Стучу. Открываю.

Молодая темноволосая женщина в приёмной приветливо выглядывает из-за монитора.

— Доброе утро.

— Доброе утро. — Голос сиплый. — Мне нужна Эла Вайсфельс.

Приветливая улыбка подёргивается тенью сочувствия.

— К сожалению, Эла уже ушла. Ночное дежурство.

— Понял, спасибо.

Разворачиваюсь — и спохватываюсь.

— Мы с девушкой договорились встретиться здесь, хотели устроить Эле сюрприз. Она не заходила?

Улыбка гаснет.

— Да. Минут пять назад. Молодая женщина, тоже спрашивала Элу.

Перебирает что-то на столе, потом поднимает на меня странный взгляд.

— Это не моё дело, конечно… но с вашей девушкой всё в порядке? Она выглядела… потерянной.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 7

Я бегу так, как не бегала никогда в жизни, — но не от страха. Чувство обретённой свободы несёт меня, подталкивает с каждым шагом. Первый поворот направо, тут же следующий налево. Оглядываюсь — не гонится. И всё равно не сбавляю шаг. Такой шанс нельзя упустить.

Лёгкие начинают гореть, и только тогда я вжимаюсь в чей-то подъезд. Мимо проходят две мамочки с колясками, косятся настороженно — делаю вид, что не замечаю. До пешеходной зоны рукой подать, а на углу — полицейский участок.

Рука уже на двери, и тут я спохватываюсь: нечем удостоверить личность. Документы, вид на жительство — всё осталось в доме, от которого у меня больше нет ключа.

Это раз.

А два — раненый взгляд Эрика, когда он заговорил о погибших родителях. Горечь в его глазах задела что-то помимо моей воли.

И всё же я подам заявление. Другого выхода нет. Если хочу вернуть свою жизнь, он должен из неё исчезнуть.

Но мне нужен свидетель. Кто-то, кто подтвердит мои слова.

Мысль о том, как просто всё решилось бы, будь у меня телефон, едва не вталкивает меня в участок от одной только злости. Потом. Несколько минут ничего не решат. Больница, где работает Эла, — два километра, не больше.

Держусь тихих улиц, но вздрагиваю всякий раз, когда в поле зрения мелькает серебристый кузов.

Способен ли Эрик схватить меня средь бела дня? Затолкать в машину на глазах у прохожих?

Для этого нужна абсолютная уверенность — ведь я буду кричать. И драться из последних сил.

Есть ли у него козырь, ради которого стоило бы так рисковать?

В конце улицы вырастает больничный корпус — на голову выше всего вокруг.

Пять минут спустя становится ясно: я пришла зря. Эла отработала ночную и ушла в семь, сообщает секретарь лаборатории. Разочарование, помноженное на стресс последних двенадцати часов, мгновенно выжимает слёзы.

— Что-то случилось? Могу помочь?

Участие делает только хуже. Молча качаю головой, отказываюсь от стакана воды, поворачиваю к выходу.

Уже у дверей до меня доходит, какую глупость я совершила. Лучшей возможности позвонить не будет — тем более что номер Элы я не помню. В секретариате он наверняка нашёлся бы, прояви я хоть каплю находчивости.

Впрочем, Эла наверняка давно уснула и выключила звук.

Но дверной звонок — совсем другое. Его она услышит.

Обычно я ни за что так не поступила бы. Сегодня — разбужу, если придётся.

До Элиной квартиры — через весь город. В карманах пусто: ни монеты, ни карты. Не могу позволить себе даже автобус, не то что такси.

Ирония убийственна: имей я доступ к своим счетам, купила бы весь автобусный парк и глазом не моргнула.

Значит, зайцем. Нужный маршрут подкатывает к остановке ровно в тот миг, когда подхожу я. Совпадение, не более — и всё-таки внутри чуть светлеет.

Может, удача наконец на моей стороне.

Двадцать пять минут пути. Лоб к стеклу; за окном медленно проворачивается город. А если Эла не поехала домой? Если, вопреки бесконечным ссорам, осталась у Ричарда?

Вряд ли. Ему с утра на работу — времени друг на друга у них не нашлось бы.

Всё равно на выходе из автобуса меня трясёт. А перед дверью Элиного дома — подавно.

Что делать, если не откроет? Что останется? Полиция. Последний козырь. Но без поддержки мне туда не хватит духу.

Тянуть бессмысленно. Вжимаю кнопку звонка — десять секунд, пятнадцать.

Голос в домофоне бодрый, ни тени сна. Слава богу.

— Да? Кто это?

— Я. Йоанна. — Голос ломается. — Впусти меня. Пожалуйста.

Щелчок замка. Толкаю дверь, захлопываю за собой. Три этажа одолеваю бегом — ждать лифт нет ни сил, ни терпения.

Эла стоит на пороге: спортивные штаны, толстовка, тёмные кудри стянуты в хвост. Взгляд — один сплошной вопрос.

— Прости, что без предупреждения. — Коротко обнимаю её, ловлю запах мыла. Только из душа. — Я бы позвонила, но не вышло.

— Заходи. — Она берёт меня за локоть и тянет внутрь. — Кофе? У тебя вид человека, которому он позарез нужен.

