Кнеппер кивнул.

— Как и сказал Фите, ему повезло в несчастье.

Зеебальд глубоко вздохнул.

— Но это ничего не меняет. Вмешиваться в это дело ему нельзя. Я ещё раз с ним поговорю. Хотя бы затем, чтобы избежать лишних неприятностей с Хармсеном. Боюсь, он и без того не даст нам передохнуть.

Кнеппер рассмеялся.

— В этом я тоже не сомневаюсь.

— Полагаю, тело погибшей уже везут в Киль, в судебную медицину? — спросил Йохен, обернувшись к Зеебальду.

— Да. Мы извлекли её из песка, когда прибыли ваши коллеги из криминалистической лаборатории. На месте преступления они всё равно уже мало чем могли помочь. К тому же вода снова начала прибывать.

— А кроме бумажника вы больше ничего не нашли?

— Ничего заслуживающего внимания. Пробитую надувную игрушку, какой-то мусор в урне, детский ботинок весь в дырах… Можно тебя кое о чём спросить?

Йохен пожал плечами.

— Конечно. О чём?

— Каково это — постоянно иметь дело с жертвами насильственных преступлений? С трупами, которые порой так изувечены, что на них трудно смотреть. К этому привыкаешь? Черствеешь? Для нас и сегодняшнее утро оказалось тяжёлым испытанием. У меня до сих пор перед глазами стоит та несчастная женщина. Анни я о таком рассказывать не могу — иначе она потом неделями не уснёт.

Это был один из тех вопросов, которые Йохену — да и, наверное, любому сотруднику убойного отдела — задавали часто. И ответить на него было чертовски трудно.

— Стараешься не видеть в жертве человека, которым она когда-то была. Смотришь только на тело — как на источник возможных улик, которые помогут найти убийцу. Но… получается не всегда.

— Хармсену, наверное, вообще всё равно, — буркнул Кнеппер. — Сегодня утром он был просто ледяной.

Йохен задумчиво посмотрел на него, хотя думал сейчас не о молодом полицейском, а о Хармсене.

— Не думаю. Никому не бывает всё равно. И ему тоже.

Хотя полной уверенности у Йохена не было.

Некоторое время они молчали. Потом Кнеппер откинулся на стуле и принялся раскачиваться на задних ножках, как подросток.

— Ну давай, спроси уже, — с ухмылкой подзадорил он старшего коллегу.

Зеебальд отмахнулся.

— Что? Да ну… ерунда.

— Нет, спрашивай. А то я сам.

Йохен перевёл взгляд с Зеебальда на Кнеппера, по-прежнему ничего не понимая.

— О чём именно? Что он должен у меня спросить?

— Ребята из криминалистики пару раз называли кого-то питбулем. Я сразу понял, что речь о Хармсене. Фите не поверил. Так что скажи: Хармсена и правда зовут Питбулем?

Йохен невольно усмехнулся. С одной стороны, ему было важно сохранять верность напарнику, даже если тот временами вёл себя по-идиотски. С другой — немного посудачить о нём тоже было приятно.

Это прозвище было ещё вполне безобидным по сравнению с тем, что о Хармсене можно было подумать или сказать.

— Полной уверенности у меня нет, но я и сам слышал, как его так называли. Так что вполне возможно.

Кнеппер с размаху хлопнул ладонью по столу.

— Ага! Вот видишь! Я так и знал. Ему подходит. Вцепится — и уже не отпустит. Совсем как бойцовый пёс. Ты потому и не захотел спорить, да?

У Йохена зазвонил мобильный. Хармсен.

Он просил забрать его с того самого места, где они расстались.

Йохен убрал телефон в карман куртки и поднялся.

— Мне пора. Хармсен ждёт.

Йохен увидел, как у Кнеппера исказилось лицо, и ещё прежде, чем молодой полицейский оскалил зубы и громко гавкнул, понял, что сейчас последует:

— Гав!

https://nnmclub.to

ГЛАВА 13

— Мы пришли.

Дамеров остановился и указал на длинный ряд деревянных свай, уходивших в море под прямым углом к береговой линии. Примерно три четверти их уже скрывала вода, а самые дальние едва выступали над поверхностью — всего на несколько сантиметров.

— Вон там, у одной из крайних свай, был привязан мужчина. Он сидел, так что прилив не представлял для него опасности: вода не поднялась бы даже до воротника. А его невесту рядом закопали в песок по самую голову. Сейчас там около метра глубины.

Чтобы Юлия расслышала его сквозь вновь усилившийся ветер, ему пришлось говорить громче.

Она не могла отвести глаз от места, на которое он указывал. Ничего примечательного там не было, и всё же этот клочок моря странно завораживал и вызывал у неё холодную дрожь.

— Откуда вы так точно всё знаете?

— Я мало с кем здесь общаюсь. Но один из этих немногих — полицейский.

— Понимаю.

Юлия всё так же смотрела туда, не в силах оторваться.

