Глава 7

Переход через портал нельзя было сравнить с шагом через дверной проем. Скорее, с падением. Падением в ледяную, лишенную кислорода пустоту, где единственным звуком был вой ветра, которого не существовало, а единственным ощущением — всепоглощающий холод, высасывающий не просто тепло, а саму жизнь, память о ней. Обычная Навь, та, к которой я привык за свои бесчисленные визиты, была как суровая, но знакомая тюрьма. Здесь же правила бал бешеная, неукротимая анархия.

Я приземлился не на землю, а на что-то упругое и влажное, похожее на гигантское легкое какого-то доисторического чудовища. Воздух, если это можно было так назвать, был густым и тягучим, пахнущим прокисшим молоком, разложившейся плотью и озоном после вспышки безумия. Небо — вернее, то, что здесь выполняло его роль — было сплошным багровым сиянием, без солнца, без звезд, лишь пульсирующая, как открытая рана, пелена.

И сразу же на меня набросились сгустки отчаяния, клубки кошмаров, вырвавшиеся на свободу. Бестелесные духи визжали мне в уши проклятиями на мертвых языках, пытаясь вселить в разум семена безумия. Тени, принимавшие облик тех, кого я когда-то знал — и хоронил — тянулись ко мне сквозь липкий воздух, шепча обещания покоя и требующие присоединиться к ним. Они цеплялись за плащ, за кожу, пытаясь просочиться внутрь, завладеть телом, выжечь душу.

Я даже не стал тратить на них серьезные заклятья. Просто выдохнул, окутав себя тонким, но несокрушимым барьером воли Пустоты. Духи, коснувшись его, взвыли и рассыпались, как пепел. Тени с шипением отступили, не в силах преодолеть безразличие, которое было крепче любой брони.

— Надоели, — буркнул я и пошел вперед, ориентируясь на внутренний компас, что всегда вел меня к самым сильным точкам этого мира. К Кудыкиной горе. Ландшафтик-то знакомый, но имелись нюансы, ага.

Первым серьезным препятствием должна была стать избушка Бабы Яги. В моей Нави ее хижина стояла на опушке леса из костяных деревьев, и старуха, хоть и была стервой редкостной, всегда радушно встречала меня чаркой отменного самогона и парой ядовитых сплетен о соседях. К Иванам Дуракам, к коим она причисляла и меня, старая питала слабость и несварение желудка. Здесь же…

Здесь не было леса. Моему взгляду открылось выжженное, потрескавшееся поле, усеянное обломками черепов. А посреди него на гигантских, судорожно изогнутых куриных ногах, вращалась не избушка, а нечто, напоминающее склеп, сращенный с живой плотью. Стены были обшиты почерневшей кожей, в окнах вместо стекол болтались высохшие кишки, печная труба отсутствовала, из дыры в крыше вырывался черный зловонный дым.

Избушка завизжала, скрипя костяными ногами, и развернулась ко мне входом. Дверь с треском распахнулась, и на пороге возникла ведьма. Но это была не знакомая мне старушонка с костяной ногой и хитрым прищуром. На меня смотрела бешеная тварь. Ее тело было высохшим, как мумия, волосы — шевелящимся клубком червей, а изо рта сочилась черная смола. В руках она сжимала не ступку, а окровавленную кость.

— Чужая плоть! Чужая душа! — просипела она, и ее голос был похож на скрежет ржавых ножей. — Мое! Все будет мое! Войди в мой дом, путник, и останься навеки!

— Отклоняю любезное приглашение, Яга, — холодно парировал я. — Не в настроении сегодня для твоих угощений.

— ВОЙДИ! — взревела она и ринулась на меня, двигаясь с паучьей скоростью. Ее костяная нога вонзилась в землю, как копье, а окровавленная кость описала в воздухе дугу, оставляя за собой след гниющей магии.

Я не стал уворачиваться. Встретил ее атаку сжатым кулаком, в который вложил всю свою досаду на этот искаженный мир. Удар пришелся ей прямо в грудь. Раздался не глухой звук удара по плоти, а оглушительный хруст ребер и… скрежет ломающейся реальности.

Баба Яга отлетела назад, врезалась в свою же избушку, и та, завизжав, рухнула, сложившись в неестественную груду плоти, костей и гниющего дерева. Оттуда донеслось лишь слабое, захлебывающееся шипение. Вставать она уже не собиралась.

