Бросаюсь к лестнице, перескакивая через ступеньку.

На площадке перевожу дух. Замираю. Дальше — на цыпочках.

Дверь спальни приоткрыта. Осторожно толкаю створку — и в тот миг, когда вижу пустую кровать, из глубины этажа доносится глухой удар.

Ванная.

Только теперь различаю: фоном шумит вода. Душ работает.

Пять быстрых шагов, шесть. Дверь не заперта. Волна горячего пара бьёт в лицо. Зеркало затянуто испариной, плексигласовая стенка кабины запотела наполовину.

Йоанна на дне поддона. Скрючилась. Не двигается.

— Йо!

Рывком распахиваю дверцу. Вода хлещет навстречу, мгновенно промокаю насквозь.

— Господи, Йо…

Выкручиваю кран. Нагибаюсь. Ладони скользят по мокрому телу, локоть впечатывается в край кабины. Наконец удаётся приподнять её. Бегло осматриваю — видимых повреждений нет. Глаза закрыты.

Поднимаю на руки — и тут накрывает. Тошнота. Тупая давящая боль в висках.

Что такое?

Взгляд мечется по ванной: раковина, шкафчик, газовая колонка…

Колонка!

Рвусь встать — ноги разъезжаются на мокром кафеле. Поднимаюсь. Добираюсь до окна, с силой дёргаю створку.

Не блевать. Не сейчас.

Перегибаюсь через подоконник, жадно хватаю воздух — раз, другой — и оборачиваюсь.

Хватаю Йоанну за запястья, волоку по кафелю. Через порог, по коридору, в спальню. Рывком — окно настежь. Затаскиваю на кровать.

Прижимаюсь ухом к груди. Дышит. Еле ощутимо — но дышит.

Слава богу.

Тянет рухнуть рядом. Нельзя. Сначала колонка.

Глубокий вдох. Задерживаю дыхание. Возвращаюсь в ванную. Перекрываю вентиль.

Назад — шатаясь, держась за стену. Падаю на кровать рядом с Йоанной.

Скорую. Вызвать скорую.

С трудом приподнимаюсь, ищу телефон — и одновременно в сознание врывается другая мысль.

Колонка. Три недели назад — плановое обслуживание. И сегодня она едва не убила Йоанну.

Как?

https://nnmclub.to

ГЛАВА 13

Свет.

Стена. Окно. Всё размыто. Держать глаза открытыми невыносимо.

Прикосновение к плечу. Тряска.

— Йо! Не засыпай! Держись! Смотри на меня!

Тёмный силуэт надо мной. Лицо. Чужое.

Или нет… не чужое. Хуже.

Рука гладит меня по голове, по щеке.

— Скорая уже в пути. Спешат. Тебя тошнит? Дышать можешь?

Прислушиваюсь к себе. На оба вопроса — да. Силуэт расплывается, комната кружится. Дышать получается, но воздуха в лёгких так мало…

— Йо!

Тряска. Пощёчина.

— Пожалуйста! Смотри на меня!

Картинка проясняется. Эрик. Он склонился надо мной.

— Вот так. Просто смотри мне в глаза. Я рядом. Всё будет хорошо.

Он задыхается. В правой руке — ком ткани; торопливо запихивает его в ящик тумбочки.

— Это ты сама, Йо?

Обнимает меня, прижимает к себе. Рубашка на нём насквозь мокрая, я тоже мокрая — и медленно, толчками, возвращается память. Душ. Головокружение. Тошнота.

Он всё ещё держит меня. Мысль, что надо бы оттолкнуть, мелькает и гаснет. Нет сил. Нет воздуха.

Чувствую, как его грудная клетка натужно вздымается и опадает. Как пальцы зарываются в мои мокрые волосы. Его дыхание на моей шее.

Разжимает руки. Тяжело опирается о кровать, поднимаясь. Нетвёрдым шагом бредёт к шкафу.

— Сейчас приедут. Лучше я тебя одену.

