Лара возвращалась от Русланы, пританцовывая. Фарфоровая фигурка пловчихи в купальной шапочке, купленная Ларой на блошином рынке, вызвала у наставницы такую бурю восторга, что воспоминания об этом заставляли Лару вальсировать на подходе к подъезду. Было темно, поздний вечер, никого вокруг. Только Лара и ее воспоминания о счастливом лице Русланы. «Прямо как я в молодости», – объяснила та, любовно поглаживая фарфоровую статуэтку. Лара тактично согласилась. Видимо, на грудь могло уйти слишком много фарфора, и потому скульптор изобразил Руслану не во всей красе.

Вторым поводом для радости был листок в клеточку, на котором большими печатными буквами был написан незнакомый адрес. Передача бумажки сопровождалась строгими инструкциями. Непременно купить тортик и исключительно с безе. Не опаздывать. Потом не задерживаться. Прийти, посидеть и уйти. Все объяснения Русланы сводились к краткой формуле «там помогут». Хотя Лара уже совсем запуталась, зачем и почему ей надо помогать.

Даже на работе как-то все наладилось. Вера Николаевна, как натура тонкая, что подтверждалось неумением сочетать преподавание с написанием монографии, тихо уехала из страны. Для чистой совести она выбрала Израиль, самое миролюбивое государство на планете. После этого декан, стоя за Ларой в очереди в университетской столовой, робко погладил ее по плечу и спросил, нет ли у нее каких-то невысказанных просьб. Лара сказала, что нет, ее все устраивает. Все осталось как прежде и одновременно кардинально изменилось. Теперь Лара имела неудобное расписание и лошадиную аудиторную нагрузку не просто так, а по собственному желанию. У нее спросили, и она согласилась. А могла бы, между прочим, и отказаться. Жить стало гораздо приятнее.

Да и Ленка Поливанова оказалась не сукой, несмотря на всю ее красоту. Они пересеклись у Светки и неплохо посидели. Потом за Ленкой заехал ее новый муж, Димка Фролов, и они посидели еще лучше. Димка как был балагуром, так им и остался. Только раньше учителя ставили ему «удовлетворительно», а потом жизнь исправила отметку на «отлично». Он рассказывал смешные истории про китайских партнеров, про таможенных офицеров, про дальнобойщиков и депутатов, от которых зависел его бизнес. Это было так весело, что казалось, будто он зарабатывает свои миллионы с той же легкостью, с какой фокусник достает из обычной шляпы белого кролика. Все смеялись, и все понимали, что он врет. И еще Лара заметила, как иногда в глазах Прекрасной Елены разгорался тревожный огонь. Видимо, она лучше других знала, сколько сил уходит у фокусника на этот трюк, какой ценой достаются эти миллионы.

Тут Лара вспомнила свою бабушку, которая молилась, повторяя одно и то же: «Убереги моих детей от болезней и больших денег». В легком алкогольном опьянении Лара поблагодарила бабушку за упорство, ее молитва охранила не только детей, но и внуков. И скромный доход, и зашарпанный подъезд, и китайский пуховик перестали казаться несчастьем. Бабушка не проклинала. Просила дать детям жизнь без экстрима. Так и вышло. И когда Лена с Димой засобирались домой, приглашая Светку с Ларой к себе в гости, соблазняя сауной и бассейном, Лара искренне пообещала приехать. Она больше не боялась захлебнуться от зависти. Что-то разобралось в ее душе на мелкие детальки, а потом собралось заново. То ли Руслана помогла, то ли весна, то ли бабушка на небесах.

Поэтому листок с адресом, где ждут «Прагу», Лара, конечно, взяла, но жаркой благодарности не испытала. На кой ей все эти эксперименты? И так же все нормально. Ну а то, что хочется большего, особенно когда весна щекочет нервы и нашептывает нескромные женские желания, так что с того? На то она и весна.

Вот на днях нашла около подъезда разбросанные вербные веточки. Какой-то урод наломал, а потом выбросил. Пройти было невозможно. Они лежали как беспризорные котята, к тому же немые и обездвиженные. Их могли затоптать, размазывая по подошве нежную застенчивость пушистых комков. У Лары сжалось сердце. Оглянувшись по сторонам, чтобы ее не сочли сумасшедшей, она собрала веточки и унесла к себе, дала им напиться и обогреться. Теперь, возвращаясь домой, она первым делом бежала проведать вербочки. Те жили космической жизнью. Из ничего – воды и света – плели зеленую ткань клейких листочков.

Настроение Лары было наполнено весенним оптимизмом. Осталось пройти несколько метров, потянуть тугую дверь, войти в душный подъезд, и вот она – своя квартирка, где ее ждут вербные котята.

И тут Лара замерла. На скамейке, рядом с подъездом, громоздилось серое пятно, напоминающее очертаниями куль с картошкой. Бесформенное пятно тихонько подвывало, иногда переходя на судорожные всхлипывания.

Лара хотела прошмыгнуть мимо, но ее сердце, которое стало в последнее время каким-то чрезвычайно большим и жалостливым, зацепилось за облезлые доски скамейки и не пустило сделать ни шагу прочь.

– Вам плохо? – спросила она.

В ответ куль пошевелился, расправился, приобрел форму, и Лара узнала соседку Зинаиду.

– Не мне. – Зина, казалось, обрадовалась появлению Лары. – Сыночку моему. Помнишь, я тебе про Женьку рассказывала?

