на будущее. Думает, я его еще не читала. — Она взгромоздила книги на стол. — Ты бы тоже сходила к ней, может, и тебе что-нибудь перепадет. Шляпка, например. Хотя зачем она тебе?

— Почему Аглая раздает вещи?

— Все в Москву не увезешь.

— Попковы уезжают? — ахнула Фатима.

— Валентин остается.

— Один? — не поверила своему счастью та. — Они что, разводятся?

— Нет, разъезжаются просто. Валентина на заводе некем заменить, а Аглая в этом климате жить больше не может. Да и Димка постоянно от кишечных инфекций страдает. Кстати, странно, что он тебе еще не сообщил о скорой разлуке.

Как только она это сказала, на пороге показался он.

— Легок на помине, — усмехнулась Тома. — Что, рыцарь, отправляешься в далекий поход, оставляя даму сердца в одиночестве?

— Я к ней вернусь. Главное, чтоб дождалась, — серьезно ответил пацан. Потом подарил ей кольцо и попросил проводить на вокзал. Фатима не отказала. Ей хотелось видеть, как Аглая садится в поезд, который увозит ее на край света.

* * *

Она расцвела в семнадцать. Еще год назад была совсем девчонкой, но неожиданно для самой себя вошла в пору зрелости. Фигура налилась быстро и стремительно, в походке появилась плавность, в глазах особый блеск, в улыбке манкость. Фатима, случайно ловя свое отражение в зеркале, удивлялась: почему она видит грациозную незнакомку, а не тощую непоседу со множеством засаленных косичек? Впрочем, традиционные косички она перестала заплетать еще в пятнадцать. С тех пор у Фатимы, как у москвички, их было всего две. Она то распускала их, то собирала в красивый узел на затылке.

— Тебе идет эта прическа, — сделал ей комплимент Валентин. — Но ты с ней такая взрослая.

— А я уже взрослая! — напоминала ему девушка.

— Скажешь тоже, — смеялся он и гладил по голове. Точно так, как Фатима поступала с Димкой.

Попков редко бывал дома. После того как его семья уехала, он мог заночевать в кабинете, но все же Фатима умудрялась встречаться с ним. Ее мама по-прежнему выпекала лепешки, и девушка носила их соседу. Тот с благодарностью принимал и обычно ел их на глазах у Фатимы, пока с пылу с жару.

— А хотите, я вам буду шурпу приносить? — предлагала она, зная, как Валентин любит этот суп. — У меня отлично получается! — О том, где она будет доставать на нее мясо, она не думала.

— Не нужно, спасибо. У нас отличная столовая при заводе, я там питаюсь.

— Разве в столовой хорошо накормят?

— Я не привередливый. — И отправлял Фатиму домой. Деньги, которые она отказывалась брать за лепешки, он лично относил ее матери.

С Ильясом она там и познакомилась, в доме Попкова. Парень доставил гриппующему Валентину документы, а Фатима принесла мед.

— Давайте я, ребята, вас друг другу представлю? — от Попкова не укрылась заинтересованность в глазах секретаря. Но и Фатима, как ему показалось, не осталась равнодушной к Ильясу…

Но ему показалось!

Никого, кроме Валентина, Фатима не замечала. А на Шамутдинова поглядывала, ожидая, что он уйдет и она сможет поухаживать за больным: чаю заварить и подать, меда в пиалу налить, возможно, компресс на голову положить и подоткнуть подушку.

Так и не дождавшись ухода Ильяса, девушка сама покинула дом. Но парень догнал ее, попросил разрешения проводить.

— Я живу совсем рядом, — буркнула она.

— Знаю. Валентин Афанасьевич мне рассказал о вас.

— И что же?

— Что успел меньше чем за минуту, но только хорошее. Говорит, вы порядочная, работящая девушка, заботящаяся обо всех вокруг. От себя добавлю — невероятно красивая.

Он искренне восхищался Фатимой, но это ее не радовало и не подкупало, а раздражало. На их махалля многие парни по ней сохли, но что ей до них? Как и до Ильяса? Хотя он, надо отметить, и собою хорош, и образован, и манерам обучен.

— Еще и единоверец, — восхищенно восклицала мама, когда перечисляла достоинства нового кавалера дочери. — Такой жених…

— Я его не люблю.

— Ничего, чувства приходят не сразу. Поверь мне.

— Ильяс мне даже не нравится.

— Тебе никто не нравится! — возмущалась мама. Ах, если бы она знала правду! — Но замуж выходить за кого-то нужно. У тебя выбор есть. Не то что у меня когда-то. Не спросили, отдали за Сафара, и счастье, что он хорошим человеком оказался.

На тот момент этот хороший человек окончательно спился и стал обузой для семьи, но мама винила в этом не его, а судьбу-злодейку.

— А если я вообще замуж не хочу? — вопрошала Фатима.

— Быть такого не может. Каждая женщина мечтает о семье. А ты, как старшая, просто обязана выйти замуж, чтоб сестра в девках не засиживалась. Она, увы, не так хороша собою, бойка и хозяйственна, ее только в юном возрасте пристроить можно.

Эти разговоры велись в доме регулярно. Иногда в них принимал участие отец. На время трезвея, он вспоминал о том, что является главой семьи и выдавать дочек замуж его прямая обязанность. В момент такого просветления он познакомился с Ильясом и вынес свой вердикт:

— Лучше мужа Фатиме не найти!

И Шамутдинова стали принимать как жениха. Стол накрывали к его приходу, рассказывали семейные истории, показывали ценности, а именно посуду из чеканки, которую удалось сохранить, да сережки пожилой актрисы, чтоб произвести на перспективного кавалера впечатление.

