— Нам нужно другое укрытие.

Не дожидаясь ответа Эрика, я протискиваюсь между ящиками. Штабеля образуют целые проходы… Отсюда я снова вижу Гэвина. Он укрылся вместе с двумя своими людьми, и они о чём-то тихо совещаются.

У них вообще остались патроны? А если нет — как скоро это поймут противники?

Никто не пытается вытащить Бартша из-под стеллажа. Тяжёлый ящик придавил нижнюю половину его тела. Изо рта идёт кровь, но он ещё жив. Слабыми, судорожными движениями он пытается сдвинуть с себя многотонную тяжесть, медленно его раздавливающую.

А потом они появляются.

Без предупреждения. Без малейшего знака.

— Захват! — орёт кто-то.

И бойцы спецназа врываются в ангар, словно рой чёрных муравьёв.

Сопротивления почти нет. Гэвин и его люди сразу ложатся на пол и закладывают руки за голову. Габор после короткого колебания делает то же самое. Лишь один из людей фон Риттека пытается бежать — через пролом, который проделал грузовик. За ним устремляются трое полицейских.

Единственным неподвижным центром во всём этом хаосе остаётся старик.

С улыбкой он смотрит на полицейских. В руке у него по-прежнему пистолет. Автоматы, направленные на него, кажется, ничуть его не впечатляют.

— Бросить оружие! — орёт один из бойцов.

— Сейчас, — отвечает фон Риттек. — Ещё минуту, будьте любезны.

Он бросает взгляд на мёртвого Ламберта, затем — на мужчину, которого убил Эрик. Всё его тело будто передёргивает — словно он выпрямляется по стойке смирно, словно в следующее мгновение собирается отдать честь.

— Моё семя всё равно взойдёт, — говорит он. — За Германию.

Одним быстрым движением он вскидывает пистолет, суёт его в рот и нажимает на спуск — и в ту же секунду полицейские открывают по нему огонь.

Я отворачиваюсь.

Моё семя всё равно взойдёт.

Нам с Эриком ещё так много предстоит объяснить.

Схватка заканчивается почти так же внезапно, как и началась. Полицейские выводят всех из ангара. Один из бойцов спецназа подходит к нам.

— Вы Джоанна Берриган? Эрик Тибен?

— Да. — Эрик вытягивает перед собой руки. — Мы без оружия. Оба.

Мужчина лично в этом убеждается, затем кивает в сторону распахнутых ворот.

— Идите наружу. Там вами займутся.

Да, а мне ещё нужно позаботиться о Гэвине и его людях. Все ли вообще живы? Не будет ли у них неприятностей из-за того, что они меня спасли? Я понятия не имею, насколько законными были их действия.

Но прежде…

— Мне нужно поговорить с человеком, который лежит под стеллажом, — говорю я.

Вежливо. Без малейшей тени приказа или высокомерия.

— Пожалуйста. Это очень важно.

Спецназовец качает головой.

— Исключено. У нас приказ немедленно очистить ангар.

— Пожалуйста.

В это одно слово я вкладываю всё отчаяние, которое переполняло меня все последние дни.

— Я должна понять, почему со мной всё это случилось. И, кажется, он знает ответ. Пожалуйста, дайте мне с ним поговорить.

Полицейский бросает через плечо испытующий взгляд на одного из коллег. Тот коротко кивает.

— Хорошо. Всё равно пройдёт какое-то время, прежде чем мы найдём кран и снимем с него ящик. Дело плохо. — Он помедлил. — Но недолго. И только в моём присутствии.

Габора проводят мимо нас. Его взгляд лишь мимолётно скользит по нам.

Он должен понимать, что его ждёт. Мы с Эриком живы. Мы знаем, что на самом деле произошло на вокзале в Мюнхене. Но сможем ли это доказать?

Слишком многое из случившегося можно истолковать иначе. То, что мы расскажем, звучит настолько неправдоподобно, что адвокаты Габора с удовольствием разнесут каждую фразу на противоречивые осколки.

И что тогда?

Мне труднее, чем я ожидала, снова войти в ангар. Четверо мёртвых, которых я вижу, — не из людей моего отца.

Снаружи воют сирены множества спецмашин, когда я опускаюсь на колени рядом с Бартшем.

Его лицо восково-белое, щёки ввалились. Он дышит мелко, прерывисто, но, кажется, узнаёт меня.

Мне глубоко отвратительна сама мысль требовать что-то от умирающего, но другого шанса у меня не будет.

— Доктор Бартш?

Я жду, пока его взгляд не останавливается на мне.

— Пожалуйста. Если можете, скажите, что произошло. Что не так с моей головой. Вы ведь знаете, правда?

Сначала — никакой реакции.

Потом — едва заметный кивок.

Я наклоняюсь ещё ближе.

— Скорая уже здесь, — говорит стоящий у меня за спиной полицейский. — Вам пора.

— Да. Конечно. Сейчас.

Губы Бартша шевелятся. Голос у него — едва слышный выдох.

— Забудьте, — говорит он.

Он почти улыбается, словно позволяет себе мрачную шутку.