— Если подумать… ведь прошло всего несколько часов.

Дамеров тоже перевёл взгляд на сваи.

— Странное чувство, правда? Сознавать, что там, прямо перед нами, один человек лишил жизни другого.

Он ненадолго умолк, потом продолжил:

— Мы смотрим на то же, на что смотрел убийца. Между ним и нами возникает невольная общность. Поэтому и у нас появляется связь с этим преступлением. И убийца в каком-то смысле получает к нам доступ.

Он говорил спокойно, почти бесстрастно, и от этого его слова действовали ещё сильнее.

— Думаю, именно это и делает ситуацию такой необычной. Убийца касается нас даже спустя несколько часов.

Юлия отвела взгляд от моря и посмотрела на Дамерова.

— От ваших слов становится жутко.

— И, пожалуй, это естественно. В таких обстоятельствах страх не вреден. Во всяком случае, пока убийцу не поймали.

Юлия вдруг подумала, что Дамеров действует на неё почти так же, как и это место. От него тоже исходило странное притяжение — нечто совсем ей незнакомое, необъяснимое. Он притягивал её, завораживал.

Нет, дело было не в влечении. Тут было что-то другое. Что-то, чему она сама не могла подобрать названия.

— Вам холодно?

— Немного.

На самом деле это было ещё мягко сказано. Она уже давно чувствовала, как холод просачивается под куртку и медленно, исподволь овладевает всем телом.

— Я живу совсем рядом. Не хотите зайти на горячий чай? У меня есть превосходные цейлонские сорта.

— Очень любезно с вашей стороны, но скоро стемнеет. Вы ведь сами сказали: пока этого типа не поймали, лучше соблюдать осторожность. Мне бы хотелось вернуться засветло.

— Ну что вы. Разумеется, потом я вас провожу. И пойдём через деревню.

Юлия чуть качнула головой. Пойти домой к совершенно незнакомому мужчине? А потом позволить ему провожать себя в сумерках?

Конечно, Дамеров совсем не походил на психопата, убивающего женщин, но… разве такие вещи бывают написаны на лице?

— Ах да, ещё одна небольшая, но важная подробность обо мне: людей я не убиваю.

Улыбка у него была обезоруживающая.

Юлия подумала о том, что ждёт её, если она вернётся прямо сейчас. Михаэль, скорее всего, всё ещё спал. Останутся Андреас, который тут же снова примется её осаждать, и, вероятно, Мартина, у которой наверняка уже припасена какая-нибудь дурацкая реплика.

— Хорошо. Я пойду с вами.

Дом Дамерова и впрямь оказался совсем рядом — не больше пяти минут ходьбы. Когда они подошли, Юлия невольно выдохнула:

— Ничего себе…

Как и дом, который она снимала на время отпуска, он стоял у самой кромки дюн. Но здесь песчаные холмы окружали стены даже на некотором расстоянии, словно защитный вал.

Большой кирпичный дом состоял из двух крыльев, сходившихся под прямым углом, и был покрыт камышовой крышей. По обе стороны от белой входной двери стояли деревянные скамьи. Мощёная площадка перед домом была такой просторной, что на ней без труда разместились бы четыре автомобиля.

Гаража не было, и Юлия машинально подумала, есть ли у Дамерова машина вообще.

— И вы живёте здесь один?

Он, должно быть, уловил восхищение в её голосе, потому что едва заметно улыбнулся.

— На самом деле дом не так велик, как кажется снаружи. Когда я подыскивал здесь место, где можно было бы осесть и жить спокойно, в продаже был только этот. Пойдёмте, зайдём.

То, что внутри дом будто бы казался меньше, было явной неправдой. Из прихожей через широкий арочный проход открывалась просторная комната, служившая одновременно гостиной и столовой.

Юлия не слишком разбиралась в интерьерных стилях, но вся мебель выглядела так, словно была куплена в антикварных лавках, и казалась очень дорогой. Ей представлялось, что это старые английские вещи: тяжёлые шкафы и комоды с резным орнаментом, огромные восточные ковры на полу.

Гарнитур — изогнутый трёхместный диван и два огромных кресла из коричневой тиснёной кожи с высокими спинками — окружал блестящий деревянный стол, на котором стояла шахматная доска. По расположению фигур было видно, что партия в разгаре.

— Вы играете в шахматы? — спросила Юлия, хотя вопрос был, по сути, лишним.

— С увлечением. Правда, чаще всего — сам с собой. А вы?

— Нет, к сожалению. Но как можно играть самому с собой? Вы же заранее знаете, что задумал противник.

Они оба рассмеялись.

— Я разыгрываю знаменитые партии, чтобы лучше запоминать ходы. Но, пожалуйста, садитесь. Я ведь обещал вам чай. Выпьете чашку?

Юлия осторожно опустилась в одно из кресел. Ей казалось, что нужно держаться крайне бережно, чтобы ненароком не повредить дорогую мебель.

Дамеров заметил это и улыбнулся.

