Между тем зима передала эстафету весне с тем же облегчением, с каким бегуны передают друг другу палочку. Зима устала выслушивать претензии людей, которым вечно чего-то не хватает: то снега, то мороза, то солнца. Пусть теперь весна помучается.

Лара возвращалась от Русланы в хорошем настроении. Объективно, на языке фактов, в ее жизни ничего не изменилось. Ни мужа, ни любовника, ни поклонника как не было, так и нет. На других фронтах тоже полный штиль. Декан по-прежнему грузит ее как вьючного ослика, денег не прибавилось, дом приобрел еще более обшарпанный вид, то есть никаких подвижек к лучшему. Но почему-то не хочется рыдать. Все это теперь как будто неважно. Солнце хулиганисто лапает землю, отчего сугробы приобретают какой-то обкуренный вид. Воробьи бьются в радостной истерике, стараясь перекричать друг друга. Даже соседка сверху, Зинаида, идет навстречу с подобием улыбки на лице.

– Здрасте. – Зина поздоровалась первой. – Я че хотела-то… Цветок мой не очень мешает? Прилично себя ведет?

Она спросила так, как будто речь шла о живом существе, которое способно на безрассудные поступки.

– Добрый день, сидит тихо, корни смиренно держит в земле, стебли исключительно наружу. Все согласно ботаническому атласу.

В глазах Лары играл смех, но не обидный.

– Немного осталось, скоро его комнату закончим. А пока ремонт, ему вредно. Не может он в пыли жить.

– А вы как же?

– Сравнила! Мы-то люди, – изумилась Зина. – Люди самые выносливые твари. Нам-то что сделается?

– Ну мало ли… Вдруг заболеете.

– Чем? Я на Колыме жила, потом в Надыме. Закалка, сама понимаешь. Шкура у меня дубленая, еще советской выделки. Меня ремонтом не проймешь.

– Ой, я спросить хотела. А кто у вас ремонт делает? Может, я потом у вас строителей к себе заберу? Мне бы чисто косметический ремонт сделать.

– Ну, с косметикой не знаю… – неуверенно сказала Зина. – Мы чисто покрасить, поклеить. В хозяйственном все покупали, без всякой косметики.

Лара улыбнулась, но опять необидно. «Вобла сегодня ничего, пригодная к разговору», – подумала Зина.

– Так мне тоже только стены покрасить. Вы, простите, меня как в прошлом году затопили, так я еще ничего и не делала.

Зина не стала развивать тему потопа. Как будто не расслышала.

– Женька мой все сам делает. Он же без отца рос, любой гвоздь на нем держится.

– А-а-а-а, – разочарованно протянула Лара. – Я думала, строители.

– А он чем хуже? – обострились материнские чувства.

– Нет, не в том смысле. Ну… он иногда занят бывает…

Лара не знала, как интеллигентно сказать фразу, что «ваш сын забулдыга, который часто бывает пьяным в хлам».

Зина зыркнула, считала невысказанную фразу с лица смутившейся Воблы и набрала воздуха, чтобы пойти в атаку.

– Да ты знаешь, что мой Женька в школе первый по математике был? И в институте у него повышенная стипендия была, и девки на него смотрели, как на картинку с календаря…

От перечисления былых радостей Зинаиде стало так обидно, что голос предательски задрожал и бравурная речь словно переломилась.

Лара в замешательстве против своей воли вынуждена была наблюдать, как меняется лицо соседки. Только что это была покорительница Колымы, укротительница Надыма и счастливая обладательница сына, первого по математике. И вмиг что-то произошло. Подбородок Зины затрясся мелкой дрожью, уголки губ поползли вниз, все лицо как будто посерело и набрякло, а из глаз потекли прозрачные бусинки слез.

– Ну что вы… Не надо… Все как-то устроится…

Ларе было стыдно говорить такую ерунду, но другие слова не шли на ум. Она растерялась и зачем-то погладила Зинаиду по плечу.

