— Я только надеюсь, что в моём случае до ареста и обвинения не дойдёт.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал Меннинг.

Он хлопнул в ладони и поднялся.

— Что ж, думаю, солончаковую ягнятину уже можно вынимать из духовки.

— О, как вкусно. Мы уже пробовали такое в маленьком пляжном отеле, — оживилась Юлия.

— Но вряд ли там её приготовили лучше, чем у меня. Сейчас проверим.

Он не преувеличивал. Таких нежных бараньих котлет Юлия прежде не ела.

К ним подали стручковую фасоль с беконом и картофель с розмарином. В сочетании с превосходным красным вином всё это было настоящим наслаждением.

За ужином Меннинг немного рассказывал о своей прежней работе, но вдруг заметно притих, когда Михаэль спросил, полностью ли он восстановился после болезни.

— Нет, — ответил Меннинг. — Уже никогда. Но у меня было десять лет, чтобы к этому привыкнуть.

Десять лет?

— Не понимаю, — сказала Юлия.

— Рак. Он возвращался ко мне не впервые. Тогда — рак простаты.

— О нет…

Юлия не была врачом, но даже ей было ясно, что в его истории есть что-то необычное.

— Я всегда думала, что такой рак бывает только у пожилых мужчин.

Меннинг пожал плечами.

— Обычно так и есть. У пожилых мужчин — и у меня. Мне вообще по жизни часто везло каким-то особенно жестоким образом.

— Мне очень жаль.

— Да, мне тоже, можете не сомневаться.

Михаэль внимательно посмотрел на него.

— Но вы сказали, что уже никогда не будете по-настоящему здоровы. Разве всё это не позади?

Меннинг опустил взгляд на бокал.

— Сам рак ушёл. Но оставил память о себе на всю жизнь. Из-за интенсивного облучения некоторые важные функции организма оказались необратимо нарушены. Те самые, без которых брак обычно трудно представить. Понимаете?

Юлия поняла. Михаэль тоже.

— Моя жена продержалась два года. А потом ушла к моему коллеге.

Юлии вдруг нестерпимо захотелось обнять этого человека — так остро ей стало его жаль.

— И с тех пор у вас больше никогда… — Она запнулась. — Я хотела спросить: потом у вас были отношения?

— Были. Но всякий раз всё длилось лишь до тех пор, пока женщина не понимала, что отношения со мной так и останутся платоническими. Со временем я перестал пытаться. Больше я никого не подпускаю так близко, чтобы потом мне могли сделать больно одним только уходом. Вы понимаете?

— Да, — почти одновременно ответили Юлия и Михаэль.

На несколько секунд повисло неловкое молчание.

Юлии было трудно после такой исповеди резко сменить тему, но Меннинг избавил её от этой необходимости.

— А у вас как? Вы собираетесь пожениться? И хотите ли детей?

Что на это ответить?

Юлия взглянула на Михаэля, но тот лишь взялся за бокал.

— Мы стараемся ничего не загадывать и просто смотреть, как всё сложится, — сказала она.

Она попыталась улыбнуться, но сразу почувствовала, что улыбка вышла натянутой.

— Но между вами ведь всё хорошо? — продолжал Меннинг. — В такой ситуации люди обычно особенно держатся друг за друга.

— Так и есть, — сказал Михаэль, накрывая её руку своей. — Если бы не Юлия, я бы за эти дни, наверное, совсем расклеился.

— А вы? Хотите детей? — Меннинг посмотрел прямо на Юлию, чуть улыбаясь.

Ей было неловко говорить о таком с почти незнакомым мужчиной. И всё же после его собственной откровенности она чувствовала, что не может уйти от ответа.

— Да, хочу. Мне кажется, этого хочет почти каждая молодая женщина.

Михаэль ничего не сказал. Вместо этого он указал на опустевшую бутылку.

— Вы не против, если я открою ту, что мы принесли? Мне очень хочется понять, действительно ли она так хороша, как мне кажется.

— Конечно. Я уже её декантировал. Графин стоит на кухне, на столешнице.

Когда Михаэль поднялся, Юлия на миг подумала, не задела ли его её откровенность насчёт детей, но тут же отмела эту мысль. Нет, это совсем не в его духе.

Вино и впрямь оказалось превосходным, и Юлии даже удалось увести разговор к более нейтральным темам. Меннинг оказался блестящим собеседником — красноречивым, точным, умеющим почти по любому поводу сказать что-нибудь небанальное. И всё же Юлии становилось всё неуютнее.

Сначала в животе возникло неприятное, смутно тревожное ощущение. Потом её бросило в жар, на лбу выступил пот. Неужели она съела что-то не то? Возможно, дело было в фасоли с беконом, которой обычно не было в её рационе.

В какой-то момент Михаэль положил руку ей на предплечье и встревоженно посмотрел на неё.

— С тобой всё в порядке? Ты очень побледнела.

— Мне нехорошо, — призналась она и обернулась к Меннингу. — Простите, но, кажется, мне лучше поехать домой.