— Станцуй для Ильяса, дочка, — тыкал Фатиму в бок своей культей отец, пытаясь вытолкать в центр комнаты. — Она у нас катта уйин так исполняет, что слезы наворачиваются.

— Я не знаю, что это, но очень хочу посмотреть.

— Танец, изображающий жизненный цикл — от рождения до смерти, — подсказывала мама. — Моя бабушка родом из Ферганской долины, и там его часами могли исполнять. Но Фатима за несколько минут может рассказать языком тела целую историю.

А она не хотела ее рассказывать Ильясу, поэтому ссылалась на боль в спине.

— Перетрудилась на огороде, — тут же вставляла мама, чтобы лишний раз напомнить о том, какая ее дочь работящая. — С учебы прибежала и сразу на грядки. Вы ведь помните, что Фатима поступила в педагогическое училище?

«Разве вы дадите забыть?» — мысленно отвечала ей дочь вместо Ильяса. А он улыбался и кивал. Невероятно довольный развитием событий.

До восемнадцатилетия оставалось два месяца, когда Фатима решилась признаться Валентину! Она несколько лет готовилась к этому, но все произошло спонтанно.

— Тебя можно поздравить? — обратился к девушке Попков, когда она заявилась к нему с тарелкой свежих лепешек.

— С чем?

— Со скорой свадьбой.

— Я не давала на нее своего согласия.

— А отец твой — да. Так мне по крайней мере сказал Ильяс.

— Я за него не выйду.

— Почему? Он завидный жених.

Валентин уселся за стол и принялся за еду. Он похудел за последнее время, а в его бронзовых волосах стало больше серебра. Было видно, что Попков мало отдыхает, нерегулярно питается, часто нервничает (поэтому курит как паровоз) и чувствует себя одиноким. Он два раза слетал в отпуск с семьей, еще столько же раз Аглая к нему приехала, но без Димки, а остальное время Валентин был предоставлен самому себе. Друзей у него не имелось, только коллеги, от которых он отдыхал дома, женщины тоже не было. Все думали, заведет себе любовницу, делали ставки на то, кого выберет, труженицу завода или даму со стороны, молоденькую или зрелую, вдовую, русскую или местную, но Попков удивил…

— В адюльтере не замечен! — так могла выразиться только Тамара, и именно она донесла до Фатимы городские сплетни. Перед тем как уехать на учебу в Бухару, она собрала все, устроившись в парикмахерскую подметальщицей.

— Я в Валентине не сомневалась, — с гордостью проговорила Фатима, в этот миг поверив в то, что ждет он именно ее.

И сейчас, когда любимый уплетал принесенные ею лепешки, она снова об этом подумала.

— Ильяс парень перспективный, — продолжил он разговор с Фатимой. — Это пока он секретарь, но в начальники точно выбьется. И не потому, что очень умный, хотя и не дурак, он пробивной, напористый.

— Разве по этим качествам супруга выбирают?

— Кто по каким, — пожал плечами он. Взяв папиросу, закурил и стал наблюдать за дымом.

— Я по любви замуж хочу выйти! — выпалила Фатима.

— Это правильно, конечно, но… Ее ведь можно и не встретить.

— А если я уже?

Валентин, разогнав дым рукой, удивленно на нее воззрился.

— Когда успела?

— Давно, еще в детстве.

— Только не говори мне, что влюблена в моего сына, — хохотнул он. — Я, конечно, был бы очень рад такой снохе, как ты, но Димке еще совсем мало лет.

И Фатима дала волю чувствам.

— Я люблю вас, — выдохнула она. Едва слышно, но страстно. Это было похоже на стон женщины, попавшей в жаркие объятия того, о ком она мечтала долгие годы.

Валентин опешил. Улыбка с его губ сползла, а дым застрял в легких. Он закашлялся. Фатима сделала шаг, желая похлопать его по спине, но Попков жестом остановил ее. Неправильно понял? Решил, что она собирается повиснуть на его шее и… Испугался? Побоялся не сдержаться, если такое произойдет?

— Считай, я этого не слышал, — просипел он, едва восстановив дыхание.

— Я люблю вас! — повторила Фатима уже другим тоном, уверенным, даже настойчивым. — И я без стыда признаюсь в этом.

— Зачем ты это делаешь?

— Хочу, чтоб вы знали о моих чувствах…

— И ответил на них?

— А вы можете? — с надеждой протянула она.

— Увы, нет.

— Потому что женаты? — Она отметила еще давно, что Попков никогда не снимает обручального кольца, поэтому оно тусклое и потертое. — Но супруга оставила вас здесь одного, а это все равно что бросила.

— Нет, милая, это разные вещи, — мягко возразил Валентин. — Мы остаемся мужем и женой и храним друг другу верность. Не только телесную, понимаешь? Для меня не существует других женщин, только Аглая. И, как бы ты ни была прекрасна (а ты прекрасна), я не смогу ответить тебе взаимностью.

— Из одного лишь благородства?

— Нет, девочка, не из-за него. Мое сердце занято. Прости. — Он прошел к двери и распахнул ее, давая понять, что ей пора уходить. — Надеюсь, ты найдешь свое счастье с Ильясом или с кем-то другим. Ты его достойна. А обо мне ты, как о первой юношеской влюбленности, забудешь сразу, как станешь состоявшейся женщиной, женой, матерью.

Фатима умоляюще смотрела на него. Пусть хотя бы обнимет, погладит по голове. Как раньше, по-отечески. Но Валентин стоял истуканом.

— Я никогда вас не забуду! — выпалила она и бросилась к выходу, глотая на бегу слезы. — И буду любить, пока не перестану дышать, — добавила уже про себя.

…Через три месяца Фатима вышла замуж за Ильяса Шамутдинова.