— Нет, не скажем. Мы не сообщаем частным лицам сведения о ходе расследования. Спасибо за информацию. А теперь, пожалуйста, ступайте.

Бриске что-то неразборчиво пробурчал, но после последнего взгляда в сторону Кнеппера всё же вышел.

— Он ненавидит Фельдмана как чуму с тех пор, как тот на него донёс, — пояснил Зеебальд. — Я бы не стал придавать этому слишком большое значение.

— И всё же в одном он прав: если на пляже убивают пары, а кто-то тайком снимает там обнимающуюся парочку, это как минимум заслуживает проверки.

— Конечно. Я только хотел, чтобы вы понимали, откуда у Бенно такая ярость к Фельдману.

— А раньше из-за его привычки всё и всех фотографировать уже были проблемы?

— Проблемы — это, пожалуй, слишком громко сказано.

Зеебальд поднялся и прислонился к подоконнику.

— Фельдман вечно таскается с камерой, снимает всё и всех подряд. Уже были жалобы от людей, которые не хотели, чтобы их фотографировали без спроса.

Йохен почувствовал разочарование. До сих пор он был о Зеебальде куда лучшего мнения.

— И вы не сочли, что при обстоятельствах, при которых погибли жертвы, это может быть для нас важно?

Зеебальд поджал губы.

— Должен признать: я не увидел здесь никакой связи.

— Жаль.

Йохен отвернулся и вернулся в кабинет.

Хармсена там по-прежнему не было, и Йохен отправился на поиски. Через несколько минут выяснилось, что тот уже покинул оперативный штаб, и Йохен ему позвонил.

Хармсен ответил после третьего гудка.

Судя по всему, он находился на улице: шум ветра почти заглушал его голос.

— Где вы? — крикнул Йохен. — Можете говорить громче? Я вас почти не слышу.

— На пляже. Что стряслось?

Йохен рассказал о визите Бенно в штаб и закончил тем, что, по-видимому, стоило бы наведаться к Фельдману.

Хармсен сказал, что скоро будет, и повесил трубку.

По дороге к дому Фельдмана ему позвонил прокурор. По ответам Хармсена и выражению его лица было ясно: разговор приятным не был.

Когда звонок закончился, Хармсен пробормотал:

— Сам иди к чёрту, канцелярская крыса.

Дверь им открыла жена Фельдмана. Их повторный визит не вызвал у неё ни малейшей реакции.

— Ваш муж дома? — как обычно, без всякого приветствия начал Хармсен.

— Зачем?

— Это вас не касается. Так он дома?

— Да.

Женщина молча отступила в сторону, пропуская их в прихожую.

Фельдман сидел за обеденным столом; перед ним стояла чашка кофе. Скользнув взглядом в сторону, Йохен заметил на подоконнике фотоаппарат.

— Поздний завтрак? — спросил Хармсен, подходя к Фельдману.

Тот посмотрел на него с недоумением.

— Я завтракаю не позже шести утра.

— Хочу взглянуть на ваш фотоаппарат.

Хармсен подошёл к окну и уже взял камеру в руки, когда Фельдман спросил:

— Это ещё зачем?

— Затем, что я хочу на неё посмотреть.

Фельдман шумно втянул воздух и вскочил.

Йохен заметил взгляд, который тот бросил на жену. Она стояла у двери неподвижно, словно предмет мебели.

— Минуточку, так не пойдёт. Мы всё-таки живём в правовом государстве, и…

— Закройте рот.

Это был единственный комментарий Хармсена, пока он всматривался в маленький дисплей и нажимал кнопки.

— Я не обязан это терпеть. Я законопослушный гражданин. Можете не сомневаться: я подам на вас жалобу.

— Подавайте.

Через несколько секунд Хармсен опустил камеру.

— Фотоаппарат изымается.

Йохен ожидал вспышки возмущения, но Фельдман лишь опустил глаза и умолк.

Это удивляло не меньше, чем то, что Хармсен не задал ни единого вопроса и никак не прокомментировал увиденное. Йохен сдерживал любопытство до тех пор, пока они не вышли к машине.

— Что было на карте памяти?

— Бабы, — коротко ответил Хармсен. — На пляже.

— Думаете, это может быть наш человек?

Хармсен бросил на него взгляд, в котором сквозило почти жалостливое снисхождение.

— Чепуха. Этот тип — жалкий соглядатай. Мерзавец, но не более того.

Слишком поспешный вывод, — подумал Йохен.

Вероятно, всё остальное просто не укладывалось в Хармсеновскую теорию Альтмайера.

Эта узколобость в расследовании уже не впервые вызывала у него раздражение.

Резким движением он схватил фотоаппарат с центральной консоли, включил его и принялся листать снимки.

Многие были настолько размыты, что разобрать на них что-либо было невозможно.

На других виднелись обнимающиеся, целующиеся пары и отдельные женщины. Среди них была и Катя Бриске.

Потом пошли фотографии Юлии Шёнборн. Очень много фотографий.

