Глава 14

Я пролистывал доклады. Министерство финансов беспокоилось о росте инфляции на фоне военных приготовлений. Министерство внутренних дел доносило о всплеске уличной преступности в Нижнем Городе — том самом кишащем пороком и отчаянием районе столицы, что всегда был гнойником на теле империи. Военные докладывали о перемещениях циньских войск у границы.

Все это были важные, неотложные дела. Мир живых продолжал вертеться со своим набором проблем, не подозревая, что его судьба решается сейчас в этой комнате.

И одно из этих дел требовало немедленного решения. Контакты с криминалом Нижнего Города. Раньше этим занималась Арина. Она, с ее жилкой авантюризма и умением находить общий язык с кем угодно, была идеальным посредником. Она знала все тайные ходы, все кланы и группировки. Она держала этот кипящий котел если не под контролем, то хотя бы в состоянии управляемого хаоса.

Теперь Арину ждал суд и, с огромной вероятностью, казнь. Предательство такого уровня не прощают. Значит, нужно было срочно искать замену. Кому можно поручить эту грязную, опасную, но жизненно важную работу? Вега? Нет, она была моими глазами и ушами, начальником службы внутренней охраны, но не переговорщиком с уголовным миром. Ее стиль — оборона последних рубежей, а не застольные беседы с воровскими авторитетами. Кто-то из старых аристократов? Слишком прямы и чопорны, их там просто съедят. Да и не будут они мараться.

Впрочем, есть у меня один вариант… Мысль зацепилась за имя, промелькнувшее в одном из докладов. Капитан жандармерии Игнатьев. Человек не из знати, выбившийся из низов. Жесткий, прагматичный, с темным прошлым, о котором предпочитали не лишний раз не упоминать, особенно в его присутствии Поговаривали, что у него в Нижнем Городе до сих пор есть связи. Что он умеет говорить на языке улиц и его там уважают. А главное — он абсолютно лоялен не системе, не аристократическим кланам, а лично мне. После дела Шуйского, которого искренне презирал, он был одним из тех, кто не дрогнул.

Да, возможно это рискованный выбор. Но других подходящих кандидатур все равно не было.

Я отправил короткое зашифрованное распоряжение начальнику штаба жандармерии: «Капитана Игнатьева к шестнадцати часам в мой временный кабинет. Дело государственной важности».

Решение было принято. Теперь оставалось ждать. Я отложил коммуникатор и снова перевел взгляд в сторону стола.

Спор к этому времени стих. Видар, скрестив руки, смотрел на карту с выражением скептического, но вынужденного согласия на лице. Дядька Китеж с легкой улыбкой кивнул ему. План, судя по всему, был готов.

— Ну что, твое величество, — обернулся ко мне Видар. — Кажется, мы придумали, как вломиться в дом к богине смерти и навести там свои порядки. Хочешь послушать, во что ты ввязываешься?

— Конечно, хочет, да и я охотно послушаю.

Дверь в приемную бесшумно отворилась, и в проеме возникла высокая, знакомая до боли фигура.

Отец. Он вошел с той же величавой, но теперь уже несколько замедленной походкой, будто нес на своих плечах не только груз тысячелетнего ожидания, но и свежие, трепетные впечатления от встречи с праправнучкой. Его взгляд, еще секунду назад мягкий и умиротворенный, вновь обрел привычную стальную твердость, но в глубине глаз все еще теплился отблеск недавнего умиления.

Он молча занял свое место у камина, и все присутствующие, даже Видар, на мгновение замолчали, отдавая невольную дань уважения его возрасту и статусу.

— Ну что, — нарушил молчание Видар, его голос, лишенный всякой лирики, вернул всех к суровой реальности. — Все порешали. Слушайте.

Он шагнул к столу и снова склонился над картой Нави. Его палец с пронзительной точностью стилета тронул одну из самых крупных багровых меток.

— Здесь, у Реквиемного ущелья, сосредоточена треть всех их сил. Лобовой штурм — самоубийство. Поэтому мы не пойдем в лоб.

Его палец рванулся в сторону, описывая широкую дугу по краю карты.

