— Лучше?

— Гораздо. Спасибо.

Пауза. Когда он заговаривает снова, голос доносится на уровне моей головы. Сел на пол или встал на колени.

— Послушай, Джо. Вдвоём мы не справимся. Нам нужна помощь. — Говорит через силу, еле ворочает слова. Хорошо. Рано или поздно ему придётся уснуть.

— Завтра хочу отвезти тебя к врачу. Выяснить, что произошло. Может, стресс последних недель…

Не заканчивает.

— К врачу? — тихо переспрашиваю я.

— Да. Пока не стало хуже. Если бы я не удержал тебя, ты бы сегодня дважды выбежала на улицу — полуголая, с криком. Не хочу, чтобы тебя забрали в психиатрию. Нам и так тяжело.

Тон умоляющий и мягкий разом, но я прекрасно слышу, что стоит за каждым словом. Он хочет, чтобы я усомнилась в собственном рассудке. Не в его — в своём.

— Ты не представляешь, как мне больно. — Голос глуше, надломленнее. — Вчера ты говорила, что любишь меня. Сегодня даже не узнаёшь.

Всё тише. Либо верит в собственные слова, либо это безупречная игра.

— Джо?

— Да?

— Я люблю тебя. Мне невыносимо так поступать, но этой ночью выпустить не могу. Ты станешь кричать из окна или снова попытаешься бежать.

Не будь это так горько — рассмеялась бы. Камеру я выбрала сама. Заперлась именно там, откуда меньше всего шансов привлечь чьё-то внимание. Образцовая жертва.

— Но я никуда не уйду. Лягу у двери. Если что-то понадобится — я рядом.

Молчу. Все выходы перекрыты.

На полках стопка чистых тряпок. Подкладываю под голову, закрываю глаза. Изнутри заперто, войти он не сможет. Можно рискнуть уснуть. Но мысли не отпускают — прокручивают кошмарный вечер мгновение за мгновением, не давая себя прогнать.

Потом — прошло, должно быть, часа два — всё складывается. Разом. Картина кристально ясная, логичная до последней детали.

Эрику нужно одно: чтобы я поверила. Решила — со мной что-то не так. Для этого подослан приятель, изобразивший, будто присутствие Эрика в доме совершенно естественно.

Впереди наверняка ещё несколько таких визитов.

Потом — врач. Следующий акт: авторитетные уста сообщат, что у меня не все дома. К гадалке не ходи.

Зато мотив моего заботливого жениха по ту сторону двери больше не загадка. Зная имя, нетрудно выяснить, кто я такая. И главное — кто мой отец. Тогда рождается изящный план: внушить мне, что мы помолвлены. Глядишь, однажды поверю — и вот ты уже породнился с третьей по богатству семьёй Австралии.

Не повезло тебе, Эрик. Нарвался не на ту.

Сворачиваюсь калачиком, ищу сносное положение. Глаза закрываются сами. Горло резать не станет. Мёртвую дочь миллиардера уже не обчистишь.

— Джо? — Стук. — Почти восемь. Через час нас ждёт доктор Дуссман. Только что звонил — примет как срочный случай.

Полки. Консервы. Моющие средства. Несколько ударов сердца не понимаю, где я, — потом вчерашний день обрушивается лавиной.

— Проснулась?

— Да. — Тело ноет, еле встаю.

— Принёс одежду. Отопри.

— Хочу в душ. — Не уловка. После такой ночи всё во мне кричит о горячей воде.

Молчание. В это молчание поворачиваю защёлку.

Стоит прямо напротив. Мои чёрные джинсы, зелёная футболка, свежее бельё — всё в его руках. Измотан, без сомнений, но глаза настороже. Одно резкое движение — и бросится, как вчера.

— Не убегу. Поеду с тобой к этому доктору… как его?

— Дуссман. — Не верит перемирию. По лицу видно.

— Дуссман, точно. Но мне нужно в туалет и в душ. Одной. Обещаю — не сбегу, звать на помощь не стану.

Каждая мысль читается у него на лице. Взвешивает риск. Целая ночь — достаточно, чтобы выстроить план, и моя покладистость вполне может оказаться его частью.

Заставляю себя улыбнуться.

— Знаешь, по-моему, с врачом — правильная мысль. Я и сама чувствую: что-то не так. И ещё… — Колеблюсь, будто не решаясь продолжить. — Ночью мелькнуло что-то вроде воспоминания о тебе. Короткое. Смутное. Если не померещилось… — Задумчиво морщу лоб. — …значит, дело во мне. Хочу знать наверняка.

Бинго. Усталость слетает с него, как шелуха.

— Правда? Вспомнила? — Шаг ко мне. Заставляю себя не отшатнуться. — Это замечательно, Джо. Давай так: идёшь в душ, но я заблокирую замок и буду ждать за дверью. Только не пытайся обмануть — войду. Ради тебя. Понимаешь?

Киваю. Улыбаюсь. Соглашаюсь. Двадцать минут. Оба держим слово.

Лишь у входной двери, когда правая рука поворачивает ключ, левая перехватывает мою.