— Можете устраиваться поудобнее. Эта мебель пережила многое и ещё послужит.

Юлия откинулась на спинку. Наблюдательность у него была поразительная.

— Можно спросить, чем вы занимаетесь?

— Разве я уже не говорил? Ничем.

— Ничем? Но на что же вы живёте?

Она обвела рукой комнату.

— Во всяком случае, на коробки из-под бананов всё это совсем не похоже.

Дамеров на мгновение замешкался, и она тут же добавила:

— Простите, если я слишком бесцеремонна. Это, конечно, не моё дело.

— Вы вообще не любите стратегические игры?

— В каком смысле?

— Я хотел спросить, не отвергаете ли вы их в принципе. Шахматы, например. Стратегическая игра.

Юлия всё ещё не вполне понимала, к чему он клонит. Возможно, потому, что ей было трудно поспевать за резкими поворотами его мысли.

— Нет. То есть… мне вообще нравятся игры, в которых нужно думать.

— Это меня успокаивает. Я уже начал опасаться, что ошибся на ваш счёт. А теперь — время чая. Я скоро вернусь.

С этими словами он вышел, оставив Юлию в недоумении. Необычный человек, этот Адам Дамеров. Ему, вероятно, было под шестьдесят, но в нём ощущалась энергия человека лет тридцати пяти.

И говорил он странно. Впрочем, нет — не странно в прямом смысле, а скорее непривычно.

Из соседней комнаты доносились звуки — должно быть, там была кухня.

Юлия огляделась. Несмотря на тёмную старинную мебель, гостиная не казалась ни мрачной, ни скучной. Яркие детали и современные картины вносили в неё свежесть и оживление.

В комнате было чисто и прибрано, но без стерильности показного интерьера. Наверняка у Дамерова была домработница. Во всяком случае, его жилище ничуть не походило на ту холостяцкую квартиру, какую Юлия ожидала бы увидеть у мужчины под шестьдесят.

Она подумала, не был ли он когда-то женат. Может быть, жена умерла и он не хочет об этом говорить? Или он развёлся и до сих пор тяжело переживает расставание?

Дамеров вернулся и поставил рядом с шахматной доской продолговатый поднос с чашками и чайником.

— Позвольте представить: El Puente Morawakkorale. Импорт из Шри-Ланки. Я выбрал коричный вкус. До предрождественской поры уже недалеко.

Чай и в самом деле пах очень приятно и сразу напомнил Юлии о рождественских ярмарках. Вкус, правда, пришёлся ей не совсем по душе, но она не подала виду.

— Психотерапевт.

— Что?

Юлия снова поймала себя на том, что не успевает за очередным поворотом его мысли.

— Это была моя профессия до двух лет назад. Если точнее — психологический психотерапевт. Этим я и зарабатывал на жизнь. У меня была успешная практика, а кроме того, меня часто привлекали как эксперта. Так что теперь я могу позволить себе больше не работать.

Это многое объясняло.

— Должно быть, очень интересная профессия.

— Да, иногда. Иногда — мучительная. А иногда — настоящее проклятие.

— Почему же вы так рано перестали работать?

— Как я уже сказал: иногда это бывает проклятием. Но что насчёт вас? Чем занимаетесь вы?

— О, это куда менее интересно. Я банковская служащая.

— А, значит, вы принадлежите к организованной преступности.

Она рассмеялась.

— Можно сказать и так. Но, в общем, всё не так уж плохо. У меня хороший коллектив и отличный начальник. Это многое искупает.

— А ваш друг?

Он кивнул на её руку.

— Полагаю, вы не замужем: кольца на вас нет.

— Верно. Михаэль занимается научной работой. Но это тоже не дело его мечты. Иногда мне кажется, что в душе он скорее ремесленник.

— Как вы думаете, почему молодую женщину закапывают в песок и заставляют её жениха смотреть, как она тонет?

К этому моменту Юлия уже привыкла к внезапным сменам темы и переключилась почти без усилия.

— Из мести. Мне кажется, на такое идут только из мести.

— Почему вы так думаете?

— Если человека хотят убить из-за денег или по какой-то другой причине, его скорее застрелят или заколют. Или попытаются обставить всё как несчастный случай. Но закопать в песок и…

Она осеклась.

— Чтобы вообще до такого додуматься, нужно ненавидеть человека до глубины души. А заставить другого смотреть на это… это чудовищно.

— Хм…

Дамеров осторожно отпил чай и кивнул.

— Хорошо. Но почему тогда он не убивает и этого мужчину?

— Вот этого я как раз и не понимаю. То есть, слава богу, что не убил, но почему… не знаю.

— Возможно, вы уже сами ответили. Если мотивом действительно была месть, то, думаю, она была направлена не против женщины, а против него.

Он поставил чашку на блюдце.

— Ему пришлось смотреть, как любимая женщина умирает страшной смертью, и теперь он должен жить дальше. С этими картинами, от которых уже никогда не избавиться.