Во время прогулки, в задумчивости, чаще всего — одна. На некоторых — с Адамом Дамеровым, на других — со всей компанией.

И все снимки, которые просматривал Йохен, объединяло одно: они были сделаны на пляже.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 41

Он внимательно осматривает выбранный участок пляжа.

Это уже не то место, где проходила предыдущая попытка. Новый участок расположен по другую сторону деревни — а значит, и по другую сторону острова.

Так было необходимо.

И вполне предсказуемо.

После второй попытки они согнали на остров целую орду полицейских, чтобы взять пляж под контроль. День и ночь те патрулируют береговую линию парами.

Но лишь там, а не на этой стороне.

Или, точнее, почти не на этой.

Впрочем, даже здесь он заметил из дюн двоих в форме. Двух одиноких полицейских на весь этот отрезок берега.

Разумеется, и этот параметр он сразу включил в свой план.

Это повышает риск.

И тем сильнее разжигает азарт.

Он знает, что способен мгновенно реагировать на новые обстоятельства, оборачивать их себе во благо и использовать для собственных целей.

Особенно когда речь идёт о человеческом поведении — в его жалкой предсказуемости.

До чего же они примитивны.

Как явно они его недооценивают.

Его раздражает, что они отводят ему так мало гибкости. Но чего ещё ждать от таких, как Хармсен?

Мышление в жёстких рамках. Слепая готовность идти по любой оставленной приманке. Полная неспособность посмотреть шире и допустить, что где-то рядом есть тот, кто держит в руках нити.

Все нити.

Они не имеют ни малейшего представления, с кем столкнулись.

Хармсен убеждён, что перед ним всего лишь психопат, чьи следующие шаги любой мало-мальски сообразительный человек способен просчитать за считаные часы.

Но скоро всё изменится.

И для него тоже многое изменится, когда завершится следующая попытка.

Он знает это. Потому что так хочет сам. И только поэтому.

Он перебирает в уме возможные варианты развития событий и довольно быстро сводит их к двум.

Оба по-своему притягательны, потому что итог в каждом случае окажется принципиально иным — в зависимости от того, какой из двух вариантов осуществится.

Повлиять на это он может лишь отчасти.

Но уже то, что он допускает обе возможности, вновь делает и этот раунд безусловно его.

Он знает: его игра с полицией скоро подойдёт к концу.

Как скоро — тоже зависит от исхода следующей попытки. Впереди его ждёт интересное время.

И снова обстоятельства складываются почти идеально. Не потому, что ему невероятно везёт, а потому, что он в очередной раз сумел мгновенно обратить ситуацию себе на пользу.

Приспособиться, как хамелеон.

Он снова оглядывается, запоминая всё до мелочей, и мысленно проходит всю процедуру шаг за шагом.

На этот раз исполнение будет совершенно иным.

Более сложным. Более интересным.

А место, которое он выбрал, во всяком случае, безупречно.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 42

Когда Хармсен снова отстегнул ремень безопасности, который только что застегнул, Йохен удивлённо посмотрел на него. Неужели до него наконец дошло, что Фельдману так и не задали нескольких самых очевидных вопросов?

— Хотите вернуться? — спросил он.

Хармсен покачал головой.

— Нет. Идёмте.

— Куда?

— Ещё раз поговорю с Альтмайером.

Это уже какой-то абсурд, — подумал Йохен. Его терпение и без того держалось на последней нитке.

— Подождите, — сказал он, выбираясь из машины следом за Хармсеном. — Что вам опять понадобилось от Альтмайера? Особенно после того, как вы даже не сочли нужным расспросить типа, который бродит по пляжу и тайком снимает парочки.

— Да плевать мне на Фельдмана, — бросил Хармсен. — Жалкий слизняк, который живёт своими подпольными снимками.

— Я так не думаю. По-хорошему, его стоило бы как следует допросить.

— Вы так говорите только потому, что пока ничего не понимаете в этой работе. Так что помолчите, идите за мной и учитесь. Живо.

Йохену хотелось закричать от злости, но он понимал: этим ничего не добиться. Стоило младшему коллеге высказать собственное мнение, как в ход шёл безотказный приём — напомнить, что тот ещё ничего не понимает.

Продолжать спор было бессмысленно.

В конце концов, за всё, что делает Хармсен, отвечать придётся ему самому.

Йохен твёрдо решил, что ещё этим вечером начнёт писать личный отчёт. Пока он никому его не покажет, но напишет обязательно.

Дверь им открыла Мартина Вагенер и смерила обоих таким взглядом, будто они явились, обвешавшись звериными потрохами.

— Что вам опять нужно? — процедила она. — Вы теперь решили навещать нас каждое утро?

— Мы хотели бы поговорить с господином Альтмайером, — сказал Йохен, стараясь опередить Хармсена, пока тот не начал, как обычно, с грома и молний.

— Его нет, — сухо ответила она.

— А госпожа Шёнборн?