— Не нужно. — Голос почти нежный. — Правда, Эрик. Но хочу взять телефон. Если со мной и вправду что-то не так — мне нужна возможность позвонить своим.

Смотрит пристально. Поднимает ладонь — словно хочет коснуться моего лица, замирает на полдороге и снова сжимает мне руку.

— Как только разберёмся — получишь телефон и всё остальное. Обещаю.

После того как доктор Дуссман отыграет свою роль. Чего и следовало ожидать.

— Наверное, ты прав. Ладно.

Выводит меня наружу бережно, словно боится, что оступлюсь. На подъездной дорожке рядом с моим подержанным «Гольфом» поблёскивает серебристый «Ауди» — представительский седан, безупречно чистый, ни пятнышка на крыльях.

Усмешка сама просится на губы. Со стороны подумаешь, что Эрик из нас двоих куда состоятельнее.

Распахивает пассажирскую дверцу, ждёт, пока пристегнусь, закрывает. Через мгновение уже рядом. Поворот ключа, мотор оживает.

— Мы со всем разберёмся. — Короткий взгляд в мою сторону. — Вот увидишь.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 6

Вывожу машину с подъездной дорожки, сворачиваю направо. Бросаю взгляд на Джоанну — она улыбается натянуто, через силу. Обеими руками вцепилась в ремень на груди, точно боится, что тот сдавит рёбра и выжмет из неё весь воздух.

Перед поворотом ловлю в зеркале силуэт мужчины. Стоит на нашей подъездной дорожке, смотрит вслед.

Наблюдает? Бред. Нельзя и самому начинать видеть призраков.

Фасады домов скользят мимо, вдоль тротуаров — припаркованные машины. Тут и там предвыборные плакаты. Мусорные баки, выставленные к дороге на день раньше срока.

Будни нашей улицы. Обыденность.

Обманчивая.

Мысли уплывают. Я позвонил на работу, взял отгул — ничего сложного, если ни один IT-проект не горит. Слава богу, Бернхард в Лондоне. Лишь бы не вздумал названивать коллегам и делиться впечатлениями о вчерашнем вечере. Впрочем, даже если и расскажет — предотвратить это не в моих силах.

Джоанна сказала, что помнит меня. Облегчение было таким острым, что я поверил не раздумывая. Ухватился за её слова жадно, благодарно — потому что отказывался допустить даже тень мысли: у Джоанны, моей Джоанны, что-то не так с головой.

Теперь уверенности поубавилось. В кладовой у неё было вдоволь времени всё обдумать. Что, если это мнимое воспоминание — просто уловка, чтобы меня утихомирить?

Но хотя бы к доктору Дуссману она согласилась поехать. Сам я у него никогда не был, однако он знал моих родителей. Последний раз мы виделись на похоронах отца два с половиной года назад. Шапочное знакомство — но оно даёт надежду, что он отнесётся к проблеме всерьёз и не сплавит Джоанну в клинику.

— Насколько хорошо ты знаешь этого… врача?

Она вклинивается в мои мысли так точно, будто я рассуждал вслух. Пожимаю плечами.

— Шапочно. Он знал моих родителей.

Бросаю на неё взгляд — бровь приподнята.

— Знал?

— Мои родители умерли.

Стоит немалых усилий не сорваться, не швырнуть ей в лицо: «Ты ведь всё это знаешь, чёрт возьми! Рак. Сначала мать, три года спустя — отец. Я рассказывал тебе всё до мельчайших подробностей.»

Такое невозможно просто взять и забыть. Но её глаза говорят именно об этом.

Светофор впереди вспыхивает красным. Останавливаюсь, чувствую её взгляд, поворачиваюсь.

Почему именно сейчас, в самой гуще этого безумия, я замечаю, как она красива?

— Эрик… Если ты действительно веришь в то, что мне рассказал…

Осекается, точно взвешивает — можно ли решиться. Наконец собирается с духом.

— Тебе не приходило в голову, что ты можешь ошибаться?

Не понимаю.

— Ошибаться?

Робкий кивок.

— Ты утверждаешь, что со мной что-то не так. Что я тебя забыла.

— Что и произошло.

— Это ты так говоришь. А что, если тебе лишь кажется, будто ты меня знаешь и живёшь в моём доме?

— Что? Ты…

Вот оно. Её разум лихорадочно ищет объяснение, которое подтвердит: с ней всё в порядке. На её месте я цеплялся бы за то же самое.

И всё-таки…

— Я открыл дверь своим ключом. Ты ведь должна…

— Ключ можно подделать.

— А как объяснишь, что я ориентируюсь в доме как у себя? Бернхард стучится в твою дверь, когда ищет меня. Мы живём вместе, Джо.

— Знать — ещё не значит доказать. Где тогда твои вещи? Одежда? Мебель? Постельное бельё? Хоть что-нибудь?

На это у меня по-прежнему нет ответа.

— Я и сам…

Злой гудок за спиной обрывает фразу. Светофор. Перекидываю рычаг автомата, трогаюсь.

— Ты говоришь — мы живём вместе. — Голос Джоанны упал почти до шёпота. — А я знаю, что мы не помолвлены и не влюблены. И что увидела тебя впервые вчера вечером.