Трусики, футболка. Хочу одеться сама, но каждое движение усиливает удушье, и я позволяю одевать себя, как куклу.

Сирены. Нарастают. Замирают у дома. Эрик на ощупь добирается до окна.

— Дверь открыта! — кричит он вниз.

Возвращается. Садится на край кровати. Берёт меня за руку.

Комната мгновенно заполняется людьми в респираторах. Голоса отовсюду. Суета. Кто-то оттаскивает Эрика, светит мне в зрачки, щупает пульс.

Угарный газ — эти слова звучат снова и снова. Мне надевают кислородную маску, и вдруг дышать становится легко.

Поворачиваю голову. Эрик на полу, тоже в маске. Ловит мой взгляд. Кивает.

Меня перекладывают на носилки, набрасывают одеяло. Закрываю глаза.

— Это ваш дом? — доносится чей-то голос. — Колонка совсем старая… Когда её последний раз обслуживали? Ага. Вам тоже, кстати, в больницу.

На лестнице носилки кренятся, потом порыв свежего воздуха — мы снаружи. Открываю глаза. Тёмное вечернее небо. Звёзды.

Кажется, теперь мне наконец можно уснуть.

Огромная цилиндрическая конструкция. Барокамера, поясняет врач.

— Вы ведь не хотите отдалённых последствий?

Вяло качаю головой. Нет. Я хочу отмотать время — туда, где жизнь ещё была знакомой и за неё не приходилось бояться.

Внутри камеры из стен тянутся шланги с синими масками на концах. Одну натягивают мне на лицо.

— Просто дышите, — говорит врач и уходит.

Пытаюсь восстановить ход событий. Обыскала дом. Пошла в душ. Потеряла сознание. Видимо, Эрик нашёл меня и вытащил — оттого и мокрая рубашка.

«Это ты сама?» — спросил он. Что бы он ни имел в виду.

Через час меня извлекают из камеры. Заметно лучше, но отпускать не торопятся.

— Во-первых, в доме ещё пожарные. Во-вторых, вас необходимо наблюдать.

Значит, больница. Дополнительная страховка обеспечивает хотя бы отдельную палату. Кислородная маска по-прежнему при мне — прекрасный предлог молчать.

Смотрю в стену, пытаясь не замечать бодрую докторшу, которая лепит мне на грудь электроды.

— Газовые колонки — жуткая штука, — щебечет она. — Повезло, что муж так быстро среагировал. Ещё немного — и…

Фразу она не договаривает. Незачем.

Муж.

Эрик, бесспорно, вытащил меня из душа. Спас жизнь. Но что, если бы я включила воду на полчаса раньше? Он бы и тогда оказался рядом в ту же секунду? Просто ждал повода сыграть спасителя?

Или я была бы уже мертва?

Лежу и наблюдаю за зубцами, которые мой пульс выводит на мониторе.

«Это ты сама, Йо?»

Боль в запястье уже не такая острая, как утром, зато расползлась — от косточки до фаланг. Помню вспышку эйфории, когда ударила рукой о дверной проём Элиной машины. Чудовищная боль — и всё равно… хорошо.

Что-то со мной не так. Пора наконец это признать. Если у меня появилась потребность причинять себе боль — вполне допустимо, что я сама покрутила что-то в колонке, чтобы навредить себе ещё серьёзнее.

Только я понятия не имею, как это делается. И не помню, чтобы подходила к проклятому прибору.

Впрочем, провалами в памяти меня теперь не удивишь.

А может, и удивишь. Если всё подстроено — чтобы подвести меня именно к этим выводам?

Но как можно подстроить тягу к членовредительству?

Может, это просто несчастный случай. Ошибка при обслуживании. Бытовая мелочь, которая могла произойти с кем угодно.

Беда в том, что именно эта версия кажется мне наименее убедительной.

Закрываю глаза. Отгораживаюсь от мира. Только кислород, втекающий в тело.