– Господи, наказал бы меня! – В голосе соседки звучало отчаянье. – Знаю, что заслужила. Меня! Но сына зачем? Да еще так изуверски… Через любовь погубил… Как чуяла, с первого взгляда возненавидела эту сучку…

– Вы о ком? – Сквозь сострадание поднимало голову женское любопытство.

– Да Кирка эта, принес черт на нашу голову. Ей поэт какой-нибудь нужен, с шарфиком на шее. Или с перстнями какими. А мой… Он простой, хоть и умный… Вот и пошло все наперекосяк в его жизни. Турнула она его… Не смог вынести, любил сильно…

– Красивая очень? – с затаенной завистью спросила Лара.

– Кто? Кирка? – Зина даже улыбнулась сквозь слезы от такой нелепицы. – Призрак на ножках, анатомию по ней изучать можно. Это-то и страшно. От такой не открутишься.

– Почему?

– Потому что когда красивую полюбил, тогда все понятно. А когда такую… Значит, он в ней что-то такое увидел, чего никто не видит. Это самый крепкий крючок. Одну красивую можно другой красивой перебить. Потому артисты только и делают, что женятся. Все красивых как карты в колоде тасуют. А тут непонятно, чем перебить можно. Это ж глазом не видно. Вот Женька и споткнулся, не смог дальше… А водка она как костыль, привыкаешь… Начать легко, бросить трудно. – Зинаида размашисто вытерла лицо, гулко вздохнула и поставила точку. – Или вовсе невозможно.

Она, не попрощавшись, развернулась и пошла прочь. Обычная несчастная мать пьющего сына, который не нужен никому, кроме нее.

Лара тоже пошла. Но былой радости от весеннего антуража уже не было. Стало жалко. Немного соседку и очень сильно – себя.

Из-за нее никто не спился. Ни один мужчина не сломал свою жизнь из-за неразделенной любви к ней. Или она не способна воспламенять, или все ее мужчины были сделаны из огнеупорного материала. Она даже думала, что других мужчин и нет вовсе, их придумали писатели ради красного словца. Выходит, ошибалась. Веселый парень Женька, забулдыга, которого она привыкла считать простейшим существом, способен на страдания, которые не перенести без водочной анестезии. Если в нем помещается столько страдания, значит, есть глубина, потаенные ниши. Жаль, ей попадались какие-то плоскодонные мужики, у которых все снаружи. Корабли с палубами и без трюма.

В этот момент ее глаза зацепились за серый отблеск, просвечивающий сквозь дырчатый снег. Она машинально копнула ногой и обнаружила ключ. Лара подняла его, расчистила пальцами металлические зубчики и, радостно покачивая на ладони, сказала:

– Привет, беглец!

Это был тот самый ключ, который она когда-то потеряла, из-за чего поехала в Новую Москву, потом рыдала на морозе от зависти к подруге и от жалости к себе, звонила Руслане… Как давно это было, а ведь прошло всего несколько месяцев. Зимой с ней приключилась целая маленькая жизнь.

Ключ ничуть не пострадал от зимовки в сугробе, он оказался не по зубам ржавчине. Все тот же маленький кусочек обточенного металла, умещающийся на ладони. И тут Лара осознала, что, в отличие от ключа, она уже не та. Мысль была мгновенной, не оперившейся в слова, но отчетливой и острой. Ключ потеряла одна Лара, а нашла другая. Никто этого не заметил. Но этой другой Ларе нет дела до остальных людей, до их досужих мнений и обывательских оценок, до их притворных и даже иногда искренних проявлений сочувствия. Ей наплевать, что в их глазах она выглядит одинокой женщиной, взявшей на воспитание неприхотливый цветок, который скоро вернется к хозяйке, и она останется и вовсе одна. У нее есть трюм, сокрытый от посторонних глаз. Она не плоскодонка. Ей теперь достаточно самой себя. И для радости, и для печали.

Она забросила ключ в сумочку и легко вошла в подъезд, который больше не имел над ней прежней гнетущей власти. Убожество стен было не способно убедить Лару в убожестве ее жизни.