— Я думал, ты меня вспомнила.

Слышу сам — обиженный, почти детский тон. Злюсь на себя.

— У каждого своя версия, Эрик. Моя может быть столь же правдивой. Откуда ты знаешь, что проблема во мне?

Мы уже на оживлённой магистрали. Всё равно оборачиваюсь.

— Потому что знаю, чёрт возьми.

Вышло жёстче, чем хотелось.

Злость — от её упрямства? Или от мысли, что она может быть права?

Каждый из нас убеждён в своей правоте. Но один прямо сейчас живёт в мире, которого не существует.

Центр ближе. Ещё один светофор. Джоанна выпрямилась в кресле, тело — натянутая струна. Немудрено.

— Прости, что сорвался.

Стоим.

— Всё это и для меня…

Щелчок. Неправдоподобно громкий. Оборачиваюсь рывком — и того мига, что нужен мозгу осмыслить движение, ей хватает. Ремень отлетает, дверца распахивается. Мои пальцы скользят по её руке и хватают пустоту.

— Джо, нет! Стой!

Не оборачивается. Несколько шагов по тротуару — и за угол, в переулок. Исчезла.

Догнать. Нельзя, чтобы она бродила одна. Не в таком состоянии.

Машина… поток позади… К чёрту.

Рву замок ремня — не поддаётся. Колочу по нему, матерюсь сквозь зубы, а за спиной нарастает хор клаксонов.

Щёлкнул. Толкаю дверь — и замираю.

Что я делаю?

Если кинусь следом — уже не найду. А машина перегородила перекрёсток. Полиция будет через пару минут. Вопросы. Нельзя. Не сейчас.

Захлопываю дверь. В зеркале — перекошенная физиономия водителя сзади и выставленный средний палец.

Взаимно.

Газ. Тут же назойливое «дзынь-дзынь-дзынь» — пристегнись. Нужно место, где можно встать и не вызвать новую волну гудков. Метров через пятьсот — свободный карман у аптеки. Наконец-то.

Глушу мотор, выхожу. По привычке оглядываюсь — разумеется, никого.

Прислоняюсь спиной к двери, провожу ладонями по лицу и пытаюсь выстроить мысли в подобие порядка.

Я айтишник. Системное мышление — мой хлеб.

Итак. Джоанна одна в городе. Что станет делать? Ей нужен человек, которому можно довериться. К кому обратится? В полицию?

Может быть. Но она уже не так растеряна, как вчера. Даже сопротивляясь этой мысли, наверняка допускает: я могу оказаться прав и с ней действительно что-то происходит. Она достаточно умна, чтобы просчитать реакцию полиции.

Нет. Сначала — к тому, кого знает. Кому верит. Чтобы убедиться, что не сходит с ума.

Эла.

Лучшая и единственная настоящая подруга. Лаборантка в городской больнице — меньше пяти минут езды отсюда. Пешком для Джоанны — четверть часа. Больше идти некуда. Если поторопиться, доберёмся одновременно.

Сажусь за руль. И только теперь спрашиваю себя: почему сразу не пришло в голову отвезти её к Эле вместо того, чтобы тащить к психиатру? Но я и сам на пределе, а в таком состоянии логика буксует.

Позвонить, предупредить?

Бессмысленно. Пока трижды переключат по коммутатору, я буду уже на парковке.

Ну давайте же… какого чёрта вы все еле тащитесь?

Словно весь город сговорился.

Опять красный. Барабаню пальцами по рулю. Картины прошлого мешаются с мо́рочной явью этого утра.

Блошиный рынок. Тот самый.

Я всегда считал россказни о любви с первого взгляда слащавой выдумкой. До того мгновения.

Не уверен, была ли это уже любовь — то, что накрыло меня при виде Джоанны. Но нечто задело самую сердцевину и опрокинуло всё, что я знал о себе. Я не мог не оказаться рядом.

Она меня не видела — была поглощена маленькой резной шкатулкой, настолько вычурной, что та обретала своеобразное обаяние. Продавец запросил на два евро больше, чем она готова была отдать. Какое-то время я слушал её беспомощный торг, а потом молча выложил перед ним полную сумму.

До сих пор вижу, как она оторопело уставилась на меня. Думаю, в тот миг я влюбился окончательно.

Она сердито отвернулась, а я бросился следом. Забежал вперёд, преградил дорогу — и уже готовился к пощёчине, столько злости было в её глазах.

Но я протянул шкатулку. Она смотрела с недоверием. Я сказал — купил для неё. Сначала она хотела…

Гудок за спиной. Больше не могу выносить этот звук. Вдавливаю педаль — машину швыряет вперёд.

Через несколько минут — больница. Паркуюсь неподалёку от входа, быстрым шагом к вращающейся двери. На ходу — взгляд на часы: чуть больше двадцати минут с тех пор, как Джоанна выскочила из машины. Возможно, она уже здесь.

Дорогу до лаборатории знаю наизусть. Коридор мимо лифтов, налево, по лестнице вверх, дверь, поворот — на месте.

На последних метрах пульс взлетает. Что меня ждёт?