Он легко узнал адрес и отправился по нему. Но не сразу. Сначала Саня заехал домой, чтобы пообедать. Бабушка на этом настояла, и он решил, что будет легче с ней согласиться, чем подвергаться телефонным нападкам. Алена Ильинична не отстанет, пока не накормит внука, значит, будет бомбардировать его звонками. Еще и дядю Игоря к этому подключит! А вырубать мобильный нельзя, поскольку тогда старики подумают, будто с ним что-то случилось, и поднимут панику. Бабушке Санин скутер сразу не понравился, и она была против того, чтоб он на нем разъезжал.

Обед оказался не таким легким, как обещала Алена Ильинична, но вкусным. Дядя Игорь к узбекской кухне относился с уважением, но без особой любви, поэтому уже на второй день своего пребывания в Ташкенте взмолился о привычной пище. Добрая сестра наварила куриных щей, натушила капусты с порезанными сосисками, испекла пирогов с яйцом и рисом, а на десерт — ватрушек. Пока внук всего этого не отведал, из-за стола не выпустила.

— Это же легкий обед, — не уставала повторять она. — Курица да капуста.

— А выпечка? — Он отпыхивался после первого и второго, но ему под нос еще подвинули тарелку с тем, что подавалось к компоту.

— Съешь один пирожок и кусок ватрушки, я сразу отстану.

Пришлось подчиниться.

На скутер Саня после такого «легкого» обеда не уселся, а взгромоздился. Но по дороге не испытывал никаких мук, типа изжоги или отрыжки. Бабушкина стряпня прекрасно переваривалась, и это радовало. В последнее время Саня, как большинство одиноких москвичей, заказывал еду на дом. Выбирал полезную, следил за БЖУ и калорийностью. Фастфуд позволял себе не чаще чем два раза в месяц. Он был избирателен не только в еде, но и в заведениях, где ее заказывал. И, несмотря на все это, заработал гастрит! Возможно, тот, как и все остальные болезни, от нервов? Ведь проблемы начались после расставания с Анжеликой. Однако ею Саня давно переболел, а гастрит остался и напоминал о себе даже после ПП-обедов и оздоровительных разгрузочных дней…

Но три последних дня Санин желудок пребывал в состоянии полного покоя. А он в него что только не закидывал!

К дому, где проживала Тамара Кикнадзе, он подъехал, когда из живота ушла тяжесть. Саня легко слез с мопеда и пристроил его возле магазина, находящегося на первом этаже здания. Когда-то оно было красивым, но сейчас нуждалось в реставрации. Фасады бы покрасить, выбоины в колоннах заделать, перила на высоком крыльце поменять. Судя по пятнам краски и побелки на ступенях, ремонтные работы ведутся, пусть и начаты они внутри. Зато дверь не заперта на электронный замок, и можно спокойно зайти.

Он так и сделал. Попав в фойе, тяжко вздохнул. Рабочие только хуже сделали, измазав мозаику, поменяв неработающие советские светильники на убогие лампы дневного света, криво нарисовав ковровые дорожки в узбекском стиле на бетоне. На лифт вообще смотреть страшно было, он весь в свежей сварке.

— Пешком поднимусь, — буркнул себе под нос Саня и зашагал по лестнице вверх.

Тамара жила на четвертом этаже, и ее дверь оказалась самой внушительной. Было ясно, что хозяева постарались сохранить аутентичность жилища. Саня еще до того, как подошел к двери, заметил, что она приоткрыта. Он постучал по косяку и крикнул:

— Есть кто дома?

Из квартиры донесся грохот. Глухой, будто человек упал. Недолго думая, Саня толкнул дверь и вбежал в прихожую.

«Как тут мрачно! — первая мысль, что пронеслась в его голове. — Как в склепе! И пахнет соответственно…»

Чем именно, он не успел понять, потому что увидел в большой комнате с эркером, завешанным тяжелыми портьерами, мужчину. Он стоял на коленях спиной к двери.

— Помогите! — хрипло выкрикнул он, обернувшись. — Вызовите «Скорую помощь»!

Тут Саня заметил, что колени его разбиты — через тонкий светлый материал брюк проступала кровь. Значит, это он, рухнув, издал звук, что услышал Саня через приоткрытую дверь…

— Что с вами случилось? — бросился к нему он, доставая из кармана мобильный.