Я фыркнул и пошел дальше. Дорога вела к реке Смородине. Или к тому, что от нее осталось. Вместо студеных темных вод я увидел бурлящий поток расплавленного металла и пламени. Он пожирал сам воздух, и от его жара трескалась земля на берегах. А над ним, вместо знакомого шаткого Калинова моста, был перекинут мост из спинных хребтов и ребер каких-то колоссальных существ, раскаленный докрасна.

Стоило мне ступить на первую кость, как жар, в тысячи раз превосходящий любой земной огонь, обрушился на меня. Он должен был испепелить плоть, испарить кости, спалить душу. Мои сапоги задымились, но кожа, закаленная в Купели Мораны, выдержала. Я шел по этому адскому мосту, как по проспекту в погожий день, чувствуя лишь легкое, почти приятное покалывание.

И тут из бурлящей реки с ревом, способным оглушить целую армию, поднялась голова. Не одна. Три. Змей Горыныч. Но и он здесь был не тем задумчивым, вечно подкуренным философом, с которым я мог пропустить стаканчик-другой, выкурить самокрутку, обсудить гендерные отличия или поругаться на жизнь нашу тяжкую. Нет. Это было воплощение слепой, животной ярости. Чешуя его оказалась не зеленой, а черной, как ночь, и покрытой язвами, из которых сочилась желтая слизь. Шеи, длинные и мускулистые, извивались, как плети, а в пастях, усеянных кинжаловидными зубами, плясало пламя, от которого плавился камень.

— ВИДА-А-АР! — проревела центральная голова. — ТВОЯ СМЕРТЬ ПРИШЛА!

— Это не смерть пришла, а я пришел. Смекаешь разницу? — вздохнул я, не останавливаясь. — Иди проспись.

Он не стал тратить время на угрозы. Три пасти разверзлись, и из них хлынули потоки не просто огня, а сконцентрированной ненависти и разрушения. Один — алый, плавящий все на своем пути. Другой — изумрудный, от которого гнили и рассыпались даже камни. Третий — черный, поглощающий свет и звук.

Я собрал перед собой щит из льда Нави, но не для защиты, а как линзу. Потоки пламени ударили в него, сконцентрировались в ослепительную точку, а затем я резко развернул щит и отразил все это великолепие обратно в него же.

Алый поток ударил в левую голову, и та с воем начала плавиться, как свеча. Изумрудный — в правую, превращая чешую и плоть в зловонную жижу. Черный поток, поглотивший собственную мощь, схлопнулся в крошечную черную дыру прямо перед центральной головой и с громким звуком оторвал ее, втянув в небытие.

Обезглавленное, дымящееся тело Горыныча с глухим плеском рухнуло в реку, подняв волну раскаленного металла. Я перешагнул через тушу, все еще шипящую и извивающуюся в агонии, и сошел с моста на другой берег.

Путь был свободен. Впереди, в зловещем багровом свете этого безумного мира, высилась Кудыкина гора. А на ее вершине, словно корона из костей и отчаяния, чернел замок Кощея. Там была Морана. И там должно было все закончиться.

Я ускорил шаг. Пора было заканчивать с этим цирком. Окончательно и бесповоротно.

Кудыкина гора оказалась не просто возвышенностью, а нагромождением отчаяния, вывернутой наизнанку геометрией и физических законов, и здравого смысла. Ее склоны были сложены не из камня, а из спрессованных временных пластов, обломков забытых миров и окаменелых стонов. Воздух струился здесь густыми, тягучими волнами, пахнущими старыми книгами, пролитой кровью и остывшей звездной пылью. И на вершине этого абсурда высился замок Кощея.

Не крепость в привычном понимании. Скорее, гигантский, пульсирующий организм, высеченный из черного матового обсидиана, который не отражал свет, а поглощал его, втягивая в себя само пространство. Башни извивались, как щупальца спящего кракена, а вместо окон зияли пустые глазницы, из которых сочился тусклый, болотный свет. Стены дышали, ритмично расширяясь и сжимаясь, и по их поверхности бегали судорожные блики, словно под тонкой пленкой камня текли реки расплавленного свинца. Вместо рва — пропасть в никуда, бездонная и беззвучная.