— Тоже нет. И чтобы сразу со всеми покончить: моего мужа тоже нет. Все ушли. Я-то надеялась, что наконец побуду в тишине.

— Где они?

Она закатила глаза.

— Не знаю. И, если честно, мне совершенно всё равно.

Даже Йохена начинала раздражать её манера держаться.

— Но вы же, наверное, знаете, где ваш муж?

— Нет, не знаю. Когда я встала, его уже не было. И записки он мне не оставил — ни о том, какая прекрасная была ночь, ни о том, куда отправился потом.

— Вы знаете, когда господин Альтмайер ушёл из дома? — спросил Хармсен.

Она тряхнула головой с таким видом, будто не могла поверить, что ей задают настолько глупый вопрос.

— Я только что сказала: понятия не имею. Сколько раз вы ещё собираетесь спрашивать одно и то же?

— Столько, сколько понадобится, чтобы услышать от вас внятный ответ.

Голос Хармсена стал жёстче и громче.

— А если хотите, можем продолжить разговор в оперативном центре. Хоть ближайшие несколько часов.

— Ещё один вопрос о вашем муже, — вмешался Йохен. — Вы уверены, что в последние ночи он всё время был рядом с вами?

— Да, уверена.

— А если вы просто не заметили, что он вставал? Такое возможно.

— Нет, невозможно. Я всегда замечаю, когда он встаёт.

— Почти всегда?

Она вопросительно посмотрела на него.

— Почему «почти»? Я сказала: всегда.

— Кроме сегодняшнего утра. Сегодня, по вашим же словам, вы этого не заметили.

— Пойдёмте, — бросил Хармсен, уже отворачиваясь.

Но Йохен не собирался прерывать разговор.

— И всё-таки — вы уверены?

Она чуть склонила голову набок.

— У вас что, проблемы со слухом?

— Вопрос в том, нет ли их у вас. Или вы просто не хотите отвечать?

Она снова покачала головой.

— Хорошо. Да, я совершенно уверена. Мой муж не вставал с постели ни этой ночью, ни в одну из ночей убийств. Но теперь у меня тоже вопрос: чем были связаны мужчины, убитые на пляже?

Йохен увидел, как Хармсен едва заметно вздрогнул.

— Что? Зачем вам это?

— Просто интересно.

— Из любопытства сведения по текущему расследованию мы не разглашаем.

— Как хотите. Ах да, кстати: прошлой ночью кто-то был возле дома. Вот этим вам и стоило бы заняться. Пользы, пожалуй, было бы больше, чем от ваших бесконечных визитов сюда с допросами Михаэля Альтмайера.

— Когда это было? — спросил Хармсен.

По его тону было ясно: ответ его занимал не слишком.

— Вчера вечером. Снаружи что-то загрохотало. Будто что-то опрокинули. Эти два героя вышли посмотреть, но ничего не нашли. А кто-то там был. Может, тот тип из соседнего дома. Вот его и донимайте, а не меня.

Хармсен окончательно развернулся и зашагал прочь. Йохену оставалось только идти следом.

Когда они сели в машину, Хармсен прорычал:

— Что это ещё было за спектакль с Вагенером? К чему этот вопрос — был ли он дома в последние ночи?

— Не могу поверить, что вы и правда этого не заметили. С вашим-то опытом.

— Чего именно?

— Того, что каждая улика, с помощью которой вы любой ценой пытаетесь прижать Альтмайера, с тем же успехом может указывать и на Вагенера. Если, конечно, вообще захотеть это увидеть.

— Чушь. Вагенер тут ни при чём.

— Потому что вы этого не хотите?

— Нет. Потому что я уверен.

— Ну раз вы уверены, значит, всё в порядке. Тогда можно и не обращать внимания на такую мелочь, как то, что госпожа Вагенер якобы всегда замечает, когда её муж встаёт. Всегда — кроме сегодняшнего утра. Вам это не кажется странным?

— Нет. Мне кажется, это вы из кожи вон лезете, лишь бы выгородить Альтмайера. А я вам говорю: этот тип нечист.

Не сдержавшись, Йохен с силой ударил ладонью по крышке бардачка.

— Да чёрт возьми, что именно делает вас таким уверенным? Те жалкие улики, которые у нас есть, могли просто подбросить. Бумажник на пляже. Серёжка на куртке Альтмайера — якобы принадлежавшая жертве, пока не выяснилось, что она принадлежит его сожительнице. И меня это нисколько не удивляет. Господи. Человек, способный провернуть такой изощрённый план, вряд ли станет цепляться рукавом за серёжку собственной жертвы.

— Вам ещё многому предстоит научиться, коллега, — с презрительной усмешкой ответил Хармсен. — Именно преступники, вообразившие себя особенно умными, и допускают самые глупые ошибки. Слишком уж уверены в собственной хитрости — и в какой-то момент становятся небрежны. У нас куда больше улик против Альтмайера, чем бывало во многих других делах.