— Вы уже столько забыли. Забудьте и это.

— Пожалуйста, — говорю я чуть громче, чем собиралась. — Пожалуйста, не делайте этого со мной.

В его дыхании слышится влажный хрип. Словно он одновременно втягивает в себя и воздух, и воду.

— Жаль, — шепчет он, — что я не увижу, как вы всё-таки убьёте его.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 50

Я стою перед полицейским фургоном. В нескольких метрах от меня, в распахнутом проёме сдвижной двери скорой помощи, прямо на полу сидит Джоанна. Женщина в оранжевой куртке врача набросила ей на плечи одеяло и что-то негромко говорит ровным, успокаивающим голосом.

Лицо Джоанны исчерчено тёмными полосами и пятнами — грязь, кровь, слёзы, размазанные по щекам и лбу тыльной стороной ладони. Волосы слиплись и тяжёлыми прядями прилипли к голове.

Всё во мне рвётся к ней — подойти, обнять, прижать к себе так крепко, чтобы чувствовать её каждой клеточкой тела. Закрыть глаза и вместе с ней наконец отдаться освобождающей уверенности: мы выбрались. Мы выжили.

— Господин Тибен, прошу.

Один из двух сотрудников уголовной полиции, что привели меня к машине, указывает внутрь. Он представился старшим комиссаром Кёнигом.

— Нам пора.

— А моя невеста? — спрашиваю я, кивая в сторону Джоанны.

Полицейский прослеживает мой взгляд.

— Ей ещё оказывают помощь. Позже вы увидитесь в управлении.

Я демонстративно отступаю на шаг и качаю головой.

— Нет. Я дождусь её.

Второй, грузноватый обер-комиссар с залысиной, имя которого я уже успел забыть, кладёт мне руку на плечо. Слишком крепко для дружеского жеста.

— Даже если мой коллега выразился вежливо, это была не просьба. Садитесь в машину. Госпожу Берриган доставят следом.

Я хочу сказать, что с меня хватит. Что мне осточертело, когда мной помыкают все кому не лень. Что ему бы не мешало хотя бы на минуту представить, через что нам пришлось пройти, и что свои распоряжения он может засунуть куда подальше.

Но в следующую секунду напоминаю себе: мы оказались в самом центре перестрелки, в которой погибло несколько человек, и эти двое, скорее всего, только что спасли нам жизнь.

Я не свожу глаз с Джоанны.

— Хорошо. Но я хотя бы на минуту подойду к ней.

Прежде чем полноватый успевает ответить, Кёниг говорит:

— Недолго.

Я ещё только иду к ней, а Джоанна уже встаёт. Одеяло соскальзывает с её плеч, но она, кажется, этого даже не замечает. Просто стоит и смотрит на меня.

Мы обнимаемся, касаемся друг друга, молча держимся друг за друга. Иногда слова и вправду не нужны.

Джоанна чуть отстраняется и кладёт ладонь мне на щёку. По её лицу скользит едва заметная улыбка.

Иди. Теперь всё хорошо.

Когда мы приезжаем в управление, меня отводят в мрачно обставленную комнату и предлагают кофе. Молодой сотрудник ставит передо мной дымящуюся чашку и выходит. Затем просят подробно, шаг за шагом, рассказать, что произошло.

Прежде всего — что мне известно о нападении на мюнхенском вокзале.

Я начинаю с того вечера, когда Джоанна вдруг перестала меня узнавать. Впрочем, излагаю всё в заметно смягчённом виде. Страх, что Джоанну могут отправить в психиатрическую клинику, по-прежнему не отпускает меня.

Они то и дело перебивают, задают уточняющие вопросы: не могу ли я сказать больше, не стоит ли как следует подумать. Какую роль, по моему мнению, играет во всей этой истории Габор, и знаю ли я, кто такой фон Риттек. Что именно я видел во время перестрелки в ангаре. Открыл ли Гэвин со своими людьми огонь первым или лишь ответил на выстрелы противников.

Время от времени они переглядываются — коротко, непонятно, так, что невозможно уловить смысл.

Когда я заканчиваю, они поочерёдно спрашивают, почему я не обратился в полицию раньше и зачем инсценировал собственную смерть.

Пока я объясняю наши мотивы, дверь открывается, и в комнату входит Джоанна в сопровождении черноволосой женщины. Та кладёт на стол скоросшиватель и тут же выходит.

Джоанне тоже приносят кофе. Она сразу обхватывает чашку обеими руками — как всегда.

Наверное, ей дали возможность умыться. Теперь её лицо выглядит уже не так страшно, как там, у склада.

Сотрудник с залысиной с интересом листает скоросшиватель. Пульман. Ну конечно. Вот как его зовут — Пульман.

Наконец он с хлопком бросает папку на стол и окидывает Джоанну внимательным, оценивающим взглядом.

— Расскажите, как всё было, когда господин Тибен появился у вас дома, а вы его не узнали.

Под столом мои руки судорожно сцепляются.

Только бы она не сказала ничего, что расходится с моими словами.