Лара помнила очень приблизительно. Но уверенно кивнула.

– Так она, стерва, не отпускает его, сушит, Гингема чертова.

Лара понимала, что от нее ждут вопроса про Женьку, но спросила:

– Почему Гингема?

– Так как же? Разве не знаешь? Ты же у нас ученая, в шляпе ходишь. А я хоть и неученая, но про Изумрудный город все сказки своему Женьке в детстве перечитала. По нескольку раз, очень он книжки любил. Он у меня вообще с детства умненьким был. Самым смышленым в детском саду, да потом и в школе. А тебе что, родители ничего не читали?

– Гингема и Бастинда – злые колдуньи, – оправдалась Лара. – Я тоже эти истории любила.

– Тогда должна понять. Помнишь, как Гингема пленников держала? Вроде и забора нет, уходи, если хочешь. Только черные камни лежали по границе. И вроде проходишь мимо них, и ничего. А потом все труднее идти. Потом совсем тяжко. Уже и шагу ступить не можешь. Поворачиваешь назад, и чем ближе к камням, тем тебе легче. Тянут камни к себе. Понимаешь? Тянут к себе, проклятые.

– Про камни понимаю. Хотя это и противоречит законам физики: чем дальше магнит, тем меньше сила притяжения. Но в сказках допустимо…

– Ты человек? Я тебе про судьбу, а ты мне про физику свою душную. Нет в жизни места твоей физике! Он совсем человеком стал, букет мне подарил, радовался пару дней. Потом хрясть! И с каждым днем только хуже. Гингема, одно слово!

– Ничего не понимаю. При чем тут Гингема?

– До чего же ты бестолковая, – в сердцах сказала Зина. – Страсть у него. Женька мой увяз в этой Кирке, как муха в варенье. Он же через эту Кирку и пить-то стал, глушил ее в себе алкоголем, да только все без толку. Потом гляжу, вроде она исчезла. Пропала из его жизни. Он молчит, а я-то все чувствую. Мы же даже ремонт затеяли. Он же у меня не только с головой, но и с руками, откуда надо растут. Потом и вовсе с букетом пришел, мне, значит, подарил. – Глаза Зинаиды горделиво сверкнули. – И говорит: «У нас, мама, все хорошо теперь будет». Я сразу в лоб про Кирку и спросила.

– А он?

– Все в прошлом, говорит. Два слова сказал, а мне больше и не надо.

– Видите, все и наладилось.

– Наладилось. Только на пару дней. – Зинаида опять скукожилась, готовая заплакать. – Потом смотрю, он мрачный ходит, опять сохнуть начал. Потом совсем плохо ему стало. Со злости букет мой в окно выбросил. Я даже пикнуть не успела. Лежит, носом в обои уткнулся. Тянет его к ней, хоть ты тресни, не может он эти камни чертовы обойти. Чем дальше, тем сильнее его тянет. Гингема, одно слово. Как приворожила, проклятая. Он уже почти не ест ничего, зубами скрипит по ночам… И чем дальше, тем только хуже. – Зинаида обреченно махнула рукой.

Соседка отвернулась от Лары, обозначая конец разговора. Ей хотелось посидеть одной, поплакать, чтобы сын не видел. На улице хорошо, пустынно. Вот так бы сидеть до утра, плакать и надеяться, что весенний воздух, смешиваясь с ее горем, превратится в горючую смесь, сжигающую душу до полного бесчувствия.

Лара постояла рядом, потом зачем-то спросила:

– А что за букет-то был?

– Да одно название, что букет. Веточки вербы. А мне лучше никто и не дарил.

И Зина заплакала так отчаянно, как будто оплакивала не только сына, но и свою жизнь, в которой не было ярких букетов и теперь уж точно не будет.

Лара сделала свой выбор быстрее, чем обдумала его. Точнее, она вообще не думала. Самые важные решения принимаются сердцем. Рука скользнула в карман и извлекла листок в клетку. Крупные печатные буквы превращали этот простой листок в лотерейный билет, по которому можно выиграть счастье. Так сказала Руслана. А она врать не будет.

– Возьмите. – Лара протянула листок Зине.

– Что это? – недоверчиво спросила зареванная мать.

– Адрес. А на обороте дата и время. Там Жене помогут. Пусть обязательно сходит.

В глазах Зинаиды отразилась борьба недоверия с надеждой. И как утопающий хватается за соломинку, Зина схватилась за листок. Надежда победила.

– Дорого, поди? – спросила она, перестав плакать.

– Бесплатно. Только обязательно купите тортик с безе. Это такие хрустящие сахарные прокладки, как пена засохшая.

Зина дернулась, обозначая, что не тупая: слава богу, безе от теста отличать умеет.

– Ну и отлично, – примирительно улыбнулась Лара. – Как говорится, возьмите с собой безе и хорошее настроение. Ну или только безе.

И Лара пошла домой, к своим вербным веточкам, безропотным заложникам страстей человеческих.

«Вот и поменялись. Женька мне ветки в окно выкинул, а я ему адресок передала», – игриво думала Лара, гоня прочь мысль о том, какой скандал закатит Руслана, когда узнает про этот бартер. Но ничего, и это пережить можно. Скандал когда еще будет, а чувство, что все сделала правильно, живет здесь и сейчас. С недавних пор Лара научилась ценить настоящее больше, чем прошлое и даже будущее.