— Михаэль, — сказала она.

Собственный голос прозвучал хрипло, надсадно, почти неузнаваемо.

— Что случилось?

Но прежде, чем она договорила, память навалилась на неё, как хищник. Пляж. Вода. Её закопали. Так же, как двух других женщин.

А теперь она лежала на медицинской кушетке, на спине, чувствовала себя ужасно, но была жива.

Михаэль, больше не обращая внимания на мужчину, подошёл к ней. Положил руку ей на предплечье и улыбнулся.

— Нам повезло. Очень повезло.

Юлия попыталась приподняться. Лишь со второй попытки ей удалось сесть, и только тогда она заметила, что лежит обнажённая, укутанная в одеяла.

Она поспешно натянула одеяло выше, прикрывая грудь. Её качнуло, но она удержалась.

— Что произошло? Кто вытащил меня оттуда?

Теперь она увидела раны на правом запястье Михаэля. Глубокие кровавые ссадины — следы пут. Вид у них был страшный, и боль они, должно быть, причиняли адскую.

На другом запястье уже белела широкая повязка.

— Полицейские. Они патрулировали берег. Я увидел свет их фонаря и стал орать как безумный. Нам повезло вдвойне: моих криков они не услышали, зато заметили свет, которым этот тип нас освещал.

Пульс Юлии мгновенно сорвался в галоп.

— А он? Его поймали? Кто это?

— К сожалению, нет, — раздался голос за её спиной.

Юлия обернулась и увидела довольно молодого полицейского, пытавшегося улыбнуться — неловко и беспомощно.

— Когда мы добрались до вас, его уже не было. Лампа была закреплена на палке, воткнутой в песок.

— То есть… он может попытаться снова?

— Да, к сожалению, может. Но сюда прибудут и другие сотрудники. Мы прочешем весь район так тщательно, что шансов у него не останется. Уверен, мы его поймаем.

— Юлия.

Она снова повернулась к Михаэлю.

— Доктор Мерфельд считает, что тебе нужно обследоваться в больнице на Фёре. И я тоже думаю, что это было бы хорошей…

— Ни в коем случае. Я хочу уехать отсюда. С Амрума, с Фёра, с Зильта — неважно. Я хочу на материк. Домой.

Она спустила ноги с кушетки.

— Можешь, пожалуйста, принести мне что-нибудь из одежды?..

Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошли Хармсен и его напарник.

Хармсен остановился и так пристально оглядел Юлию, что она невольно ещё крепче запахнула одеяло на груди. На Михаэля он даже не взглянул.

— Я хочу услышать всё. Что именно произошло? Как он на вас напал? Что вы делали до этого? И ничего не упускайте.

— Простите, — вмешался доктор Мерфельд, — женщина в состоянии шока. Она только что едва не утонула. Не могли бы вы проявить немного сдержанности?

Хармсен резко обернулся к нему.

— Не вам учить меня, как делать мою работу. Мы ещё никогда не подбирались к этому типу так близко. Я должен знать всё и немедленно — только так у нас появится шанс остановить этого психа. Так что избавьте меня от врачебных нотаций.

И, снова повернувшись к Юлии, повторил:

— Что именно произошло?

Юлия несколько раз сглотнула. Горло нестерпимо саднило.

— Можно мне воды?

Мерфельд наполнил пластиковый стаканчик водой из-под крана и протянул ей. Сделав несколько глотков, она снова посмотрела на Хармсена.

— Прежде чем я что-нибудь расскажу, я хочу получить от вас ответ. Вы по-прежнему считаете, что Михаэль — преступник?

Хармсен помедлил. После долгого взгляда в сторону Михаэля он наконец выговорил:

— Нет. Больше не считаю.

Как бы плохо Юлия себя ни чувствовала, этим мгновением она всё же насладилась.

— Тогда, может быть, сейчас самое время извиниться?

Над переносицей Хармсена тут же прорезалась жёсткая складка.

— И не подумаю. Я не намерен извиняться за свою работу. Слишком многое указывало на господина Альтмайера как на преступника. У меня нет причин приносить извинения. А теперь я хочу знать, что произошло. Или вы сознательно хотите помешать поимке преступника?

Нет, этого она не хотела.

Поэтому она начала рассказывать. О приглашении Меннинга. О том, как их встретили. Что они ели. О чём говорили. О том, как ей вдруг стало плохо.

Историю о последнем деле Хармсена она опустила.

Кое-где Михаэль вставлял подробности, если она что-то упускала.

— Когда мы подошли к машине, Михаэль вдруг остановился — у него закружилась голова. А потом я ничего не помню.

— Потому что ты потеряла сознание, — пояснил Михаэль и, уже обращаясь к Хармсену, продолжил: — Я успел подхватить её и осторожно опустить на землю, а потом и у меня потемнело в глазах. Когда пришёл в себя, то сидел связанный у деревянного столба. Юлия была закопана рядом со мной по самую шею. Она очнулась примерно на две минуты позже.

— Вы видели этого человека? Он был там?

