Руслана ждала Лару в особо торжественном состоянии духа. Ей удалось почти невозможное. Она смогла уговорить Варвару «починить» Ларкину судьбу.

Это была игра не по правилам. Варвара не занималась такими историями. Они едва не поругались. Благо рядом с Варварой всегда была Любочка, чье миролюбие спасало ситуацию от взрыва.

– А я тебе говорю, что не буду! – ультимативно заявляла Варвара.

– Да ты только чуток постарайся, только подтолкни, она сама как с горы покатится, – напирала Руслана.

– Ты о чем меня просишь? Это шутки тебе? Мы же договаривались – только самые тяжелые случаи, когда человек в петлю готов. А тут? Какая-то баба с руками, ногами, головой… Не болеет, жилплощадь имеется, работа есть…

– А счастья нет, – напоминала Руслана.

– И что? Счастья всем не хватает, оно в дефиците, это нормально. У меня его много? Или у тебя? А может, у Любаши? Это судьба называется. Я туда не лезу. Тут спасать некого. Точка, я сказала!

– Послушай, – не унималась Руслана. – Ну ты же меня знаешь, я тебя по пустякам никогда не беспокоила. Но тут… Понимаешь, хорошая она баба, помочь ей хочется.

– Вот и помогай. Ты же у нас специалист по счастью. – Варвара отчетливо хмыкнула.

– Тебе трудно? Ну прошу.

– Я сказала – нет.

Таких телефонных разговоров было много. Они различались Русиными доводами и продолжительностью осады, но итог был неизменным: крепость под названием Варвара не сдавалась.

В упорстве Русланы, помимо искренней симпатии к Ларе, был и сугубо материальный расчет. У Русланы был свой кодекс чести. Она брала деньги и доводила клиента до результата. Матами, пинками, оскорблениями, лестью, шоковыми ситуациями, окунанием в собственное дерьмо она заставляла людей расправлять свои крылья, склеенные за годы покорного терпения. Варвару привлекала только в самых тяжелых случаях. Руслана умела считать деньги. Она брала много, но, что называется, по совести. Случай с Ларой выбивался из привычного расклада. Лара пришла к ней зимой, в лютый мороз. Теперь на улице весна, вон уже и верба зацвела. Все это время Лара аккуратно платила, не просила скидку или рассрочку. Продолжать разводить ее на деньги Руслана считала бессовестным. Пора заканчивать. А где результат?

Ни одного романа, ни одного ухажера, ни одного самого завалящего поклонника. И пусть эта Лара хоть сто раз повторит, что ей никто не нужен, кроме интересной книги и чистой совести, и что она вполне удовлетворена результатами общения с Русланой, потому что обрела в ее лице близкого человека, Руслана на такую чушь не ведется. Она зрит в корень. Специалиста по счастью на мякине не развести. Руслана видит, как изгибается Ларкино бедро, заточенное самой природой под мужскую сильную руку. Как выпирают тонкие ключицы, словно подставляясь под мужское любование и поглаживание в минуты нежности.

Купив пряники, неутомимая Руслана опять ехала к своим дорогим девочкам – Варе и Любе. И опять по десятому кругу ворошила этот вопрос.

– Слушай, а может, у нее венец безбрачия? – говорила она Варе. – Тогда это, выходит, по твоей части.

– Опять? – взрывалась та. – Гляди, каких слов мы нахватались! Венец безбрачия ей мерещится! Ты это брось! Не буди лихо, пока оно тихо. Да просто малахольная она, судя по твоим рассказам.

– Хорошая она баба.

– А малахольные все хорошие. Потому что ни у кого ничего не забирают, только дают. Но венец безбрачия тут ни при чем. Диссертацию писала, пока пальцы не устали. Вот и не хватило на ее палец обручального кольца. Другие девки шустрее оказались, пальчики вовремя подставили. Это жизнь. Обычная сермяжная жизнь. И нечего тут какой-то венец приплетать.

– Ну пусть не венец. Но крылышки-то ты ей можешь расправить?

– Ты сдурела? Какие крылышки? С каких это пор ты у нас поэтом заделалась? Люди по земле ходят, ногами, башмаки стаптывают, мозоли натирают. Крылья какие-то…

Руслана вздыхала, якобы соглашаясь, но через две чашки чая возобновляла атаку. Она знала, что нет такой крепости, которую нельзя было бы взять измором. И оказалась права. Через несколько дней непрерывных уговоров Варвара сдалась.

– Черт с тобой. Зови свою малахольную. Ничего не обещаю, но чем смогу… Только пусть тортик купит, и обязательно с безе. Люблю я эти сахарные бляхи, они мне окаменевшие облака напоминают. Подсластим ей жизнь, хотя, думаю, не в коня корм. Счастье зубами держать надо. Ну или хотя бы руками. А у нее вместо рук крылья, прости господи, – хмыкнула Варвара.

Руслана засветилась огнями победы. Варвара почему-то решила их погасить:

– Хотя ты вот и зубами, и руками за свое постоишь. Да что руками? Грудью любого оттеснишь, чтобы свое взять. А много ли счастья по сусекам у жизни наскребла?

Огни в глазах Русланы заметались, как пламя на ветру, но не погасли. Она вдруг стала серьезной и торжественной. От просительницы не осталось и следа. Сплошная уверенность и непреклонная осознанность в своей правоте.

– Знаешь, Варвара, зря ты так. Мне грех на судьбу жаловаться. Мне свыше все дали, о чем просила. Я все детство мечтала, чтобы Любаша заговорила, чтобы жизнь к ней вернулась. И вот мы живем, пряники жуем. У меня есть ты, бизнес свой, здоровье пока, тьфу-тьфу, не подводит… Если еще чего попросить, то Бог скажет: «Руся, а ты не офигела? Не жирно тебе будет?» И будет прав. Он добавки не раздает. К нему по второму разу с миской не подходят. Там все строго с этим.

Руслана замолчала. Молчали и Варвара с Любашей. Потом Любаша всхлипнула, и этот звук, как сигнальная ракета, сорвал с места трех немолодых, пожухлых женщин, которые, неловко толкаясь, кинулись обниматься и украдкой вытирать слезы. И даже выдающаяся грудь Руси не помешала им прильнуть друг к другу, чувствуя в этом единении ответы на главные вопросы: зачем они живут? Ради кого? Значит, они не провинились перед Всевышним, самой высшей карой которого является одиночество и жизнь только ради себя. У них есть право говорить «мы». А что еще нужно?