— Не со мной! С мамой… — И поднял с пола крохотную старушку в толстых очках на резинке, которую, как теперь оказалось, держал на руках. — Ей проломили голову! И она не дышит…

* * *

Полиция приехала следом за «Скорой». Едва старушку погрузили на носилки, как в квартиру зашел молодой мужчина, представившийся капитаном Рахимовым, а с ним еще двое уже безымянных.

— Что с женщиной? — спросил он у медиков.

— Черепно-мозговая травма у нее. Тяжелая. Везем в реанимацию.

Он кивнул и воззрился на Саню.

— Вы звонили?

— Я.

— Кем являетесь потерпевшей?

— Я просто проходил мимо квартиры, услышал звук… — И бегло рассказал о случившемся, умолчав, естественно, о главном: цели своего визита к Тамаре. Он просто проходил мимо ее квартиры!

Выслушав его, Рахимов нахмурился.

— Сын потерпевшей куда подевался?

— Он в кухне на диване. Ему успокоительный укол ставят.

— Уже поставили, — раздался голос сына из коридора. — Георгий Кикнадзе, сын потерпевшей, — представился он, возникнув на пороге. — Я провожу маму до больницы и буду в вашем распоряжении, товарищ милиционер.

— Мы давно уже не милиция.

— Полиция?

— Органы внутренних дел, — терпеливо объяснил капитан. — Я должен взглянуть на ваши документы.

Георгий достал из внутреннего кармана пиджака портмоне. Оно было изготовлено из крокодиловой кожи. Ремешок на часах — из нее же. Мужчина, которому Саня дал полтинник, выглядел излишне элегантным и холеным. Было заметно, что он старается, и, скорее всего, ради мамы. Такие, как Георгий, с детства аккуратно причесываются, не марают одежду, не разбивают коленки. Они прилежно учатся, слушаются учителей, выступают на праздничных концертах. Если учесть возраст Георгия, можно предположить, что он возглавлял совет дружины или знаменную группу. Его вряд ли любили одноклассники. Особенно девочки, хотя он был и остается красавчиком: правильные черты, выразительные глаза, густые волосы. Во времена Саниного детства в любимых бабушкиных сериалах, снятых в Аргентине или Мексике, герои-любовники выглядели так же, как Георгий. Они носили удлиненные прически, очки в тонкой оправе и элегантные костюмы, под которыми, очевидно, скрывались пусть стройные, но не самые спортивные тела.

Молодой полицейский (он же сотрудник внутренних дел) был прямой противоположностью Георгия. Как большинство узбеков невысокий, он выделялся безупречной фигурой атлета. Саня даже позавидовал. В свои лучшие годы, занимаясь по четыре раза в неделю, он не мог добиться такого рельефа. Тело свое Рахимов не подчеркивал, но скрыть мускулатуру под простыми брюками и рубашкой с коротким рукавом было невозможно. В остальном капитан ничем не выделялся. Приятное смуглое лицо, короткие волосы с едва заметной сединой на висках, сдержанная мимика. Единственное, что еще вызвало в Сане интерес к нему, это акцент…

— Отпустить я вас сейчас не могу, — сказал он Георгию по-русски, но с кавказским акцентом. — Присядьте.

— Нет, это совершенно невозможно! — Он взмахнул худыми длинными руками, и Саня заметил на лацканах его пиджака черные пятна. Если вспомнить о красных на брюках, получалось, что вид у него непотребный, надо бы переодеться. — Я должен быть с мамой.

— Вас все равно не пустят в реанимацию.

— Но до больницы я могу доехать? — начал горячиться мужчина. Укол, по всей видимости, слабо на него подействовал. — Подержать женщину, которая дала мне жизнь, за руку? — И уже сорвавшимся голосом: — Вы понимаете, что она может скончаться по дороге?

— А вы понимаете, что мы можем упустить время? Если на вашу мать действительно было совершено нападение…

— Что значит «действительно»? Когда я пришел, она лежала у дивана с проломленным черепом! А рядом — вот это!