— Да, был. Я понял это по тому, как он устанавливал лампу. Но самого его не видел. И ни слова от него не услышал.

— Вы знаете, как оказались на пляже?

— Нет. Как уже сказал, я, как и Юлия, был без сознания.

— Вашу машину нашли совсем недалеко от пляжа.

Михаэль пожал плечами.

— Не знаю, как она туда попала.

Хармсен задал ещё несколько вопросов, затем кивнул напарнику.

— Едем к Меннингу.

— Завтра утром мы покинем остров, — сказал Михаэль.

То, как он это произнёс, не оставляло сомнений: чтобы удержать его здесь, Хармсену пришлось бы арестовать его.

— Да мне без разницы, — процедил Хармсен.

После этого он и Дидрихсен вышли из комнаты.

Михаэль провёл ладонью по щеке Юлии и тепло улыбнулся.

— Сейчас пойдём собираться. Через несколько часов будем на пароме. Теперь всё будет хорошо.

Она кивнула.

— Надеюсь.

Но по-настоящему поверит в это лишь тогда, когда они сойдут с парома в Дагебюлле и окажутся на дороге домой.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 49

Из врачебного кабинета они сразу поехали в Небель, к Меннингу. Следом шла ещё одна патрульная машина — с Зеебальдом, Кнеппером и тремя сотрудниками следственной группы.

Йохену и в голову не приходило, что за этими чудовищными убийствами может стоять Меннинг. Но по лицам не угадаешь, кто на что способен.

Он вспомнил их разговор. И то отчаяние, с каким тогда говорил Меннинг.

Минут через пять они были у дома. Хармсен, Йохен и Зеебальд остались у входа, остальные — с оружием наготове — бесшумно разошлись вокруг.

Некоторое время на звонок никто не отзывался. Они уже собирались отступить, когда дверь наконец открылась и на пороге появился Меннинг.

Глаза у него были красные, взгляд — мутный; сам он выглядел так, словно его только что выдернули из беспамятства. Неужели у него хватило наглости просто лечь спать?

— Где вы были последние два часа? — без вступлений рявкнул Хармсен.

— Здесь. Я… был без сознания. Что вам нужно?

— Без сознания? Это вы кому-нибудь другому расскажите.

— Но почему?.. Что случилось?

— Вы прекрасно знаете, что. Кто-то пытался убить Юлию Шёнборн и, судя по всему, Майкла Альтмайера тоже. На пляже. Тем же способом, каким убили двух других женщин. И я полагаю, этим человеком были вы. Я арестовываю вас по подозрению в тройном убийстве и двух покушениях на убийство.

Хармсен кивнул Зеебальду. Тот шагнул к Меннингу и защёлкнул на его запястьях наручники, а Хармсен тем временем достал телефон и вызвал криминалистов.

Меннинг не сопротивлялся. Он безропотно позволил отвести себя к служебной машине. Йохену даже показалось, что тот и впрямь не понимает, что происходит. Впрочем, это вполне могло быть игрой.

По дороге в импровизированный оперативный штаб Меннинг не ответил ни на один вопрос Хармсена и вообще не произнёс ни слова. Он сидел сзади рядом с Зеебальдом и смотрел перед собой пустым взглядом.

Время от времени он потирал левое плечо и всякий раз болезненно морщился.

Заговорил он только в одной из комнат дачного дома, переоборудованных под нужды следственной группы, когда они уселись друг напротив друга.

Он рассказал об ужине с Альтмайером и его спутницей, о том, что в какой-то момент Юлия Шёнборн пожаловалась на тошноту и что ему самому тоже внезапно стало дурно.

— Возможно, с едой было что-то не так.

— Дальше, — прорычал Хармсен. — Что было потом?

— Я проводил их до двери. Мне уже пришлось опереться о стену — так сильно кружилась голова. Я ещё видел, как господин Альтмайер схватился за голову. А потом всё. Больше ничего не помню. Очнулся уже незадолго до вашего прихода.

— Где именно? — спросил Йохен. — У входной двери?

Меннинг, как уже не раз в машине, положил руку на левое плечо и поморщился.

— Нет. Я лежал на полу в коридоре. Дверь была закрыта. Послушайте… я не знаю, что там произошло, но я тут ни при чём. Я не выходил из дома. Да и как бы я мог? Всё это время я был без сознания.

Хармсен упёрся локтями в стол.

— Если дело действительно в еде, как вы объясните, что были без сознания на два часа дольше, чем Альтмайер и Шёнборн?

— Не знаю.

— А что у вас с рукой? — Хармсен указал на больное место.

— Понятия не имею. Болит.

— Покажите.

Меннинг расстегнул пуговицу и закатал рукав рубашки. На коже виднелся небольшой кровоподтёк. Йохен удивился, что такая крохотная отметина может так болеть, но Хармсен, напротив, подался вперёд и прищурился.

— Это что?

— Не знаю. Раньше этого не было. — Меннинг внимательно осмотрел руку. — Наверное, ушибся, когда упал. Или когда кто-то втащил меня в коридор, чтобы закрыть дверь.