— Я уже не очень хорошо это помню, — начинает она, бросив на меня короткий взгляд. — Всё было очень странно. Но прошло довольно быстро.

Слава богу.

Потом следуют ещё несколько вопросов — почти тех же, что задавали мне. После этого разговор переходит к австралийцам.

— Госпожа Берриган, кем вам приходится господин Портер? — спрашивает Кёниг.

Лишь услышав ответ Джоанны, я понимаю, о ком идёт речь.

— Гэвин возглавляет службу безопасности моего отца.

— В Австралии?

— Да.

— Почему он здесь?

— Потому что я позвонила отцу и сказала, что опасаюсь за свою жизнь.

Пульман резко подаётся вперёд и с силой ударяет ладонями по столу.

— И почему, чёрт возьми, вы не обратились в полицию, если опасались за свою жизнь?

— Я обращалась, — спокойно отвечает Джоанна. — Только это ничего не дало.

Пульман шумно фыркает и раздражённо машет рукой, но развивать тему не пытается.

— А что с Гэвином? — спрашиваю я. — Что будет с ним и его людьми? Это они вызвали полицию. Они спасли нам жизнь.

— Пока не знаем. Опросы ещё идут. Как и допросы остальных, — отвечает Кёниг.

Он внезапно отодвигает стул и поворачивается к коллеге.

— Думаю, на сегодня достаточно.

Поднявшись, он берёт скоросшиватель и сворачивает его в трубку.

— Сейчас вас отвезут домой. Но прошу оставаться в нашем распоряжении. Мы снова вызовем вас, когда завершатся остальные допросы.

Мы оба благодарно киваем. Когда поднимаемся и оказываемся рядом, ладонь Джоанны находит мою руку. Я крепко сжимаю её и не отпускаю.

Всю дорогу мы молчим, сидя рядом на заднем сиденье. Возможно, дело в молодой женщине-полицейском и её напарнике: при них мы не говорим о том, что, вероятно, тревожит Джоанну не меньше, чем меня.

А может быть, дело в мыслях о нашем доме. В страхе, что после всего случившегося — за последние дни, а особенно за последние часы — он уже не сможет остаться для нас прежним. Что наше самое сокровенное, самое укромное убежище осквернено вторжением людей Габора.

Но когда мы сворачиваем на подъездную дорожку, в глаза мне бросается совсем другое — и этот удар приходится прямо под дых.

Пропавший какаду.

Он словно воплощает последние тайны, всё ещё стоящие между мной и Джоанной: её утраченную память обо мне, её попытку убить меня, исчезновение любых следов моего существования в этом доме.

Мы благодарим полицейских и выходим. Стоим, дожидаясь, пока машина не скроется из виду. Но и после этого не можем сдвинуться с места.

— Странное чувство, да? — спрашиваю я, не в силах отвести взгляд от пустого места рядом с рододендроном.

— Да. Для тебя, наверное, сильнее, чем для меня.

Она подходит ближе и обнимает меня за талию. Я отвечаю тем же.

— Ну что ж, посмотрим, что нас ждёт.

Не знаю, чего я ожидал, но, когда мы осматриваем сначала прихожую, потом кухню и понимаем, что почти ничего не изменилось, я всё равно удивляюсь.

Ни один шкаф не распахнут, ни один ящик не выдвинут, на полу ничего не валяется. И в гостиной — всё как обычно.

Впрочем, с какой стати этим типам было громить дом? Им нужны были не вещи. Им нужны были мы.

Я опускаюсь на диван, всё ещё с телефоном в руке. На сегодня остаётся только одно: позвонить Эле и сказать, что с нами всё в порядке.

Разговор выходит коротким. Сегодня у меня уже нет сил объяснять ей все подробности, но я обещаю, что завтра свяжусь с ней снова.

От Джоанны всё это время не доносится ни звука. Я оглядываюсь, но нигде её не вижу. Пульс мгновенно учащается. Я выхожу из гостиной, пересекаю кухню и резко замираю в проходе в прихожую.

Входная дверь открыта. Джоанна стоит на пороге. В одной руке у неё ключ от почтового ящика, в другой — конверт.

И вид у неё такой, будто она боится его открыть.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 51

На конверте — моё имя, едва разборчивое, наспех выведенное торопливой рукой. Он такой лёгкий, будто внутри ничего нет.

Мне хочется прощупать его, попытаться угадать содержимое, прежде чем вскрыть. Но я не решаюсь. Кто знает — вдруг это ещё одна, последняя попытка Габора убрать меня с дороги. Например, с помощью сибирской язвы.

Эрик замечает моё замешательство и забирает у меня конверт.

Осторожно ощупывает его.

— Внутри что-то есть. Но уж точно не взрывчатка.

Прежде чем я успеваю возразить, он идёт на кухню и достаёт нож из подставки. Нет. Не нож — тот самый нож.

Увидев, что я иду следом, он качает головой.

— Останься в гостиной. И закрой за собой дверь.

Я так устала, что просто подчиняюсь. И только когда опускаюсь на диван, понимаю: скорее всего, он и правда выставил меня оттуда из осторожности.