— Нет. Спасибо.

Я так рада её видеть. Одна лишь Элина невозмутимость действует как лекарство.

В гостиной она усаживает меня на диван, опускается рядом, берёт за руку.

— Рассказывай.

Начинаю через силу, но вскоре слова идут сами. Чужой мужчина в моём доме — якобы Эрик. Заявление, что мы помолвлены. Ночь взаперти в собственных стенах. Побег.

Эла не перебивает; лишь изредка глаза её изумлённо расширяются, а над переносицей прорезается глубокая складка.

— Это невероятно, — выговаривает она наконец. — Дай минуту переварить.

Качает головой, потом замирает.

— Чёрт. Совсем вылетело. — Тянется к телефону. — Коллега, — бросает мне шёпотом. — Забыла при пересменке… Алло, Сандра?

Я знаю, что Элу трудно выбить из колеи — покуда речь не заходит о Ричарде, — и всё же её хладнокровие озадачивает. Как и то, что коллега вспомнилась ей именно сейчас.

— Сандра, прости, совсем из головы вылетело: сегодня до обеда придёт техник, насчёт центрифуги. Что? Да, было бы здорово. Угу. Сделаю. Пока.

Телефон — на стол.

— Готово. — Проводит ладонями по лицу. — Точно не хочешь кофе?

Скрывать нетерпение всё труднее.

— Нет. Я хочу в полицию. И надеялась, что ты пойдёшь со мной.

Эла утыкается взглядом в ковёр.

— Думаю, это не лучшая мысль, Йо.

Холодок по затылку.

— Почему?

Она поднимает глаза.

— Потому что в твоём рассказе нет смысла. Вы с Эриком — пара. И ещё какая.

Холод растекается до кончиков пальцев. Нет. Пожалуйста.

— Клянусь тебе, — шепчу я. — Я видела этого человека вчера впервые.

В Элиных глазах мучительная неловкость.

— Я живу одна, ты же знаешь. Ты столько раз бывала у меня! В моей жизни нет никого, кроме Мэттью, а он давно в прошлом.

Эла машинально поправляет хвост — жест, за которым она прячет замешательство.

— О Мэттью ты не вспоминала уже несколько месяцев.

— Да и зачем? Мне хорошо одной. Нравится стоять на своих ногах, люблю работу. Всё было прекрасно — до вчерашнего вечера.

Тень пробегает по Элиному лицу. Она снова берёт мою руку — ледяную в её тёплой ладони.

— Послушай. Давай поступим иначе. Не полиция — врач. Скорее всего, ничего серьёзного. У нас в клинике есть отличный невролог…

Глаза обжигает. Выдёргиваю руку, чтобы стереть слёзы прежде, чем они покатятся по щекам.

— Ты тоже считаешь меня сумасшедшей.

Не вопрос. Утверждение. Произнести это вслух стоит огромного усилия. Сказанное слово превращается в диагноз.

Сумасшедшая. Или тяжело больна. Кто знает, что способна натворить опухоль мозга.

Руки сами тянутся к вискам. Нет. Только не это.

Я в порядке. Ни нарушений зрения, ни головных болей, ни головокружений. Просто один лишний человек в моей жизни.

Эла мягко поглаживает меня по предплечью.

— Попробуй вспомнить. Где и когда мы познакомились — помнишь?

Тут не нужно ни секунды.

— В «Лоренцо», у стойки. Ты стояла рядом, мы обе ждали коктейли. Я заказала кайпиринью, ты — мохито. И сказала, что бармен тебе нравится.

Эла прикусывает губу, кивая почти на каждое слово.

— Всё верно. Только это была наша вторая встреча. Первая — в клубе сквоша. Мы с Эриком играли, ты приехала его забрать, он нас познакомил.

Улыбка — ободряющая и напряжённая разом.

— Помнишь? Вы знали друг друга три недели и были настолько без ума, что на вас невозможно было смотреть.

Она опускает взгляд на свои сцепленные пальцы.

— Если честно, вы и сейчас такие. Ты его любишь, Йо. Очень. — Наши глаза встречаются. — Такое не забывается.

Воздуха почти не остаётся. Перед глазами стоит лицо чужака — мужчины, которого я якобы люблю. Внутри ничего, кроме глухого, вязкого страха.

Эла не отводит взгляда. В нём сострадание. Зачем ей мне врать?

Прижимаю костяшки к закрытым векам — до боли.

Думай. Если всё так, как она говорит…

— Докажи. — Едва слышно. Паника подступает к горлу. А если сможет? Если придётся признать, что со мной что-то по-настоящему не так?

Мгновение раздумья — кивок. Она встаёт, подходит к столику с ноутбуком.

— Есть фотографии. Здесь, у меня. Можем вместе посмотр…

Резкий дребезг дверного звонка обрывает фразу. Эла оборачивается рывком. В лице — облегчение пополам с виной.

Первая секунда — непонимание. Вторая — ясность.

— Ты ему позвонила. — Рот пересох, слова еле ворочаются. — Я рассказываю, как счастлива, что вырвалась, а ты его вызвала.