И указал на старую пишущую машинку, валяющуюся на полу. Она была вся в крови. На клавиатуре лишь брызги, а на дне корпуса жирные мазки. Создавалось впечатление, что машинку с силой опустили на голову человека, чтобы ее размозжить.

— Ваша мать была в квартире одна?

— Да-да! — Он обернулся, услышав, как грохнула дверца лифта. Это в кабину завезли носилки. — Я отпер дверь своим ключом, позвал маму, она не ответила, я решил, что спит, а она… Она на полу…

— Вы ее закрыли?

— Кого? Маму?

— Дверь.

— Естественно. Я всегда ее захлопываю, когда прихожу домой. А вы разве нет?

— Но этот гражданин уверяет, — капитан указал на Саню, — что она была приоткрыта.

— Такого не может быть.

— И тем не менее, — развел руками тот. — Иначе как бы я попал в квартиру?

— Я ничего не понимаю, — простонал сын потерпевшей. — Дайте мне проследовать за мамой.

— Ладно, идите, — сжалился над ним Рахимов. — Но тут же возвращайтесь.

Георгий бегом сорвался с места.

— Мне тоже можно уйти? — спросил Саня.

— Боюсь, что нет. Нам нужны ваши показания. — Рахимов позвал в комнату эксперта, а сам направился в кухню. Саню он поманил за собой. — В подъезде был кто, когда вы заходили? На площадке? В лифте?

— Я поднимался по лестнице. И никого не встретил.

— Но лифт работал?

— Наверное. Я просто люблю по ступенькам…

Кухня понравилась Сане больше гостиной. В ней были свет и воздух. Не загроможденная, оклеенная бежевыми обоями, она совсем не походила на склеп. В ней и пахло жизнью: цитрусами, сложенными в вазу, зерновым кофе и морозной свежестью от выстиранных полотенец. В остальной же квартире — геранью, то ли благовониями, то ли духами с маслом сандала и корвалолом.

— Можно ваши документы? — обратился к Сане капитан. Он тоже осматривался в кухне, пока не увидел семейный портрет на стене и не замер возле него. — Надо же, как были похожи, — бросил он и отвернулся. — А вы к кому в этот подъезд пришли? — И, глянув на права, добавил: — Александр Викторович?

— На пятом этаже квартиру продают, хотел узнать цену, — не моргнув глазом соврал он. Видел объявление на двери, от руки написанное.

— На пятый и пешком? Лифт занят был?

— Вы хотите понять, не ехал ли в нем кто-то, когда я поднимался?

— Правильно догадались. Если сын потерпевшей уверен, что замок за собой захлопывал, значит, его кто-то открыл изнутри, и этот кто-то — злоумышленник. Он был в квартире, когда Георгий зашел, но затаился.

— Лифт звуки издавал, — припомнил Саня. — Дрожал так, что я подумал, как хорошо, что я в него не сел.

Капитан задал ему еще несколько вопросов, но ничего записывать не стал, только сфотографировал его права. После этого отпустил.

Саня перед тем, как покинуть квартиру, заглянул в гостиную, где работала бригада. Ему не то чтобы было любопытно, просто казалось, будто он что-то упускает.

Сразу бросилось в глаза кровавое пятно на полу. Его уже обвели, как и пишущую машинку. Черная, компактная, но по виду тяжелая, она была очень старой. Саня видел подобные в ранних советских фильмах, на них секретарши вождей революции строчили их приказы. Отпечатывали строчку, затем вручную передвигали каретку в начальное положение и принимались за следующую. Раритет! Но рабочий. Чернила в машинку были заправлены, и они выплеснулись из поврежденного резервуара во время удара. Редкие их капли упали на пол, но…

Основная часть чернил попала на рукава пиджака Георгия. Вот откуда на них пятна!

«И что из того? — спросил у самого себя Саня. — А то, что выглядит все так, будто он ударил Тамару по голове машинкой!» — из каких-то уголков подсознания выплыл ответ, ужаснувший его самого.

— Вы все еще тут? — услышал он за спиной недовольный голос.

— Уже ухожу, товарищ капитан, — ответил он Рахимову, узнав того по акценту.

Перед тем как удалиться, Саня на миг приостановился у двери. Поделиться своим наблюдением или нет? Решил, что не стоит. И вышел за порог.