— Основные силы под командованием Китежа и его командиров наносят отвлекающий удар здесь, у Студеного Шпиля. Явно, шумно, с максимальным размахом. Мы создадим у них впечатление, что это и есть главное наступление. Они бросят туда все резервы.

Затем палец Видара резко сменил направление, устремившись вглубь вражеской территории, в обход основных сил нежити.

— Пока они будут заняты, специально подобранный ударный отряд — быстрый, тихий и смертоносный — просочится сюда, через Поющие топи. Местность там адская, но вполне проходимая для небольших групп. Их задача — выйти в тыл к основному скоплению у Реквиемного ущелья и посеять там хаос. Уничтожить командные пункты, духов-некромантов, поддерживающих связь. Дестабилизировать фронт.

И, наконец, его палец остановился на небольшой, но зловеще пульсирующей черной точке в самом центре карты.

— А мы с тобой, Мстислав, и с твоим отцом пойдем сюда. К Черному Храму. Именно там, я уверен, Разумовский будет проводить свой финальный ритуал, пытаясь открыть главные врата. Мы найдем его и разберемся с ним. Лично.

Он выпрямился, его глаза холодно блестели.

— Как только связь «Хозяина» с Кощеем будет разорвана, армия нежити потеряет управление. Они превратятся в неуправляемую толпу, с которой ваши духи легко разберутся. А я в это время займусь Мораной. Она неизбежно явится, чтобы защитить своего фаворита или отомстить за него.

Все внимательно слушали. План был дерзким, сложным, построенным на точном расчете времени и отточенном взаимодействии разнородных сил. Он пах рискованным авантюризмом Видара, но был подкреплен железной логикой старого воина Китежа и молчаливым одобрением моего отца.

— Тактически… здраво, — медленно проговорил отец, его призрачный взгляд изучал маршруты на карте. — Но Поющие топи… Я помню то место. Даже для духов это испытание. Там поют не ветра, а самые темные воспоминания. Отряд должен быть подобран из самых стойких. Не тех, кто пал в яростном бою, а тех, кто прошел через ад предательства или долгого, изматывающего плена. Чьи души уже закалены против любого психологического давления.

— С этим поможем, — кивнул один из призрачных командиров, седой витязь с золотой гривной на шее — знаком доблести.

— И еще, — добавил отец, глядя на Видара. — Ты уверен, что успеешь добраться до Храма, пока основная битва не стихнет? Если они поймут наши действия слишком быстро…

— Они не поймут, — с ледяной уверенностью парировал Видар. — Ваши воины будут не столько сражаться, сколько изматывать. Держать фронт. Искусство обороны, как мне объяснил дядя Китеж, — ваша сильная сторона.

Теперь надо было подготовиться. Взять нужные артефакты из тайников дворца, те, что могли усилить духов или защитить живых в мире мертвых. И выбрать точку входа. Место, где граница между мирами была тоньше всего и где мы могли бы ввести все наши силы сразу, без потерь на этапе перехода.

— Думаю, в течение суток мы все решим, — подвел я итог, поднимаясь с кресла. Чувство стремительно утекающего времени снова сжало мне горло. — Артефакты, точка перехода, окончательный состав отрядов. Хорошо, — кивнул я, и в моем голосе прозвучала вся тяжесть принятого решения. — Работайте. Я возвращаюсь во дворец. Есть дела, которые надо решить до того, как мы отправимся в Навь. Империя не может оставаться без руководства, даже на пороге конца света.

Я видел, как лицо отца на мгновение омрачилось. Тень разочарования и недосказанности скользнула в его глазах. Он только обрел сына и уже снова терял его, пусть и ненадолго, в водовороте государственных забот. Сердце мое сжалось. Я не мог оставить его с этим чувством.

— Настя пока останется здесь, — добавил я, специально сделав голос мягче. — Уверен, ей скучно не будет. А мы… Мы позже обо всем поговорим. Обещаю.

На его лице снова появилось что-то похожее на улыбку. Кивок был красноречивее любых слов.

Развернувшись, я вышел из приемной. Вега, как тень, возникла рядом, готовая следовать за мной. Мы покинули старый дворец, и вновь дух-орел понес меня над спящей землей, к огням столицы.

В ушах стоял гул собственных мыслей. План атаки, артефакты, назначение Игнатьева, прощальные распоряжения на случай… на случай самого плохого исхода.

