Весна догуливала последние денечки.

Впрочем, не только весна.

Женька с понедельника должен был выйти на работу в модную частную школу. Ну а то, что его принимали накануне летних каникул, говорило об особой заинтересованности школы. И зарплату ему пообещали модную, с правильным количеством нулей. Попасть туда без протекции было нереально, но Женьке повезло. У директрисы был сын, категорически не любящий математику. Понятно, что математика платила ему тем же. Взаимная ненависть достигла такого размаха, что директриса на всякий случай украдкой набивала в поисковике «остаться на второй год». Несколько репетиторов выбросили белый флаг и готовы были вернуть деньги, лишь бы не видеть больше этого чудесного юношу. Через десятые руки он попал к Женьке. И, как ни странно, дело сдвинулось с мертвой точки. Пользуясь должностным положением, благодарная мать сделала предложение, от которого Женька не смог отказаться. Престижная школа и хорошая зарплата манили и тревожили Женьку, избалованного свободой и забывшего, как пользоваться будильником.

Накануне первого трудового дня он долго не ложился. Попробовал читать, не пошло. Буквы напоминали гербарий, засушенное подобие жизни.

Он открыл окно. Ворвавшиеся запахи и звуки показались ему такими значительными, такими пронзительными, что внутри натянулось струна, на которой весенний ветер заиграл что-то невыносимо тревожное и прекрасное. Из полуоткрытого окна несло одуряющей свежестью, и все Женькино существо наполнилось нетерпеливым и горячим ожиданием счастья. Вечер, как соблазнитель в сиреневой накидке, шептал нечто неразборчивое, но обольстительно щедрое. Женьке до слез захотелось всего и сразу – мира народам, денег нищим, здоровья больным, меда пчелам, спокойствия матерям, ну и себе хоть немного счастья.

Весенняя маета щекотала нервы, гнала на улицу. Он накинул куртку и просто так, бесцельно вышел во двор.

Смеркалось.

На газоне он заметил какое-то движение. Вообще-то правило «по газонам не ходить» в их дворе было забыто давно и основательно, но в этот вечер хотелось, чтобы все было правильно.

– Эй, хорош по газонам шастать! – окрикнул он.

Фигура выпрямилась и оказалась довольно высокой и стройной. Но это не дает ей права вытаптывать пробивающуюся траву, изумрудные побеги которой как шильца протыкали опревшую листву.

– Кому говорю? – Он решительно двинулся вперед, стараясь не наступать на островки зелени, робко обозначающие газон.

– Простите, мне очень нужно. – Голос был знакомый.

Женька подошел ближе и узнал Воблу, точнее, Лару. Она стояла с детским совочком в руках и выглядела как нашкодившая девочка.

– Опля, знакомые все лица, – смягчился Женька. – Разобрали на винтики стиралку и теперь перешли к вандализму в масштабах двора? Подкоп делаете?

– Ага. Вы же видите. – Она ткнула ногой в холмик только что вырытой земли.

– И ради чего этот титанический труд? – Женька скептически посмотрел на детский совочек в ее руках.

– Зря иронизируете. Труд действительно адовый. Час ковыряюсь. На нормальную лопату денег пожалела, а одноразовых лопат еще не изобрели.

– Простите за любопытство, но я искренне заинтригован. Зачем вам дыра в земле? Вы хотите эмигрировать в Австралию?

– Ну, в Австралию надо копать под другим углом. Так выйдет скорее Колумбия.

– Вы хотите выйти замуж за наркобарона?

– Не откажусь. Говорят, на них можно положиться.

– Да, но они, опять же по слухам, долго не живут.

– Сплошные достоинства, – засмеялась Лара.

Женька удивился, почему когда-то называл ее Воблой. У Воблы нет чувства юмора, а у Лары определенно есть.

– А почему вы выбрали темное время суток? Вы же можете вляпаться в дерьмо. Только весной становится понятно, сколько собак живет в нашем дворе, – продолжил Женька.

Ему расхотелось гулять одному.

– Днем меня домоуправление оштрафует.

– Ого! Вы закапываете труп?

– Хуже. Труп ведет себя смирно. А я высаживаю деревья.

– Это запрещено? – удивился Женька.

– Оказывается, да. На придомовых территориях нужно сверяться с картами коммуникаций. Деревья могут помешать трубам.

– Так может, лучше свериться? Или вы бунтарь по природе?

– В домоуправлении секретарша по секрету проболталась, что карт нет.

– Как нет? Совсем?

– Совсем. Их съели мыши. Они не дожили до цифрового бессмертия.

– Это точно, до бессмертия нужно дожить. Вот у меня друг романы пишет, трет слова друг о друга, пытается высечь искру гениальности. Верю, что если бы он прожил триста лет, то, возможно, написал бы пару бессмертных строк.

Лара засмеялась. И Жене захотелось пошутить еще.

– Так что? Рискнем? Бросим вызов канализационной трубе? Позвольте. – Он принял из ее рук совочек. – Командуйте, куда и сколько копать.

– Да я уже все прокопала. Тут, и там, и там.

Она неопределенно повела рукой вокруг. Тут только Женя заметил ямки на аккуратном расстоянии друг от друга.

– Вы используете квадратно-гнездовой метод? Тимирязев не ваш родственник?

– Нет, просто хотела, чтобы они друг друга видели.

– Они, если я правильно понимаю, это деревья?

– Да, – просто ответила Лара.

Женя почему-то не стал спорить. В конце концов, откуда известно, что деревья не видят. Отсутствие глаз – не аргумент. Может, у них это как-то иначе происходит. И еще он подумал, что эта женщина, верящая в зрячие деревья, ему кажется разумнее тех, кто твердо знает обратное и не оставляет природе права на тайну.

Он заглянул в ямку. Совсем мелко. Тут еще копать и копать.

– Где ваши саженцы? Покажите, оценим масштаб бедствия.

– Сейчас. – Лара отошла на пару шагов и зашуршала пакетами.

– Скоро-скоро, потерпите, – сказала она тем голосом, которым чокнутые мамашки разговаривают с малыми детьми.

И бережно выложила около ямки несколько прутиков с продолговатыми листочками. Снизу веточки пустили тонкие, нитевидные корешки белого цвета.

– Ого! Вот так саженцы! – присвистнул Женька. – И где вы это раздобыли? Надеюсь, это дубы? Чтоб уж совсем не оставить шансов дворовым трубам.

– Нет, ну что вы, посмотрите на листики.

– Да, желудей на них нет, – признал Женька. – И, что характерно, сережек тоже нет. Из чего мы делаем вывод, что это не дуб и не береза.

– Это верба.

– Откуда они у вас? – Голос Женьки слегка дрогнул.

– Нашла, – просто ответила Лара. – Во дворе валялись. Они еще совсем маленькие были, с пушистыми шариками. Знаете, такие, по губам приятно водить, как кошачьи лапки.

Женька сглотнул. «Неужели те самые?» – подумал он.

– Я их к себе забрала, им хорошо было. В банке корни пустили, значит, просятся в землю. Придется отпустить.

Лара нежно погладила листочки, похожие на тонюсенькие язычки. И они доверчиво облизали ей руки.

Жене не хотелось больше шутить. Он присел на корточки и начал бережно распутывать корешки. Впрочем, мысли, чувства, ощущения тоже были спутаны так, что не разобрать. Их тоже предстояло распутать, но потом, позже.

Лара присела напротив и аккуратно, боясь порвать корни, тоже стала отделять веточки.

По тонким мосткам почти прозрачных, невесомых, нитевидных корешков их руки двигались навстречу друг другу.

И встретились.