Эла выглядит несчастной. Но верить этому стоит не больше, чем мнимому звонку коллеге.

— Он места себе не находит, — произносит она тихо. — Может, втроём мы сумеем разобраться.

Она уже на полпути к двери, но оглядывается.

— Я хочу тебе помочь, Йо. Поверь.

Пожалуйста, — хочу крикнуть, — не открывай. Спрячь меня.

Но она уже нажала кнопку домофона.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 8

Замок отщёлкивается коротко и сыто. Эла открыла, ничего не спросив. Я захожу в лифт — хотя ненавижу тесные кабины.

Мысли обгоняют друг друга. Лишь бы Джоанна была ещё наверху. Догадалась ли, что это я говорил с Элой по телефону? Что это я звонил в домофон? Что ждёт меня там?

Я просил Элу ни в коем случае её не отпускать. Удалось ли убедить Джоанну, что бежать — не выход? Что помощь нужна немедленно?

Что же с ней стряслось? Она помнит всё остальное. Помнит Элу — а ведь познакомились они через меня. Как сознание ухитрилось сохранить эту дружбу, начисто вычеркнув из неё моё присутствие?

А вдруг с головой у неё всё в порядке и она просто играет? Но зачем? Бессмыслица.

Лифт замирает. Створки разъезжаются почти беззвучно — третий этаж.

Сердце частит с каждым шагом, а когда дверь Элиной квартиры распахивается — срывается в галоп. Лицо Элы — сплошная тревога.

— Она здесь?

Пульс грохочет в ушах.

Эла кивает, на миг смыкает веки. Отступает и впускает меня.

Стоит переступить порог гостиной — Джоанна вскакивает и принимается вытирать ладони о бёдра. Она всегда так: когда на пределе, когда нервы или ярость.

Какая же она красивая. Даже сейчас. Даже посреди этого безумия.

— Джо, я… — начинаю, но она вскидывает руки и резко мотает головой.

— Нет. Подождите. Я не собираюсь снова выслушивать одно и то же — будто мы знакомы, будто живём вместе. Повторяйте сколько угодно. Ничего не изменится. Я вас не знаю.

Невидимый кулак стискивает желудок — безжалостно, до тошноты.

«Ночью у меня мелькнуло что-то вроде воспоминания о тебе. Совсем короткое, смутное». Вот что она сказала. А я, дурак, вцепился в эти слова — как ребёнок, которому пообещали, что Дед Мороз настоящий. Она солгала. Просто солгала, чтобы сбежать.

— Значит, прошлой ночью ты так и не вспомнила меня?

Пустой вопрос. Наивный до идиотизма.

Джоанна усмехается — коротко, без тени веселья.

— Разумеется. Невозможно вспомнить того, кого не знаешь. Что бы вы ни задумали — не выйдет. Можете заканчивать.

Её взгляд скользит мимо меня, лицо твердеет.

— У этого человека свои причины — корыстные, эгоистичные, какие угодно. Но то, что ты ему подыгрываешь, Эла… Сколько он тебе посулил за этот спектакль? Во что ты оценила предательство?

Глаза Джоанны вдруг распахиваются.

— Хотя постой. А может, и подруги никакой не было? Может, дружба — тоже часть плана? Готовая свидетельница для любого бреда. Так, Эла?

— Джо… Ты не можешь всерьёз…

Эла проходит мимо меня и опускается в синее кресло. Откидывает крышку ноутбука, стучит по клавишам.

— Понятия не имею, что с тобой происходит. Но доказать могу. У меня снимки, где вы вдвоём. Сейчас…

Фотографии. Ну конечно. Надежда вспыхивает — робкая, хрупкая. Вдруг один кадр пробьёт эту стену. Вдруг достаточно одного снимка.

— С одной только Антигуа вы прислали мне больше сотни фотографий, — Эла хмурится, листая папки.

— Снимки подделать — невелика хитрость, — роняет Джоанна.

Эла отрывается от экрана.

— Ты фотограф, Джо. Уж ты-то отличишь подлинник от монтажа.

Не впервые я поражаюсь этому её дару — оставаться невозмутимой, когда всё рушится. Притом что у лучшей подруги на глазах, похоже, рассыпается рассудок.

Последний щелчок — Эла разворачивает экран.

— Посмотри. Это похоже на подделку?

Джоанна подходит. Наклоняется. Щурится. Замирает. Три секунды. Пять. Десять…

Я не выдерживаю — в три шага оказываюсь рядом.

Не отпускной снимок, но я узнаю его мгновенно. Эла сделала фото совсем недавно, на свой день рождения, здесь, в этой гостиной. Две больничные коллеги, незнакомая мне пара — и мы все в одном кадре. Мы с Джоанной в самом центре.

Я не специалист, но подделать такую композицию, кажется, почти невозможно: одна из коллег частично загораживает Джоанну, с другой стороны — я, рука у неё на плече. Мы хохочем в объектив — легко, беззаботно.

Свет, тени, рефлексы — всё на месте. Я перевожу взгляд на Джоанну. Жду. Наконец она медленно выпрямляется. Наверняка чувствует мой взгляд — но поворачивается к Эле.