— Да. Или когда вы копались на пляже.

— Что? Я… — Меннинг резким движением одёрнул рукав. — Это бред. Без адвоката я больше не скажу ни слова.

Хармсен кивнул.

— Хорошо. Тогда остаток ночи проведёте под замком. А завтра отправитесь на материк — в следственный изолятор. Там и потребуете адвоката.

Он снова кивнул Зеебальду, всё это время стоявшему у стены. Тот подошёл к Меннингу.

— Ну пойдём, Ханс-Петер, — мягко сказал он. — Пора.

Йохен дождался, пока дверь за ними не закрылась.

— Как вы думаете, Меннинг — наш человек?

Хармсен поднялся и направился к выходу. Уже взявшись за ручку, он обернулся.

— А вы как думаете?

Йохен пожал плечами.

— Никогда бы не подумал на него. Но если судить по тому, как всё сейчас выглядит… да, это мог быть он.

— Да, мог, — сказал Хармсен и распахнул дверь.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 50

Они стояли на пирсе в Виттдюне, засунув руки в карманы и подняв воротники, и ждали: Андреаса и Мартину Вагенер, Юлию Шёнборн, Майкла Альтмайера.

Паром уже пришвартовался. Машины въезжали по широкому трапу в его стальное чрево. Пешеходы и велосипедисты проходили по узкому боковому настилу.

Хармсен поднял Йохена ни свет ни заря. Уже за поспешным завтраком в маленьком пляжном отеле Йохен заметил, что сегодня напарник сам на себя не похож.

Не то чтобы у него вдруг улучшилось настроение или он стал приветливее. Нет. Он был дёрганым, напряжённым, почти нервным.

Впрочем, удивляться тут было нечему. Этим утром главный подозреваемый Хармсена должен был покинуть остров. И Хармсен явно хотел своими глазами увидеть, как Альтмайер сядет на паром. Йохену было любопытно, как он поведёт себя при встрече.

Ждать пришлось минут двадцать, прежде чем Вагенер направил машину в размеченную белой линией полосу ожидания и остановился за двумя другими автомобилями.

Едва мотор заглох, Хармсен двинулся вперёд. Йохен пошёл за ним.

Когда они остановились в двух шагах от машины, двери открылись, и пассажиры вышли наружу. Вагенер покачал головой — словно не верил, что Хармсен и впрямь явился к причалу.

— Доброе утро. Должен признаться, я удивлён видеть вас здесь. Сначала вы не позволяли нам покинуть остров, а теперь, как я понимаю, решили лично убедиться, что мы действительно уезжаем?

Йохен сразу заметил, как плохо выглядит Юлия Шёнборн. Тёмные круги под глазами говорили сами за себя: она почти не спала — если вообще спала.

И это было неудивительно после того, что ей пришлось пережить. По-хорошему несколько дней ей следовало бы провести в больнице — под наблюдением врачей и психологов.

Она стояла, обхватив себя руками, подняв плечи, и заметно мёрзла.

Хармсен обратился к Альтмайеру, стоявшему с другой стороны машины.

— Я хотел бы ещё немного с вами поговорить.

— Вам всё ещё мало того, что вы натворили? — внезапно накинулась на него Мартина Вагенер. — Если бы вы не вцепились в Майкла с таким идиотским упрямством, а искали настоящего преступника, этим двоим не пришлось бы пережить весь этот кошмар.

— Всё в порядке, — примирительно сказал Альтмайер и обошёл машину.

— Подождите здесь, — тихо бросил Хармсен Йохену.

Когда Альтмайер подошёл, Хармсен коротко сказал:

— Пойдёмте.

Он развернулся и зашагал прочь. Альтмайер пошёл следом, а Вагенер проводил его тревожным взглядом.

Через несколько шагов Йохен услышал, как Хармсен произнёс:

— Я хочу перед вами извиниться.

Йохен ошеломлённо смотрел им вслед. Они отошли ещё метров на двадцать и остановились.

Хармсен извинялся перед Альтмайером. Такого Йохен от него не ожидал.

Слов он не разбирал, но по осанке и жестам Альтмайера было ясно: извинения тот принимает без всякой мягкости.

И винить его за это было трудно. После всего, что Хармсен наговорил ему за последние дни, особенно после событий минувшей ночи, Йохен прекрасно понимал, почему Альтмайер не собирается ограничиваться сухим кивком.

Но вдруг выражение его лица изменилось. Ещё минуту назад он казался раздражённым, почти взбешённым, а теперь на губах у него играла широкая ухмылка. Он отвернулся от Хармсена и направился обратно к машине.

Даже не взглянув на Йохена, он обогнул автомобиль и сел внутрь. Остальные тоже вернулись в салон: первая машина в очереди уже въезжала на паром.

Хармсен не спешил возвращаться, и Йохен сам подошёл к нему.

— О чём вы говорили с Альтмайером? Сначала он был злой, а потом вдруг развеселился.