Разочарование на его лице было трудно не заметить. Но, как бы неловко ей ни было, сейчас она уже не могла с этим считаться.

Она беспомощно посмотрела на Михаэля. Тот ободряюще похлопал её по руке.

— Давай подождём ещё пару минут. Если лучше не станет, поедем, хорошо?

— Хорошо.

Но лучше не становилось. Наоборот. Через несколько минут Михаэль наклонился к ней.

— Пойдём?

— Да, пожалуйста. Мне правда очень плохо.

— Мне очень жаль. Надеюсь, с едой всё было в порядке, — озабоченно сказал Меннинг, поднимаясь вместе с ними.

Юлия осторожно кивнула. К тошноте уже прибавилась головная боль.

— Наверное, да. Мне просто нужно немного полежать. Завтра, скорее всего, всё пройдёт.

Михаэлю пришлось поддерживать её — иначе она упала бы уже на первом шаге. Ноги почти перестали слушаться.

Они попрощались с Меннингом у двери и медленно пошли к машине. Вдруг Михаэль остановился.

— Странно, — сказал он, прижимая руку ко лбу. — У меня вдруг кружится голова. Юлия? Голова… нам нужно…

Она всё ещё держалась за его руку, но почувствовала, как он обмякает. Юлия подняла на него глаза, увидела, как шевелятся его губы, но уже не различала ни слова. Мир внезапно стал беззвучным.

А потом всё вокруг погрузилось во тьму.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 47

Ей было мучительно плохо.

Так плохо, как никогда прежде. Это состояние не поддавалось описанию. Вокруг были тьма, теснота, холод, сырость… смерть?

Она умерла? Так бывает, когда душа покидает тело?

Нет. Боль никуда не делась. Она пульсировала в голове, ломила всё окоченевшее тело.

Души не чувствуют боли. Им не бывает холодно. И уж точно они не ощущают эту влажную, земляную…

Что-то едва коснулось её подбородка. Юлия попыталась отмахнуться, но рука не поднялась. Паника накрыла мгновенно. Она рванулась всем телом, пытаясь пошевелиться.

Ничего.

Ни на волос.

Она услышала собственный стон — глухой, словно идущий не снаружи, а изнутри. В ушах яростно гудел ветер.

Ветер.

Почему она поняла это только сейчас? И почему глаза всё ещё были закрыты?

С огромным усилием Юлия разлепила веки. Несколько секунд ушло на то, чтобы сфокусировать взгляд, — и смысл обрушился на неё разом.

Песок на губах. Песок во рту. И вода. Солёная вода. На нёбе, на языке, прямо перед ней, рядом с ней.

Её закопали.

На пляже.

Так же, как тех женщин, которых убили.

— Юлия! Юлия, ты меня слышишь?

Это был Михаэль. Его голос звучал одновременно далеко и совсем близко. Она чуть повернула голову, но почти ничего не увидела: мокрые пряди липли к лицу, лезли в глаза.

Наконец различила его ботинки — меньше чем в метре от неё. Он сидел в песке. В воде.

— Михаэль, — выдохнула она. — Помоги мне. Пожалуйста.

— Не могу! — крикнул он. — Я связан. Пожалуйста…

Наверное, он отвернул голову, потому что дальше она разбирала слова с трудом:

— Пожалуйста… зачем? За что вы это делаете? Пожалуйста, отпустите нас… хотя бы Юлию. Я умоляю… вода поднимается всё быстрее…

Только теперь она заметила свет. Он бил откуда-то наискось, из-за спины Михаэля.

— Что вам нужно? — крикнула она в сторону света. — Если мы можем что-то сделать, чтобы вы нас отпустили, скажите. Пожалуйста.

Ответа не было.

— Юлия.

Снова голос Михаэля — пробивающийся сквозь рёв ветра и прибоя.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она сделала, как он просил: перевела взгляд выше его ботинок. Лицо Михаэля лишь угадывалось — свет слепил.

— Я давно пытаюсь с ним говорить. Он не отвечает. Юлия… ты понимаешь, что сейчас будет. Мне так жаль. Бесконечно жаль. Пожалуйста, посмотри на меня.

Даже сквозь шум она слышала, как слёзы душат ему голос.

Волна хлестнула в лицо, залилась в нос и рот. Юлия закашлялась — судорожно, мучительно, не в силах остановиться.

Сквозь кашель до неё доносился голос Михаэля — слова, которых она не различала и которые сейчас ничего не значили. Ей нужен был воздух. Только воздух.

Она задыхалась, кашляла.

Новая волна. Ещё солёная вода.

Наконец спазм немного отпустил.

— Юлия, ты можешь дышать?

— Да… но недолго.

— Мне так жаль. Это моя вина. Я привёз тебя сюда. Я…

Она выкрикнула его имя. Ей хотелось только одного — чтобы он перестал мучить себя.

Он умолк.

— Я умру, да? — сказала она.

Наверное, слишком тихо, чтобы Михаэль услышал. Но достаточно ясно, чтобы самой это принять.

Умру.