Наутро, ещё до унылого больничного завтрака, стук в дверь. Эла. Бледная, то и дело качает головой. Садится на край кровати.

— Что у вас происходит, — произносит она, беря меня за руку. — Ты хоть понимаешь, на каком волоске всё висело? При отравлении угарным газом две минуты решают всё. Иногда меньше.

Маска на мне. Говорить не нужно. Просто отвечаю на пожатие её руки.

— Слава богу, Эрик успел, — бормочет она. — Он всё сделал правильно.

Мой вопросительный взгляд она считывает мгновенно.

— Да, я с ним говорила. Он тоже здесь. Респиратора у него не было, досталось и ему.

Упрёк в её голосе? Или мне мерещится?

— Но не так сильно. Выпишут сегодня.

Улыбка — призванная приободрить.

— Могу чем-нибудь помочь?

Приподнимаю маску.

— Позвони в студию. Скажи, что…

— Что ты пока выбыла. Сделаю.

Гладит мне руку. Прикусывает губу. Хочет сказать ещё что-то, но не решается.

Наконец собирается с духом.

— Ты не думала лечь в стационар, когда всё закончится? — Ищет мой взгляд. — Не сюда. В психиатрию. Для подстраховки.

Рывком выдёргиваю руку и отворачиваюсь. Не потому что идея абсурдна — как раз наоборот. Она приходила мне самой этой ночью. Но произнесённая вслух, она обретает плоть, и я отчётливо понимаю: ничего на свете мне не хочется меньше.

Быть запертой. Накачанной лекарствами. С удобным диагнозом. Убранной с дороги.

— Прости, — доносится Элин голос. — Не хочу давить. Но ты помнишь, что вчера было в машине? Это не ты, Йо.

Вздыхает. Закрываю глаза.

Уходи.

Эла поднимается, словно расслышав мою немую мольбу.

— Я боюсь, что ты становишься опасна для себя. Или уже стала. Для себя и для Эрика.

Её рука гладит меня по голове. Позволяю. Лежу неподвижно, как спящая.

— Ты моя подруга. Ты мне дорога. Вы оба. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

Эрик появляется через четверть часа после обхода. Придвигает стул. Молчит. Не прикасается. Локти на коленях, ладони у рта. Ожидание.

Если он рассчитывает, что я не выдержу тишины, — его ждёт долгое разочарование. Маска — мой щит.

— Я так боялся за тебя, Йо.

Негромко. Всё-таки он заговорил первым.

— И так рад, что ты выкарабкиваешься.

Заставляю себя встретить его взгляд. Бывала ли я когда-нибудь настолько разорвана надвое?

Этого человека я должна благодарить на коленях за то, что он рисковал собой. И сделала бы не раздумывая.

Если бы не другая возможность. Что никакое спасение не понадобилось бы, не будь его рядом. Что он сам создал опасность, чтобы вынудить мою благодарность.

Приподнимаю маску.

— Говорят, виновата колонка?

На мгновение замирает. Кивает.

— Не говорят. Так и есть. И… Йо…

Прячет лицо в ладонях. Трёт глаза. Поднимает взгляд.

— Я нашёл платки.

Не понимаю.

— Какие платки?

— Вытяжная труба была забита тремя скомканными платками. Теми шарфами, которые ты любишь. Поэтому…

Поэтому.

Никакой неисправности. Никакой ошибки. Кто-то достал мои шарфы из комода и соорудил маленькую смертельную ловушку.

— Я убрал их до приезда пожарных. Теперь те в недоумении — газ должен был уходить штатно. Говорят, подобное бывает и без засора, но лишь в духоту, при низком давлении, когда угарный газ задавливается обратно в трубу.

Больше он ничего не говорит, но мне и без слов понятно. Вчера не было духоты. А я часами находилась в доме одна. Могла натворить что угодно.

Наверняка он уже говорил с Элой. Вот откуда её предложение.