Я подошел к единственному входу — гигантской арке, обрамленной клыками каких-то доисторических чудовищ. Охрана, как я и ожидал, присутствовала. Две фигуры, закованные в латы из проклятого железа, испещренные рунами, говорящими о вечном холоде и покое. Они стояли недвижимо, как грифоны у ворот забвения, и от них веяло такой силой, что даже воздух вокруг них мертвел и застывал. Это были Стражи Порога, древняя нежить, чья мощь могла потягаться с силами иных божков.

Я приготовился к бою. Собрал в кулак энергию Пустоты, ощущая, как она вибрирует в ожидании выброса. Сделал шаг.

И ничего не произошло.

Стражи не шелохнулись. Их пустые глазницы под шлемами не повернулись в мою сторону. Они просто стояли навытяжку, пропуская меня внутрь. Один из них даже, как мне показалось, слегка склонил голову, словно отдавая честь.

— Ну ладно… — пробормотал я, ощущая легкий когнитивный диссонанс. — Гостеприимно. Если зовут, надо идти.

Я переступил порог, и меня поглотила густая, давящая тишина замка. Воздух внутри был еще тяжелее, пропитанный запахом ладана, пыли и чего-то сладковато-гнилостного, похожего на аромат тропических цветов, растущих на могиле. Бесконечные коридоры, казалось, не подчинялись законам физики, изгибаясь в немыслимых ракурсах, уводя вверх по спирали, которая вела вниз, и наоборот.

Меня сопровождал мелкий, юркий дух — сгусток туманной субстанции с парой блестящих, как бусинки, глаз. Он порхал впереди, указывая путь, и от него пахло смертью и страхом.

По дороге то и дело попадались обитатели замка. И не простые. Высшая Нежить — призраки в мантиях из струящейся тьмы, с лицами, хранящими печать вечной мудрости и вечной тоски. Они плыли по коридорам, не касаясь пола, и их взгляды, полные знания о всех муках мироздания, скользили по мне, не задерживаясь.

Демоны с кожей цвета вулканического стекла и горящей серой в глазницах, чьи когти могли рассечь саму душу. Они стояли группами, о чем-то тихо беседуя на языке шипящих звуков и скрежета, и также не проявляли ко мне ни малейшего интереса.

Я уже настроился на хорошую, разборку, подготовил парочку изящных заклинаний, способных разобрать на атомы даже древнего демона. Но драки все не было. Меня словно не замечали. Было ощущение, что я прозрачный, невидимый, несуществующий.

Хотя нет. В одном из залов, больше похожем на оперный театр с развалившимися креслами-скелетами, я заметил Высшую Вампиршу. Она полулежала на разбитом бархатном диване, и ее тело, облаченное в платье из теней и лунного света, было воплощением неестественной, пугающей красоты. Черты лица — идеальны, кожа — фарфоровая, губы — алые, как свежая кровь. Она поймала мой взгляд и улыбнулась. Улыбка была медленной, томной и невероятно призывной. Одним пальцем с длинным острым ногтем она провела по своему бедру, и ее глаза пообещали такие наслаждения, от которых сходят с ума и умирают короли.

«Задержаться, что ль?» — мелькнула у меня мысль. Вампирши, они такие затейницы. Их прелести — штука опасная, но чертовски интересная. Но я вовремя вспомнил Морану и ее вечно недовольную рожу. Нет. Сначала дело, потом тело. Иначе она мне это тело оторвет и выбросит в ту самую реку Смородину.

Я кивнул вампирше на прощание и проследовал за духом дальше.

Наконец, бесконечные коридоры уперлись в огромные двустворчатые двери из черного дерева, инкрустированные костью и мерцающими самоцветами. Дух испарился с тихим попискиванием.

Я толкнул тяжелые створки. Они бесшумно отворились.

Тронный зал был огромным и пустым. Ни стражей, ни придворных. Лишь бесконечные колонны, уходящие в сумрак под потолком, который был усыпан мертвыми звездами — крошечными холодными точками, дававшими жутковатый неверный свет. И в центре этого величия, на троне, высеченном из цельного куска сапфира, сидел Кощей.

Он не был скелетом в капюшоне. Высокое, худое существо с кожей цвета слоновой кости, натянутой на изящные, но крепкие кости. Лицо его было аристократичным и вечно молодым, но глаза… Глаза были старыми. Такими старыми, что в них можно было утонуть и сойти с ума от увиденного. Он был одет в простые темные одежды, а его длинные пальцы барабанили по подлокотнику трона.