И всё в ней восстало против этого слова. Она широко раскрыла рот, не думая о том, что туда снова хлынет вода. Кашляла, хрипела, кричала изо всех сил.

Голова металась из стороны в сторону. Мышцы сводило судорогой, будто тело в последнем, отчаянном порыве пыталось выбросить наружу весь остаток сил.

Но ничего не получалось.

Она обмякла, превратившись в сгусток отчаяния.

И ярости.

Жгучей, неукротимой ярости оттого, что кто-то мог сделать с ней такое. Просто так.

— Выпусти меня отсюда, ублюдок! Скотина! Я не хочу умирать! Слышишь? Выпусти меня! Сейчас же, се…

Снова вода. Снова кашель, рвотный спазм.

Когда приступ немного стих, она услышала голос Михаэля:

— Юлия… я… я люблю тебя.

Вода уже подступала к подбородку, хотя она изо всех сил запрокинула голову. До конца оставались считаные минуты…

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, глядя в чёрное небо. — Я не хочу умирать.

— Тогда убей и меня, жалкая тварь! — донёсся до неё истерический голос Михаэля. — Иначе я тебя найду, и ты будешь подыхать долго, слышишь? Клянусь, я тебя на куски разорву!

Последние слова прозвучали отрывисто, будто он рвался из пут.

— Я… убью… тебя… больная мразь…

Он замолчал.

И всё вокруг будто смолкло — кроме ветра, который упрямо трепал волосы Юлии и шумел у неё в ушах. Ему было всё равно, что совсем скоро он будет трепать волосы мёртвой.

Недолго — пока вода не укроет её с головой.

Нет.

Она не хотела умирать. Не могла умереть сейчас. Это было невозможно. Только не с ней.

Собрав последние силы, Юлия снова рванулась — и выкрикнула наружу весь свой ужас, всё своё отчаяние.

Крик вышел длинным, почти бесконечным.

Следующая волна захлебнула его.

Через несколько секунд вода чуть отступила, остановившись прямо под нижней губой. Юлия сплюнула, жадно втянула воздух и поняла: вдохов у неё осталось совсем немного.

Юлия закрыла глаза.

Конец.

Она ждала.

Ждала, что её короткая жизнь сейчас промчится перед внутренним взором — как в рассказах людей, переживших клиническую смерть. Как у неё теперь.

Только она уже не сможет об этом рассказать. Она…

Крик Михаэля вырвал её из мыслей. На этот раз он не был бессвязным — он кричал слова.

— Сюда! Помогите! Мы здесь! Скорее! Быстрее! Сюда!

К собственному удивлению, Юлия вдруг успокоилась.

Почему он это делает?

Её разум уже не справлялся с тем, что она слышала. Тот человек, стоявший где-то позади Михаэля, не собирался подходить и помогать.

Михаэль это понимал.

Так почему же он звал на помощь?

Накатила новая волна.

Юлия ждала.

Напрасно.

Море больше не отпускало её рот. Она умирала. Сейчас.

И вдруг появились руки.

Пальцы лихорадочно нащупали её лицо. Что-то рвануло вверх. Что-то царапнуло по плечу. Ещё раз. И ещё.

На мгновение рот оказался свободен. Короткий вдох.

Потом — уши, всего на секунду. Голоса, кричащие наперебой. И снова руки. Болезненное царапанье по спине, по груди. Булькающий плеск прямо перед ней, торопливые движения, которые раз за разом на миг освобождали ей рот.

Воздух.

Драгоценный, ледяной воздух.

Горящие лёгкие.

Юлия отдалась хаосу вокруг и инстинктивно сосредоточилась на тех крохотных промежутках, когда вода отпускала рот и нос.

В какой-то миг мир перевернулся. Верх стал низом, левое — правым. Всё тело пронзила рвущая боль. Потом — резкий удар спиной обо что-то твёрдое.

Брызги воды.

А следом вернулись звуки мира — резкие, пронзительные.

— Вытащили! — закричал кто-то. — Она дышит!

Юлия распахнула глаза и уставилась в чьё-то лицо. Оно казалось странно расплывчатым, искажённым, выхваченным светом откуда-то сбоку.

Из-за ракурса… это лицо должно было склоняться прямо над ней.

— Эй!

Чья-то рука приблизилась к её щеке и похлопала по ней.

— Вы меня понимаете?

Да, — хотела ответить она. Но, кажется, это слово прозвучало только у неё в голове.

— Она жива, в сознании! Скорее, врача!

Врача.

Она жива… жива…

Мир снова поплыл.

На этот раз — из света в темноту.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 48

Юлия открыла глаза и на мгновение решила, что всё ещё в кошмаре.

Над ней расплывалось неопределённое молочно-белое марево. Вокруг звучали незнакомые голоса.

Холод.

Что-то коснулось её руки, и она вздрогнула. А потом раздался знакомый голос.

Михаэль.

Слава богу.

Она повернула голову набок. Взгляд постепенно прояснился.

Это была смотровая. Михаэль стоял в двух шагах от неё, подняв руку. Перед ним другой мужчина возился с его запястьем.