Как бы мне ни хотелось остаться, поговорить с отцом, расспросить его о матери, о сестре, о том, как они жили все это время, пока я был на грани жизни и смерти… Но все это должно было подождать. Сейчас я был нужен империи. Сейчас я был императором. А сыном… сыном я успею побыть позже. Я должен был в это верить. Мы все должны были в это верить. Иначе любой поход в царство смерти терял всякий смысл.

Возвращение в императорский дворец после атмосферы древнего родового гнезда было похоже на прыжок из прохладной, застывшей во времени реки в кипящий котел. Воздух здесь был густым от тревоги, приглушенных разговоров и бесконечного бега курьеров.

Вега, как тень, тут же растворилась в коридорах, чтобы проверить, не вызвало ли наше отсутствие лишних вопросов. К счастью, исчезновение Разумовского пока осталось незамеченным для широкой публики. Его кабинет работал в обычном режиме, а секретари покорно принимали распоряжения, якобы исходящие от него самого через зашифрованные каналы.

Мы с Вегой подготовили официальную версию. Она была изящна в своей простоте: его сиятельство, князь Разумовский, в условиях надвигающегося конфликта с Цинь, отбыл на восточные рубежи с чрезвычайными полномочиями, дабы лично оценить развертывание войск и укрепить оборону. Версия была железной. Никто не посмел бы усомниться в рвении старого царедворца, особенно в такой кризисный момент.

И кризис, что интересно, начинал отступать на одном фронте, даже не начавшись. Поступили сводки от наших разведывательных сетей в Цинь — империя внезапно начала спешно оттягивать войска от наших границ. Причина была в том, что Кёре, наш непостоянный, но на сей раз верный союзник, соблюдая договор, начал активные боевые действия на восточных рубежах Цинь. Их армия, хоть и уступавшая циньской в численности, была мобильна, яростна и лучше обучена.

Циньцы, не ожидавшие удара в спину, вынуждены были перебросить силы на новый фронт. Угроза полномасштабной войны на два фронта, в которую планировали втянуть Российскую империю, стала реальностью теперь для них самих. И они, будучи прагматиками, предпочли отступить, дабы собраться с силами.

Это была передышка. Не победа, но бесценный глоток воздуха, который давал мне время разобраться с главной угрозой — той, что исходила не с востока, а из-за грани бытия.

Ровно в шестнадцать часов в мой временный кабинет, расположенный в самой защищенной части дворца, постучался секретарь, доложив о прибытии капитана жандармерии Игнатьева. Я приказал впустить.

Он вошел с той осторожной, но лишенной робости и подобострастия походкой, что свойственна людям, привыкшим к опасным улицам и кабинетам начальства.

Невысокий, коренастый, с жилистыми руками и лицом, которое нельзя было назвать ни красивым, ни уродливым — оно было просто запоминающимся. Шрам над бровью, коротко стриженные волосы, пронзительный, мгновенно все оценивающий взгляд. Он был в чистой, но поношенной форме капитана, без регалий, кроме скромного нагрудного знака за отличную службу.

— Ваше Величество, — его голос был негромким, хрипловатым, но четким. Он отдал честь, его поза была безупречной, но в ней не было и тени подобострастия.

— Капитан Игнатьев, — кивнул я, указывая ему на стул напротив. — Садитесь. Приказываю говорить откровенно. То, что вы услышите, не подлежит разглашению под страхом смертной казни.

— Так точно, Ваше Величество, — он сел, положив руки на колени. Его спина оставалась прямой.

Я не стал ходить вокруг да около. Время было слишком ценно.

— Начальница отдела по связям с общественностью Арина Бестужева — предательница. Она арестована. До недавнего времени она курировала, среди прочего, контакты с криминальными структурами Нижнего Города. Эту работу теперь необходимо взять под контроль. Я предлагаю эту должность вам.

Игнатьев не моргнул глазом. Ни тени удивления на мои слова о предательстве второго человека в империи. Лишь легкое движение скул.

— Понимаю, Ваше Величество. Задача… деликатная.

— Расскажите, что вы знаете о текущей ситуации в Нижнем Городе, — приказал я, желая проверить его знания.