И он не смотрел на меня. Пялился вперед, в пространство перед троном, где в воздухе висели десятки, сотни полупрозрачных мониторов. На них, как в прямом эфире, показывались все те разрывы, что зияли в мире живых. Я видел знакомые улицы Костромы, площади других городов, леса и поля. И везде, как муравьи, возле них толпились мертвяки. Орды безмозглых, но сильных покойников, которых скоро отправят в мир живых.

— Ничего себе, прогресс, — не удержался я, подходя ближе. — Прямой эфир с полей брани. Уже и сеть тут провели? Скоростью довольны? А у нас вот тупит постоянно. Думаю на оператора в суд подавать.

Кощей медленно, очень медленно перевел на меня свой древний, бездонный взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни удивления. Лишь холодное, отстраненное любопытство, с каким смотрят на новую, незнакомую букашку.

— Видар, — его голос был тихим, но он заполнил собой весь зал, словно звук самого времени. — Предсказуемо. Морана предупреждала.

— Ага, а я вот не предупреждал, но сам пришел, — огрызнулся я. — И сейчас мы с тобой, косточка, быстренько разберемся. Закрывай свои дыры, отзывай мертвяков, и, может быть, я оставлю тебя на этом троне догнивать. Иначе — в пыль. Выбор за тобой.

Он смотрел на меня, и на его губах дрогнула тень улыбки.

— Угрозы? Как мило. Но бесполезно.

— Это мы сейчас проверим.

Я не стал церемониться. Выбросил вперед руку, выпустив сгусток чистой энергии Пустоты, того самого ничто, что пожирает все — материю, магию, время. Сфера чернее самой черной ночи с ревом понеслась к трону и… прошла сквозь него. И сквозь Кощея. Она влетела в стену позади и бесшумно исчезла, не оставив и следа.

Я нахмурился. Собрал в кулак ледяную мощь Нави и швырнул в него копье из абсолютного нуля, вымораживающего душу. Копье просвистело сквозь его грудь, не задев, и растаяло в воздухе.

— Физическая не работает? — пробормотал я. — Магическая — тоже? Интересно.

Я попробовал еще. Разорвал пространство перед его троном, пытаясь свернуть его в бублик. Попытался выжечь его разум шепотом богини кошмаров Навки. Призвал тени предков, чтобы они терзали его душу. Все было бесполезно. Все атаки проходили сквозь него, как сквозь мираж. А он просто сидел и смотрел на меня, и в его глазах читалась все та же холодная усмешка.

Я остановился, переводя дух. И тут до меня дошло. Я оглядел его еще раз. Его аристократичную внешность. Его позу. Его отстраненность. И эти чертовы мониторы, висящие в воздухе.

— Ах ты ж хитрый урод, — протянул я, начиная понимать. — Да ты же… не совсем здесь. Ты — проекция. Марионетка. Кукла, которую кто-то дергает за ниточки. И ниточки эти тянутся не отсюда.

Кощей ничего не ответил. Он просто снова уставился в свои мониторы, полностью проигнорировав меня. Спорить с пустым местом — занятие дураков.

Я развернулся и, не сказав больше ни слова, побрел обратно к выходу. Стражи снова меня пропустили. Высшая Нечисть снова не замечала. Вампирша снова призывно улыбнулась, но я уже был не в настроении.

Выйдя из замка, я помахал рукой в сторону его черных, безразличных стен.

— Ну, вы тут томитесь, — бросил я в пространство. — А мне надо кое с кем поговорить. С одним очень конкретным человеком.

Мне нужен был Мстислав. Думал, сам справлюсь, но, как оказалось, без него никак. Без того, через кого я получу доступ к эгрегору мира. Того, без кого я не могу напрямую воздействовать на истинные порождения смерти, которые уже вот-вот нанесут окончательный удар. И того, кто кровно заинтересован в том, чтобы у меня все получилось. Ну, и наконец, того, кто захочет найти смертного, что стоит за этим всем. Потому как его вонь я ясно почувствовал во дворце Кощея. Значит, возвращаемся в Новгород…

* * *

— У нас проблемы, — выдохнул я, стоило ему только зайти. — Большие. И без тебя, твое безбожное величество, тут никак не обойтись. Все пошло не по плану. Совсем. Отсчет до конца света уже пошел. И стрелки этих часов можешь остановить только ты…