— Это не я, — произношу и сама слышу, как мёртво звучит голос. Измождённо. Неубедительно.

Откашливаюсь. Пробую снова, вкладывая в голос всё, что осталось от твёрдости.

— Поверь мне, Эрик. Я этого не делала. Понятия не имею, как это делается. Ничего не знаю ни о колонках, ни о вытяжках…

Дыхание обрывается. Прижимаю маску — три вдоха, четыре.

— Я не хочу себя убивать. Ни себя, ни тебя.

Не улыбается. Смотрит в пол.

— Я спрятал платки. Наверное, глупо. Но не хотел, чтобы у тебя начались неприятности с полицией. Или чтобы тебя упекли в больницу насильно.

Поднимает глаза — и впервые за всё время, что я его знаю, мне хочется взять его за руку. Сжать. Не отпускать.

Не делаю этого. Но когда он сам тянется к моей ладони — словно уловив то, что во мне происходит, — позволяю.

— Я по-прежнему верю, что мы справимся, — говорит он. — Но ты должна этого хотеть, Йо. Ты невыносимо всё усложняешь. Я делаю всё, что могу, но мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Не знаю, почему киваю. Наверное, потому что хочу ему верить. Потому что мне самой отчаянно нужно за что-то ухватиться. Или за кого-то.

Возможно, именно к этому он и вёл с самого начала.

Тогда он своего добился.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 14

— Вам повезло.

Дежурный врач оторвал взгляд от планшета с моей картой и положил его в изножье кровати, на которой я сидел уже одетый.

Повезло. После всего, что случилось, слово звучало как пощёчина.

— Кровь в норме. Документы оформляют, скоро будете свободны. Больничный на два дня. Отлежитесь.

Рукопожатие — и он ушёл.

Можно уходить. Прочь из палаты с белёными стенами, которые часами швыряли мне обратно собственные мысли, пока я буравил их взглядом в поисках ответов. Наконец-то.

И всё же что-то внутри противилось. Покинуть больницу — значит покинуть Джоанну. Она лежит в нескольких дверях отсюда. Стоит мне переступить порог — и я больше не смогу её защитить. От… да от чего? От неё самой? От меня?

А вдруг дело не в её голове, а в моей? Откуда эта убеждённость, что сбой дала именно она?

Джоанна отчаянно отвергает мысль, что с ней что-то не так. Точно так же, как отвергал бы я на её месте. Как и отвергаю. Но вдруг это я заткнул дымоход колонки и начисто забыл? Куда засовывать полотенца, я знаю наверняка.

— Господин Тибен, вот ваш больничный и письмо для лечащего врача.

Полноватая медсестра протянула конверт. Я поднялся, взял.

— Спасибо.

Благодарность была настоящей — но не за бумаги. За то, что она появилась в дверях именно в тот миг, когда мысли утягивали меня на дно.

— На этом всё. Поправляйтесь.

Мимолётная улыбка — и её уже нет. Следующий пациент, следующая улыбка.

Я вышел из палаты, свернул налево и остановился у пятой двери. Стучать не стал.

Джоанна, кажется, спала. Я бесшумно притворил дверь и подошёл к кровати. Просто стоял и смотрел. Кислородная маска на бледном лице. Провода. Монитор у изголовья: три зубчатые линии друг под другом — зелёная, синяя, белая. Рядом цифры. Давление, сатурация, ЭКГ, пульс.

Беспомощная. Хрупкая.

Немой крик поднялся во мне. Обнять бы её сейчас, прижать к себе, прошептать на ухо, что всё наладится. Что люблю сильнее, чем способен выразить. Что вдвоём одолеем всё.

Хотя бы коснуться руки. Но я не решился. Ей нужен покой.

Выздоравливай. Я скоро.

На цыпочках я вышел из палаты. Коридор. Лифт. Вестибюль с регистратурой. Всё проплывало мимо, словно декорации дурного фильма, в котором мне навязали главную роль.