Игнатьев начал говорить. И заговорил он не общими фразами, а конкретикой. Он назвал имена главарей трех основных кланов, контролировавших районы. Он знал сферы их влияния, их «понятия», слабые места. Он упомянул о назревающем конфликте из-за передела каналов контрабанды после того, как один из старых авторитетов был таинственно устранен — теперь я понимал, что это дело рук Разумовского, расчищавшего поле для себя.

— Беспорядки уже начались, — заключил он. — Стреляют. Горят склады. Местная жандармерия боится соваться в эпицентр. Им нужна твердая рука. И… понятный сигнал от власти. Не штык, а слово. Но подкрепленное силой.

Я слушал и понимал, что нашел нужного человека. Он не просто знал предмет — он мыслил категориями управления, а не подавления.

— Вы утверждены на должность, капитан. С повышением до полковника. Все полномочия Арины переходят к вам. Координируйтесь с новым главой Приказа Тайных Дел. Ваша задача — стабилизировать обстановку в течение трех суток. Любыми методами, которые сочтете нужными. Но без лишнего шума. Докладывать лично мне или… — я сделал небольшую паузу, — или графине Темирязьевой.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — Игнатьев встал. — Разрешите выполнять?

— Разрешаю. Действуйте.

Он развернулся и вышел таким же твердым, бесшумным шагом. Я остался с чувством, что сделал верную, хоть и рискованную ставку.

После его ухода я с головой погрузился в ворох срочных бумаг и донесений. Подписывал указы о перемещении войск, теперь уже не на восток, а к столице — на всякий случай. Утверждал бюджетные ассигнования. Читал сводки о падении акций на бирже из-за слухов о войне. Империя, как раненый зверь, требовала постоянного внимания к своей дрожащей плоти.

И среди этого хаоса я не забыл вызвать Наталью Темирязьеву. Слишком уж важный пост она стала занимать, чтобы оставить это без должного оформления.

Она вошла через полчаса. Выглядела она по-прежнему бледной, но в ее осанке появилась новая твердость. Испуг сменился решимостью.

— Наталья Васильевна, — сказал я, откладывая ручку. — Приказ есть приказ. Но должность, которую вы занимаете, требует не только исполнения распоряжений. Она требует клятвы. Клятвы на крови и верности. Не империи как абстракции, а тому, что она олицетворяет. И лично мне.

Я подошел к стене, где за скрытой панелью хранился древняя реликвия нашего рода. Внутри, на бархатной подстилке, лежал простой, почерневший от времени железный перстень с изображением того же волка. Перстень первого Инлинга, принявшего власть над этой землей. На этот раз я не допущу той же ошибки, что с Разумовским. Эту клятву даже богам не разорвать.

— Положите руку на перстень, — тихо произнес я.

Она, не колеблясь, подошла и положила свою изящную, но сильную руку на холодный металл.

— Клянетесь ли вы служить земле Русской, защищая ее от врагов внешних и внутренних, не щадя живота своего? — голос мой зазвучал с металлическим отзвуком, входя в резонанс с древним артефактом.

— Клянусь, — ее голос был чист и тверд.

— Клянетесь ли вы хранить верность роду Инлингов и лично мне, Мстиславу, как своему государю, не предав ни делом, ни словом, ни помышлением?

— Клянусь.

— Клянетесь ли вы, что кровь ваших предков, пролитая за эту землю, и кровь вашей семьи, павшей от рук слуг тьмы, будет вечным напоминанием о долге и мести?

В ее глазах вспыхнул тот самый огонь, что я видел ранее.

— Клянусь! — это прозвучало как выкрик, как обет.

Воздух в кабинете дрогнул. Перстень на мгновение вспыхнул тусклым багровым светом. Клятва была принята. Связь закреплена.

— Все, Наталья Васильевна. Иди. Тебя ждут дела. И помни: с этого момента твои мысли, твои мечты и твоя боль принадлежат не только тебе. Они принадлежат Империи.

Она поклонилась, глубоко и уважительно, и вышла, оставив меня наедине с грузом дел и мыслями о грядущем походе в царство мертвых.

Один фронт был временно стабилизирован. Другой — передан в надежные руки. Теперь можно было с чистой совестью готовиться к главной битве.